Жак Ружери. Море — моя судьба

editor / Интервью /

Разрабатывающий концепты громадных плавучих городов французский архитектор Жак Ружери по приглашению Международной федерации профессионалов рынка недвижимости FIABCI-Ukraine в июне 2019го посетил Киев. В эксклюзивном интервью PRAGMATIKA.MEDIA он рассказал об уникальных экспедициях, собственных кораблях, свободе, призвании, судьбе, космосе и главной страсти своей жизни — море.

PRAGMATIKA.MEDIA: Откуда вы родом, Жак?

Жак Ружери: Родился в Париже, но родом я из Бретани — «Розовый берег», Трегастель. И считаю себя бретонцем. А парижан с их чванностью и Париж с его грязью терпеть не могу.

P.M.: Вы часто возвращаетесь в Трегастель?

Ж. Р.: Да. Там дом моих родителей. А рядом — дом Жана-Луи Кретьена, моего друга детства и первого французского космонавта.

Жак Ружери выступил в Киеве с лекцией «Жить морем». Фото: FIABCI-Ukraine

P.M.: А есть ли у вас собственный  корабль?

Ж. Р.: О да. У меня был самый прекрасный в мире корабль, который я построил для исследований китов. Это тримаран 22 м длиной, с прозрачным дном, чтобы наблюдать за подводной жизнью. Корабль был моим целых 7 лет, но мне пришлось с ним расстаться, поскольку приходилось финансировать экспедиции из собственного кармана и я чуть не стал банкротом. В общем, пришлось его продать.

Сейчас у меня есть маленький корабль, но это скорее большая лодка. Поэтому говорю, что мои лучшие корабли сегодня — это корабли моих друзей.

P.M.: Наверняка, вам дорого обошлось строительство корабля?

Ж. Р.: Очень дорого, ведь это прототип, который сделан в единственном экземпляре. С другой стороны, мне сложно сказать, сколько в точности он стоил, так как мне много помогали. Например, весь необходимый алюминий для корпуса корабля мне подарила компания Pechine — на то время мировой лидер в этой области. Поликарбонат для прозрачного дна мне презентовали американцы — каждый такой лист стоил целое состояние. Почти даром достались приборы для управления кораблем — я платил 20 или 30 % от стоимости. Volvo, например, подарила моторы. Ведь это большая aventure humaine, которую встретили с огромным энтузиазмом и захотели помогать.

Но, увы, содержание корабля, парковка в порту, затраты на экипаж — все это огромные деньги, а я не бизнесмен. Я организовывал экспедиции, но предоставлял ученым возможность участвовать в них — бесплатно. Все это финансировал из собственного кармана и из денег своего фонда, но, опять‑таки, бо́льшая часть денег в этом фонде — то, что жертвую сам. То есть я тратил на корабль намного больше средств, чем мог себе позволить. Но это не страшно, потом все наладилось: корабль купил миллиардер из США, который затем его перепродал.

Французский архитектор создает проекты подводных зданий, лабораторий и целых плавучих городов

P.M.: То есть кораблю на сегодняшний день 37 лет?

Ж. Р.: Сейчас корабль снова выставлен на продажу. Министр культуры предложил мне поучаствовать в покупке и реставрации, так как этот корабль расценивается как patrimoine, уникальный объект. Я спросил, кто это будет финансировать. Как оказалось, государство поможет профинансировать 50% реновации.

Есть еще мой подводный дом, который я когда‑то продал в Японию, сейчас его уже подняли на сушу, он находится возле Осаки. Я бы хотел и его выкупить. Нужно искать миллиардеров, одержимых страстью к морю и морским исследованиям.

P.M.: Вы говорили, что плавали с Кусто на Калипсо. А он бывал в ваших подводных жилищах?

Ж. Р.: Нет, никогда. Прежде всего нужно отметить, что Кусто — личность планетарного масштаба и, в общем‑то, довольно сложный персонаж. Я с огромным уважением отношусь к нему. Это именно благодаря Кусто человечество прониклось интересом к морю и его обитателям. Но с его стороны, хотя я был намного намного моложе, чувствовал что‑то вроде профессиональной ревности. Хотя я был абсолютно предан ему.

На самом деле молодой Кусто совершенно не был вдохновлен защитой окружающей среды. Ему повезло: он выиграл свою «лотерею» — встретил женщину. Я ее просто боготворил. Для Кусто она была музой. То же, кстати, касается, и других великих мужчин: мы думаем, что именно они сделали невероятные вещи — а на самом деле за всем этим стояли их женщины. И за Кусто стояла такая женщина — Симона. На Калипсо мы звали ее «Пастушка» (Bergere).

Плавучая океанографическая лаборатория SeaOrbiter способна вмещать от 18 до 22 членов экипажа. Изображение: Agence Jacques Rougerie

P.M.: А для вас, Жак, что послужило отправной точкой в желании создавать именно морские дома? Почему море?

Ж. Р.: В жизни много странного. Часто мы не понимаем, откуда у нас та или иная страсть. Если вы спросите музыканта, как пришла его любовь к скрипке, скорее всего, он не сможет вам ответить. Это что‑то, что внутри нас, непонятно откуда. Хотя… Если вы спросите, какое мое самое первое воспоминание детства, какая картинка, я отвечу: море. Помню, что я еще даже не умел ходить тогда. И все мои самые далекие воспоминания из детства — о море.

P.M.: Вы рассказали о музе Кусто. А в вашей жизни была муза?

Ж. Р.: К сожалению, нет. У меня были очень красивые истории. Но я ужасный человек. Большой эгоист, что сам понимаю. Да, я всегда был одержим страстью, что привлекает женщин. А потом, когда вы вместе, оказывается, что ваша страсть занимает слишком много места в жизни. Знаете, я — как музыкант: у меня нет отпусков. Но не потому что не могу позволить себе уйти в отпуск. У меня нет выходных. Но не потому что я не могу позволить себя взять выходной. Просто это меня не интересует. Вечером, засыпая, я думаю о своих проектах. Утром, едва открыв глаза, думаю о них же. А твой спутник тоже хочет занимать какое‑то место в совместной жизни, и нужно уважать это желание. Очень сложно найти равновесие. Женщины очень много дали мне, стабилизировали меня, благодаря им я понял много вещей, которых не понимал ранее, но у меня никогда не было такой музы, как, к примеру, у Кусто или у Сальвадора Дали.

Если вы спросите, какое мое самое первое воспоминание детства, я отвечу: море

P.M.: Вы говорили на лекции, что вам принадлежит мировой рекорд по пребыванию под водой — 69 дней без перерыва. Как изменяется ваше психологическое состояние по мере того, как проходят дни под водой? Ваше настроение, ваши мысли?

Ж. Р.: Прежде всего надо сказать, что к такой экспедиции готовятся очень долго. Я готовился больше года. Мы прекрасно знаем, ради чего это делаем. У нас есть цель, есть страсть. И вокруг нас — врачи, психологи, инженеры, которые готовят нас. Правда, их знания теоретические, они сами не прожили этого, да и никто не прожил на самом деле. И приходит момент, когда вы настолько прониклись своей миссией, что начинаете экспедицию и понимаете: то, что вам говорили во время подготовки — правда. Это очень поддерживает. А что‑то происходит по‑другому, но тут случается невероятное. Вы понимаете, что у вас есть потрясающий шанс проживать опыт, который до вас не проходил ни один человек на планете Земля. И вы входите в какое‑то иное состояние. Что очень важно — это позволяет держаться, принимать вещи, которые сложно принять.

P.M.: А что было тяжелее всего принять?

Ж. Р.: На самом все можно принять, если понимать тот факт, что что‑то может идти не так, как вы предполагали. Есть люди, которые способны на это, а есть люди, которые не способны. Например, физические ощущения, реакции тела, которых не ожидали, эмоции, которые надо контролировать. Сомнения, которые также нужно держать под контролем, потому что у вас экипаж из шести человек и вы не можете позволить себе быть слабым, не имеете права сказать «все, я прекращаю». Потому что это очень дорогая экспедиция и от вас ждут результата. Вы должны взять себя в руки и спокойно относиться ко всему, даже к тому, что можете погибнуть. Совершенно спокойно. В вашей голове происходят странные вещи.

City of Meriens, плавучий научный город, концепт. Изображение: Agence Jacques Rougerie

P.M.: Какие же?

Ж. Р.: Представьте себе, что вы предпочитаете прожить этот опыт, несмотря на то что можете погибнуть! Если вы не камикадзе и не умалишенный (а вы не можете быть сумасшедшим, поскольку должны быть превосходно организованн), у вас есть ответственность за экипаж, и в экипаже каждый ответственен за всех, невозможно, чтобы кто‑то «слетел с катушек», это поставит под угрозу жизнь всего экипажа. К тому же скромность не позволяет беспокоить товарищей с вашими эмоциями. В таких сложных условиях мозг перестраивается. В общем, все это непросто объяснить.

Я вам скажу такую вещь. Знаете, каков главный критерий отбора космонавтов? Это не физическая форма. Они, конечно, должны иметь хорошее здоровье, но от них не требуется быть суперменами. Вот я тоже никогда не был суперменом. Интеллектуальный уровень — тоже очень важно. Умение выполнять задания, умение взаимодействовать с членами команды — важно. Но есть один критерий, о котором часто не догадываются. Это личная жизнь. Если космонавт, например, в процессе развода или не имеет возможности видеться с детьми, даже если он лучший и физически, и интеллектуально, — не пройдет отбор.

Алиса Баньковская, основатель «Синхро-Простір», Евгения Мирошниченко, вице-президент FIABCI-Ukraine, Анна Коваль, президент FIABCI-Ukraine, Жак Ружери, архитектор, Сергей Бурлаков, коммерческий директор ООО «Укрбуд Девелопмент», Тельман Аббасов, основатель GREM Ltd., Екатерина Пилипчук, член борда FIABCI-Ukraine

Жак Ружери и Полина Адаменко. Фото: FIABCI-Ukraine

Потому что когда вы в космосе, то живете мыслями о своей жизни на Земле. И каждая мысль, ее сила удесятеряется. Если у вас проблемы с женой — в космосе они обретут космический масштаб.

Но, повторюсь, главное — иметь страсть. Подготовка к экспедициям очень трудна физически, психологически. Есть много рисков, поэтому вы должны быть очень уравновешенным. Удивительно, что несмотря на все трудности, все, абсолютно все люди, побывавшие в космосе, мечтают только об одном: снова там оказаться. Это нереальная гамма и сила эмоций, которые овладевают тобой, когда смотришь издалека на наш маленький шарик, нашу планету, и видишь, насколько она прекрасна и как хрупка. Хотя все эти люди не хлюпики, не мечтатели, как правило, это военные. Владимир Титов, например, воевал в Афганистане. И он говорил, что плакал каждый раз, когда оказывался на космической станции и видел Землю с орбиты. И под водой — абсолютно те же ощущения и те же эмоции.

Я не герой и не супермен, но очень вдохновляюсь примером героев — их истории дают мне силы превзойти самого себя

P.M.: То есть вы хотите сказать, что довольно легко превозмочь свои эмоции, если перед вами есть высшая цель?

Ж. Р.: Все‑таки нет. Мне сложно отвечать на ваш вопрос, скромность не позволяет. Я не герой и не супермен, но очень вдохновляюсь примером героев — их истории дают мне силы превзойти самого себя. Важно быть внутренне свободным. Но не обязательно при этом быть героем. Не нужно навязывать миру свое видение.

Когда пускаешься в подобные авантюры, должен позволить себе сумасшествие, но в то же время мыслить абсолютно трезво. Это весьма хрупкое равновесие.

Вы знаете, когда я был ребенком, то мечтал стать музыкантом. Я вырос в мире математики, моя мама была ученым. А ведь математика и музыка связаны между собой. Но очень быстро я понял, что солистом мне не быть, моих умений хватит только на то, чтобы восхищать девушек. Поэтому я не стал музыкантом. Поймите, здесь нет претенциозности, здесь есть желание отдавать. Если ты великий музыкант, то можешь дарить прекрасную музыку людям, это твоя миссия. И, кстати, это мое самое большое сожаление — то, что я не смог стать великим музыкантом. Правда, мне повезло: я академик и общаюсь с великими музыкантами, дирижерами, они мои друзья, и я восхищаюсь ими. Но в жизни я занят другим, и она также построена на том, чтобы отдавать.

У нас только одна жизнь. Одна судьба. И мы летим в космосе на этом каменном шаре, время проходит очень быстро. Нужно решать многое еще подростком. Можно ошибаться. Но нельзя ошибаться и пробовать полжизни!

City in the Ocean, проект комплекса в Абу-Даби с отелем, апартаментами, рестораном, подводной оперой и музеем. Изображение: Agence Jacques Rougerie

P.M.: Но зато вы стали одним из крупнейших архитекторов в мире.

Ж. Р.: Моя мама, математик, и папа — физик, профессор Сорбонны, научили меня главному: если мы хотим делать великие вещи, надо оставаться скромным.

Мне не нужно быть одним из величайших архитекторов — честно. Моя миссия — помогать открывать двери в невозможное, то, что кажется невозможным. И передавать эстафету. Я проводник идей, концепций, видений. У меня очень хорошая интуиция, и я структурирую свои интуитивные ощущения немного математическим образом. То есть придумываю футуристические проекты, но не утопические.

Я открываю двери в воображение и это дает мне определенное ви́дение. И, кстати, по этой причине понимаю, что может случиться завтра. Поэтому создал свой фонд. Мишель Серр, один из величайших философов современности (к несчастью, его не стало месяц назад), мой близкий друг, говорил лучше меня: «Представьте себе шамана. И его предков. Шаман показывал, куда племя должно идти. Но шаманом управляли предки, их опыт. И так во всех культурах».

А сейчас происходит невероятное. Каждая культура подарила миру свою архитектуру, посуду, привычки. И создала всю красоту мира. А сейчас мы понимаем, что все народы пришли к конечной точке. Почему? Мы осознаем, видим, что произойдет что‑то потрясающее. В хорошем смысле (правда, есть и вероятность, что в плохом). Социальные сети, легкость передвижения по миру, мобильность студентов — мы понимаем, что тот старый шаманский мир уже не существует. Молодежь уже не опирается на него — они свободны выбирать свою культуру.

Да, я мечтатель, но мечтатель прагматичный. Моя цель — делать мечты реальностью

Я разговаривал с нейрофизиологами. Они говорят, что даже с физиологической точки зрения всего за одно поколение наш мозг поменялся так сильно, как до этого менялся за тысячу лет. Невероятная свобода, которой обладает нынешняя молодежь, дает им преимущество даже перед тридцатилетними.

P.M.: Сколько времени понадобилось, чтобы люди поняли ваши проекты? Например, Заха Хадид 14 лет работала «в стол», потому что люди не понимали, материалов не существовало и т. д.

Ж. Р.: Заха Хадид пришла ко мне 30 лет назад. Тогда все ее работы были очень «кубическими», а я уже работал над биомиметизмом. Я объяснил ей суть своей работы и как это важно для будущего. Заха была очень умна, она прониклась моими идеями, и я посоветовал ей брать на работу только молодых архитекторов, немного сумасшедших, что она и сделала (Заха Хадид до самой смерти работала только с молодежью). И в итоге кардинально изменила свой стиль.

Что же касается меня, то когда люди только увидели мои подводные дома, они сказали, что я сумасшедший мечтатель, оторванный от реальности. Это очень ранило меня. Да, я мечтатель, но мечтатель прагматичный. Моя цель — делать мечты реальностью.

Но в те времена защита окружающей среды не была еще в центре проблем и забот человечества. А связь между культурами не была такой сильной, как сейчас, ведь еще не было интернета, мы жили в довольно закрытом мире. Моя интуиция подсказывала, что мир станет гораздо более открытым. И многие мои коллеги, ученые, политики считали меня эксцентричным, странным. В общем, прошло 30 лет, пока люди поняли мои идеи.

H2O: Humanitarian Harbour of the Ocean, проект плавучей фермы, которая должна стать убежищем для жителей планеты в случае климатической катастрофы. Изображение: Fondation Jacques Rougerie

P.M.: Так много?

Ж. Р.: Нет, что вы, это немного! Что такое 30 лет в масштабах истории человечества? Ничто! Смотрите, как меняется мир. Когда строили соборы, их строили не для себя. Ведь одной человеческой жизни не хватало, чтобы его закончить. Или когда сажали крошечные деревца с тем, чтобы даже не дети, а внуки срубили уже ставшее большим дерево и заработали денег. То есть тогда думали о своих потомках. А мы уже стали жить для себя, не для будущих поколений.

Но сейчас новое поколение снова возвращается к этой древней прекрасной философии: жить и строить мир не для своей собственной жизни, а ради будущих поколений. Заботиться о планете, сохранить ее для внуков и правнуков. И молодежь готова к этому, у них есть свобода мысли, которой нет у нас.

Итак, море всегда здесь, со мной. В какой‑то мере море и стало моей любовницей, моей музой, которая очаровывает, соблазняет, ведет за собой. Море всегда было в моей жизни. Поэтому в какой‑то момент я сказал себе: море — это и есть моя судьба.

 

Беседовала: Полина Адаменко