Внутри стены. Что скрыто под угольной «кожей» объекта Марины Абрамович

/ Арт /

«Кристальная стена плача» — новый объект на территории урочища Бабий Яр в Киеве — стала для киевлян острым триггером, вызвавшим бурные дискуссии в соцсетях. Сам факт того, что на месте трагедии, которое уже много десятилетий является территорией культурологического конфликта из‑за разных подходов к способам и формам меморизации, появился достаточно монументальный объект авторства художницы-концептуалистки Марины Абрамович — не мог остаться незамеченным. 

Кроме восхищенных откликов, инсталляция Абрамович спровоцировала и негативистскую реакцию. Стена удостоилась эпитетов: «неуместная, неконтекстуальная, несогласованная с сообществом, неделикатная». У дискуссии вокруг Бабьего Яра настолько «дремучие» корни, что у художественного жеста Марины Абрамович по умолчанию просто не было шансов получить однозначно позитивный фидбэк.

Ожидаемый скандал состоялся, но состоялась и сама Стена — конструкция 40 м в длину и 3 м в высоту, запечатанная в кожу из антрацита с интегрированными светящимися кварцевыми кристаллами. Посетителям предлагается сценарий взаимодействия: необходимо встать перед стеной, прислонившись головой, сердцем и животом к кристаллам, сформулировать вопрос и поразмышлять над ним. По задумке Марины Абрамович, энергетика двух природных материалов — угля и кварца — должна резонировать с человеком и его энергетическими полями.

Фото: Юрий Ферендович

Концептуальной стороне проекта «Кристальная стена плача», как и роли всей креативной политики, которую проводит Мемориальный центр Холокоста «Бабий Яр», можно посвятить не менее десяти полос философского текста, с учетом мнений pro- и contra-. Но нас заинтересовала иная сторона: киевская Стена является уникальной конструкцией, в которой реализован ряд сложных и оригинальных планировочных и технических решений.

О том, что скрыто внутри «Кристальной стены плача», а также о неочевидных ее пространственных и сценографических характеристиках PRAGMATIKA.MEDIA рассказали украинские архитекторы Сергей Власов и Ульяна Буожите, которые выполняли задачи по архитектурному проектированию объекта.

Ульяна Буожите, архитектор

PRAGMATIKA.MEDIA: В чем заключалась конкретно ваша роль и в каком виде вы получили техническое задание — это была вербальная концепция, макет или эскиз?

Ульяна Буожите: В этом проекте мы с Сергеем выступали в роли архитекторов в составе команды генпроектировщика «КОНЦЕПТ УКРАИНА». От Мемориального центра мы получили эскиз и концептуальное описание, и проектировали командой архитектуру, конструкции, благоустройство, освещение, разрабатывали технические решения, в том числе и по фонтану.

P.M.: Постойте, разве можно назвать эти капли, которые словно сочатся сквозь стену, фонтаном?

Сергей Власов: Действительно, звучит немного странно, но несмотря на непривычность формулировки, это можно назвать нетипичным фонтаном. Вода не льется, а сочится по каплям, капает слезами — такова была идея автора. Этот важный нюанс нам пришлось доносить до исполнителей, подрядчиков, поскольку сначала они считали, что задача — сделать так, чтобы вода лилась ручьем. Поэтому на макете стены в натуральную величину мы провели ряд тестов, увеличивая и уменьшая количество подаваемой воды, чтобы добиться необходимого эффекта. Источник находится сверху — вы его не видите, поэтому создается впечатление, что влага проступает прямо из камня.

Подсветка кристаллов скрыта в глубине стены. Ничто не должно отвлекать от идеи и художественного образа

P.M.: Почему именно эти материалы? Что уголь, что кварцевые кристаллы — нестандартные материалы и неудобные, вероятно, в работе?

У. Б.: Марина Абрамович достаточно давно работает c кристаллами, используя их в перформансах и инсталляциях. Для нее кристаллы являются носителями информации и энергии, уголь — образ породы, из которой они прорастают.

С. В.: Иногда в угольных пластах встречаются кристаллические включения, но, конечно, столь крупных геологических вкраплений у нас не бывает. Эти кристаллы кварца привезены из Бразилии. А угольная порода — украинская. Толщина стены составляет метр — условно, это метр угольного пласта.

P.M.: Объект выглядит как монолит, запечатанный черный объем. Что внутри?

У. Б.: Мы стремились к тому, чтобы люди видели свет, но не могли определить его источник. Так же как и капли — вы не видите, откуда сочится эта влага, словно бы она появляется из самой стены. Ничто не должно отвлекать от идеи и художественного образа.

93 кристалла кварца, использованные для инсталляции, привезены из Бразилии. Фото: Антон Федоров

С. В.: Но почему кристаллы светятся, на чем они держатся, как в будущем обслуживать эту инсталляцию? Мы должны были обеспечить функционирование объекта с возможностью замены всех конструктивных элементов в случае их поломки. Инсталляция рассчитана не на год-два, мы должны были заложить запас прочности, достаточный для того, чтобы она простояла десятилетия, даже столетия.

Чтобы подсветить кристаллы, мы использовали встроенные световоды. Не лампочку же вставлять внутрь — это было бы как‑то примитивно. Источник света находится в глубине стены, расположенный в специальных шахтах, а к самим кристаллам подводится лишь свет. Эта технология обеспечила нам требуемое мягкое свечение.

Эту оболочку из кусков угля нельзя назвать облицовкой или отделкой. Она конструктивно является несъемной опалубкой — уголь утоплен в монолит. И там же в монолите проходят световоды, водоводы, предусмотрен доступ для обслуживания.

Сергей Власов, архитектор. Фото: Юрий Ферендович

P.M.: Уголь достаточно рыхлый материал, он, видимо, неизбежно будет покрываться патиной?

С. В.: Сюда не попадает обычная вода из водопровода — она тщательно подготовлена, отфильтрована, очищена от солей именно для того, чтобы не создавать солевые наслоения на стене. Но, как и любой объект, расположенный в натуре, а не спрятанный в безвоздушном пространстве, стена будет жить своей жизнью. Это неизбежно.

У. Б.: Под самой стеной, под гравием, спрятан лоток для стока воды, защищенный решеткой из нержавейки. И уголь тоже обработан, чтобы он не абсорбировал воду. Так что здесь заложено много функциональных решений, которых никто не видит, но они здесь есть и работают.

Для Марины Абрамович кристаллы являются носителями информации и энергии, уголь — образ породы, из которой они прорастают

P.M.: Можно ли назвать ваши технические решения, реализованные в этой установке, ноу-хау?

С. В.: Безусловно. Аналогов подобной конструкции не существует. Все эти решения — индивидуальные и нам пришлось разрабатывать их с нуля. В справочнике готовых решений вы их не найдете.

И нам удалось выполнить главное пожелание автора — чтобы кристаллы прилегали к частям тела человека: голове, сердцу, животу. Но ведь все мы имеем разный рост и строение тела. И задача по расстановке самих кристаллов тоже стала вызовом для нас, как для архитекторов. Мы сформировали собственную базу антропологических данных — в буквальном смысле обмерили сорок человек, и у каждого из них, конечно, расстояния между головой, сердцем, пупком немного отличались, даже у людей сходного роста.

Фото: Юлия Вильчаускас

У. Б.: Отталкиваясь от нашей базы и принципа золотого сечения, мы сформировали композиции для людей разного телосложения ростом от 1 м 30 см до 2 м. Так что здесь есть позиции, которые будут удобны для двухметрового «баскетболиста» и для 12‑летнего ребенка. А затем мы расположили эти композиции на стене в рандомном порядке с помощью компьютерного алгоритма.

С. В.: Человек занимался бы подобной расстановкой слишком долго, и вряд ли смог бы обеспечить случайный выбор — рандомность. Алгоритм с подобными задачами справляется быстро и четко. Он выдал нам серию вариантов и уже все вместе отобрали композиционно удачный паттерн.

Марина Абрамович, художница-концептуалистка, автор проекта. Фото: Антон Федоров

P.M.: То есть каждый, кто подошел к стене, может найти максимально удобную для него композицию?

У. Б.: Вернее, Марина Абрамович говорит: «Кристаллы должны найти тебя, а не ты — кристаллы». Но это довольно легко, когда ты подходишь к стене, то уже интуитивно выбираешь наиболее подходящие.

P.M.: Вы говорили о большом запасе прочности. Насколько устойчива эта инсталляция к смене сезонов? Придет зима, вода замерзнет?

С. В.: В зимнее время система подачи воды будет отключена. Как и во всех городских фонтанах. Остальные функции остаются, свет будет подаваться бесперебойно.

«Кристальная стена плача» в разрезе

P.M.: Особые антивандальные решения пришлось продумывать?

У. Б.: Разрушить можно все. Мы все‑таки рассчитываем на то, что люди, которые приходят в это место и прикасаются к стене, не настроены разрушать. Сами кристаллы прочно закреплены в стене на стальном каркасе, но, безусловно, сам материал, конечно, хрупкий. Но это охраняемая территория.

P.M.: Давайте поговорим о пространственных решениях — как выбиралось конкретное место установки? Насколько в итоге Стена согласуется с контекстом и другими объектами, расположенными в относительной близости?

У. Б.: В представлении автора Западная Стена в Иерусалиме концептуально продолжается в «Кристальную стену» Бабьего Яра. Если соединить линией Стену в Иерусалиме и эту инсталляцию, вы обнаружите, что объекты расположены на одной оси. Также положение стены в Киеве адаптировано к окружающему контексту, а именно: она гармонично интегрирована между существующими группами деревьев.

Разрушить можно все. Мы рассчитываем на то, что люди, которые прикасаются к стене, не настроены разрушать

С. В.: Я не думаю, что отдельные объекты в мемориальном парке должны быть как‑то буквально связаны друг с другом, или быть следствием друг друга. Само пространство их объединяет. Что касается ландшафта у стены, то мы, конечно, продумывали сценографию. Мы предусмотрели несколько вариантов подхода к объекту, чтобы не заставлять людей встраиваться в очередь. Каждый человек может подойти свободно и деликатно по одной из гравийных дорожек, не потревожив другого. И поскольку люди всегда любопытны, то и сзади мы тоже спланировали узкую дорожку, которая позволяет обойти и осмотреть объект со всех сторон.

Кристаллы инсталлированы в массив группами по три штуки. Фото: Юрий Ферендович

P.M.: В чем для вас заключается опыт, полученный в результате участия в данном проекте?

С. В.: Опыт практический — в реализации оригинальных решений, спрятанных внутри. И, конечно, поработать в коллаборации с художником мирового уровня — это важно. Как и контакт с другими участниками — мастерами, которые делали угольную опалубку с подбором паттерна, выполняли подсветку и установку кристаллов. Вряд ли вы где‑то еще встретите облицовку из угля. Каждый из этих элементов интересен сам по себе. А тем более необычно объединить их вместе.

У. Б.: Мы ранее работали с архитектурой и благоустройством, интерьерами, дизайном мебели — и никогда не делали мемориалы.

С. В.: Можно сказать, что мы подошли к задаче как к объекту предметного дизайна, но в масштабе.

Кварцевые кристаллы прочно закреплены в стене на стальном каркасе. Фото: Юрий Ферендович

P.M.: Какое впечатление на вас, как людей, причастных к проекту, произвел фидбэк? Отзывы достаточно неоднозначны. В частности, многих возмущает, что эта монументальная конструкция не прошла широкого согласования с общественностью.

С. В.: Концепция была достаточно давно утверждена Мемориальным центром, ее описание публиковали в СМИ, выдали в публичный доступ задолго до работ по монтажу. Да, деталей не было, поскольку тогда еще не было рабочего проекта и никто не знал, как это технически будет реализовано.

Что касается монументальности… В итоге мы же не получили монумент с каким‑то однозначным нарративом, когда человеку отведена лишь одна роль — стой и смотри. Это инсталляция, она живая, тактильная, интерактивная, приглашающая к диалогу и раздумьям.

У. Б.: Возможно, гораздо важнее реакция тех, кто приходит сюда? Я видела, как женщина невысокого роста подошла к Марине Абрамович и сказала, что здесь, в Бабьем Яру — ее бабушка. Художница подвела ее к кристаллам и показала, как можно взаимодействовать с этой инсталляцией. Но даже авторская инструкция не является догмой. Люди могут сами придумывать собственные сценарии взаимодействия. Достаточно посмотреть на детей, которые ходят вдоль стены и играют с кристаллами совершенно по‑особому.

Авторская инструкция не является догмой. Люди могут сами придумывать собственные сценарии взаимодействия

С. В.: Важен сам факт того, что эта идея дошла до физической реализации, а не повисла в воздухе, как множество интересных идей после их «широчайшего обсуждения». У нас отсутствует смелость в реализациях, как только появляется намек на какое‑либо неоднозначное прочтение.

К примеру, ранее мы проводили исследование и разрабатывали концепцию для проекта «Старокиївська гора». В ходе благоустройства территории вокруг Десятинной церкви мы предлагали интегрировать в ландшафт коды, которые дали бы намеки на то, какую роль выполняло это пространство еще до принятия Киевской Русью христианства. Напомнить, что когда‑то на этом месте было языческое капище с жертвенником.

Фото: Юрий Ферендович

У. Б.: Мы предложили обозначить очертания когда‑то существовавших строений кортеновской сталью — это сегодня, на мой взгляд, лучший материал для работы с историей. Самый деликатный. Но эту идею решили не реализовывать, и мы передали свои наработки студии Максима Коцюбы.

В итоге все благоустройство ограничилось технической прокладкой новых дорожек. Но как только приступили к перепрокладке дорожек, сразу появились сотни недовольных самим фактом проведения работ активистов. Вот иногда архитекторам и проектировщикам проще не делать вообще ничего, чем бороться с ветряными мельницами. Поэтому в данном случае тот факт, что идея, достаточно сложная и спорная, все‑таки была реализована — это уже прорыв.

P.M.: Еще один эпитет, который прозвучал в адрес стены: «слишком мрачная, драматичная». Должна ли архитектура в принципе быть столь эмоциональной?

С. В.: Конечно же, архитектура должна вызывать эмоции, а когда это было по‑другому? Но каждый видит свои образы, поэтому степень эмоциональности объекта находится в прямой зависимости от того, насколько эмоционален сам человек.

 

Беседовала Ирина Исаченко