Тысяча и один уличный стул. Секреты живых городских пространств

Ирина Исаченко / Урбанистика /

«Реки жизни» — так поэтически урбанист и писатель Уильям (Холли) Уайт называл городские улицы. Общественные пространства — это великие уравнители, территории, где социальный статус, образование и доход не играют роли. Они позволяют каждому из нас ощутить и выразить свое право на город. Общественные пространства всех форм все чаще становятся ключевым компонентом многих схем возрождения и развития городских территорий. В «Новой повестке развития городов» (ООН Habitat III) публичные места называют движущей силой процветания. Но почему одни новые парки, площади, уличные кафе становятся сверхпопулярными и даже активизируют целые районы, а другие остаются пустынными и в праздничные дни? Что придает общественным пространствам жизненную силу и насколько востребованы новые public spaces Киева? Немного теории и мнения экспертов.

Проект Street Life

Начнем с рассказа о Холли Уайте — одном из первых культурных антропологов и главных авторитетов современных урбанистов. «Люди привлекают людей» и «люди голосуют ногами» — вот два постулата, которые он сформулировал, посвятив 16 лет наблюдениям за поведением прохожих на улицах, в парках и на площадях. Человек всегда сознательно или бессознательно выбирает наиболее удобный для себя маршрут и стиль передвижения, а если этим же маршрутом следуют сотни пешеходов — значит, он оптимален для большинства. Если улица, парк, площадь, кафе полны людей — это место можно считать успешным и привлекательным. Выводы Холли Уайта о ширине тротуаров, предпочтительном соотношении проезжей и пешеходной частей легли в основу плейсмейкинга городских пространств, а методы исследований — наблюдение, прямые опросы и общение с жителями — повсеместно практикуются сегодня.

Культурный антрополог и урбанист Уильям Холлингсворт Уайт за работой. Источник фото: Project for Public Spaces

Функционал архетипичной городской площади довольно прост — это место для публичных мероприятий. Ее традиционные атрибуты — постамент с памятником, трибуна-подиум, когда‑то даже эшафот. В XX в. города росли, росли и площади, превращаясь в бесконечные каменные пространства, где в момент истины политики могли собрать впечатляющую толпу — возмущенную или ликующую. Но в отсутствие толпы эти гектары каменного мощения выглядели угрожающе. Ничтожным и слабым чувствовал себя человек, который в жаркий летний полдень или в январскую стужу решался пересечь такую безжизненную пустыню.

В последние десятилетия площади европейских, американских, австралийских городов заполонили деревья, малые архитектурные формы, лавочки и стульчики. Несоразмерные человеку просторы дробятся на фрагменты и зоны с самым разным функционалом. Чаще всего это места для отдыха, игр, активностей и, главное, общения.

Магнитами, притягивавшими прохожих на Seagram Plaza, были ее открытость, наличие мест для сидения, вода и совсем немного зелени

«Я восхваляю маленькие пространства. Их влияние огромно. И речь здесь не только о громадном числе людей, которые непосредственно их используют, а о еще большем количестве прохожих, которые, проходя мимо, наслаждаются видом, и еще более высоком числе горожан, которые чувствуют себя лучше в городском центре, глубже понимая его. Для города такие маленькие пространства бесценны, вне зависимости от их стоимости. Они часть основы, и они прямо под нашим носом», — утверждал Холли Уайт.

На старте своего исследовательского проекта Street Life Уайт увлекся расшифровкой секрета популярности площади перед культовым нью-йоркским небоскребом Seagram. Ранее власти Нью-Йорка пришли к скоропалительному выводу, что залог ее успеха — в комплексном архитектурном подходе. Мис ван дер Роэ проектировал здание и площадь-подиум как целостную систему, что также пребывает в плотном симбиозе с окружающей городской тканью и застройкой на Парк-авеню. На основе этого вывода были внесены изменения в правила городского зонинга — с 1961 г. власти разрешили более плотное строительство офисных зданий с условием, что девелоперы включат в свои проекты общественные пространства. Но, как ни странно, правило Seagram срабатывало далеко не всегда. Возможно, кроме стилистически единого проекта важны параметры и характеристики самой площади? — задумался Уайт.

Небоскреб Seagram, спроектированный архитектором Мисом ван дер Роэ как единое целое с площадью. Фото: Ezra Stoller © Esto

Его команда выяснила, что магнитами, притягивавшими прохожих на Seagram Plaza с Парк-авеню, были ее открытость, наличие мест для сидения (парапеты вокруг фонтана), вода и совсем немного зелени (всего несколько деревьев). Такой простой набор факторов обеспечил площади имидж безопасного места, где можно на несколько минут остановиться, отдохнуть или назначить встречу. Для успешности общественных пространств важны также их идентичность (история места), сомасштабность человеку.

И наоборот: безликие, стерильные и формальные пространства; глухие стены и ограды; отсутствие скамеек или грязные поверхности; дорожки, проложенные без учета предпочтений пешеходов; объекты паблик-арта, к которым нельзя прикасаться из‑за их хрупкости или неустойчивости; газоны, огороженные заборами; узкие тротуары, по которым нельзя гулять, а лишь быстро проходить, уступая место встречным путникам; неприветливые и унылые входные группы в парки — все это стоп-факторы, которые словно специально созданы для того, чтобы сделать территорию непривлекательной для людей.

На протяжении десятков лет Уайт был главным консультантом по городскому планированию в США, выступал с лекциями, становился соавтором крупных урбанистических проектов. Наработки исследователей Street Life были использованы для проектирования более чем 2 500 локаций только в США. Это была идея Уайта — поставить тысячу стульчиков на газон в Брайант-парке, а также установить там кафе и книжные киоски. Сегодня Брайант-парк — полное жизни инклюзивное пространство. В солнечный день среди тысячи стульев сложно найти свободный.

Сегодня Брайант-парк — полное жизни инклюзивное пространство

Если главными инструментами Холли Уайта в первые годы изысканий были его глаза и записная книжка, то в распоряжении современных исследователей — доступ к массивам Big Data и сетям городских видеокамер. Новые технологии позволяют анализировать процессы на улицах и площадях, составлять интерактивные карты, вовлекать посредством социальных сетей миллионы добровольных помощников и информационных доноров. Изучать город стало значительно проще. Но сказать, что расширение возможностей планировщиков экспоненциально сказалось на качестве городской среды, пока нельзя.

В статьях «Баланс имеет значение. Рецепты mixed-use для городской среды» и «Дело молодых. Возрастной mixed-use и новый дизайн для стареющего мира» мы рассказывали о том, насколько важны для здоровья города функциональное и архитектурное разнообразие, а также мультипоколенческая демография и высокая плотность населения. Джейн Джекобс говорила также о значении «малых кварталов» — частой планировочной сетке. Улицы не должны быть длинными: невозможность свернуть и выбрать альтернативный маршрут создает у пешеходов чувство изолированности и дискомфорта. Естественное чувство любопытства провоцирует людей выбирать новые пути, создавая тем самым возможности новых встреч и событий. Что ждет за поворотом — всегда интрига.

По вечерам в Брайант-парке часто проводятся концерты или массовые просмотры кинофильмов. Источник фото: nypost.com

Не так‑то просто быть объективным и взглянуть на свой город новыми глазами, постараться увидеть его словно впервые — честно и без предубеждений. Наблюдателю в Киеве, к примеру, потребуется для этого немало времени: сложно сходу оценить востребованность новых общественных пространств на Почтовой и Контрактовой площадях, появившись здесь в субботу вечером. Необходимо узнать, а что происходит здесь утром в понедельник?

 

POPS’ы и муниципальные площади

Начиная с 1961 г., когда частные компании в Нью-Йорке получили возможность строить больше коммерческих квадратных метров в обмен на устройство публичных пространств, в городе появляются все новые и новые POPS’ы — Privately owned public spaces. Это места, предназначенные для общественного пользования, которые принадлежат частным владельцам и поддерживаются ими. Сегодня их насчитывается более 550 — они сосредоточены в основном на Манхэттене и в быстро развивающихся Бронксе и Квинсе. В мае 2019 г. POPS’ы Нью-Йорка получили собственный логотип с изображением гостеприимных стульчиков — так постепенно формат обрастает собственной культурой. Главное преимущество Privately owned public spaces в том, что они не создают нагрузки на городские бюджеты, но одновременно предоставляют жителям возможность использования качественной и эстетичной среды.

Оазис на 590 Мэдисон-авеню в атриуме бывшей штаб-квартиры IBM. Источник фото: PARKFUL on pinterest.com

POPS’ы Нью-Йорка получили собственный логотип с изображением гостеприимных стульчиков

Но далеко не все POPS’ы гостеприимны, вернее, гостеприимны, но не ко всем. Как минимум подобные площадки недемократичны в буквальном смысле слова, поскольку не могут стать местом проведения акции протеста или митинга, как отмечают гражданские активисты. Качество частного общественного пространства напрямую зависит от мнения и вкусов собственника. К примеру, популярный городской оазис — атриум штаб-квартиры IBM на Мэдисон-авеню, спроектированный совместно архитектором Эдвардом Барнсом и ландшафтным архитектором Робертом Зионом, — разительно изменился после смены собственника в 1994 г. Большая часть уличной мебели была убрана, бамбуковые заросли, создававшие приятную полупрозрачную тень, заметно поредели. И, возможно, это «место для паузы» на 590 Мэдисон-авеню исчезло бы совсем, если бы не местные активисты.

Качество частного общественного пространства напрямую зависит от мнения и вкусов собственника

Увидев, что территорию атриума оккупировали современные скульптуры, жители Манхэттена громко заявили о своем несогласии с подобным редизайном. В местных СМИ появились гневные рецензии: «Г-н Минскофф (Mr. Minskoff), страстный коллекционер современного искусства, выкосил большую часть бамбукового двора, созданного IBM, чтобы освободить место для мерзкого, мрачного, скучного и совсем непривлекательного современного искусства. Кроме того, он одобрил установку очень плохой и посредственной красной скульптуры Александра Колдера под большим кантилевером на углу Мэдисон-авеню и 57‑й улицы», — писали в thecityreview.com. Скандал сыграл свою роль: красная скульптура осталась, а столики и бамбук вернулись на место. Эта история продемонстрировала, насколько хрупким и зависимым является положение даже успешных POPS’ов.

Именно в РОРS’ах можно встретить то, что городские активисты, которые сражаются за полный доступ и преодоление социального неравенства, называют «враждебной архитектурой» или «оборонительной городской архитектурой». Стремясь предотвратить появление бездомных или отпугнуть уличных попрошаек, собственники таких частных пространств оборудуют скамейки поручнями, которые не позволяют на них ложиться, устанавливают ограды, прикручивают уличную мебель к тротуару и так далее. Эти визуальные приметы сегрегации и социального неравенства больно бьют по самой идее «города для всех».

 

Паоло Тестолини

Глава архитектурной практики Woods Bagot

Паоло Тестолини

PRAGMATIKA.MEDIA: Тема вашей лекции на конференции «Архитектура будущего» звучала как «Генеральное планирование города 2050 года». Как будут выглядеть общественные пространства к тому времени, если учитывать и климатические изменения, и усиливающуюся роль диджитализации?

Паоло Тестолини: Технологии дополненной реальности, голограмм, социальные сети могут привести ко значительным изменениям. Например, в городском планировании мы обычно используем «метод 200 метров»: располагаем точки пауз, оазисы для отдыха на расстоянии 3 минут ходьбы. Этого достаточно, чтобы не устать и идти потом к следующей точке. Таким образом, люди предпочитают ходить пешком, а не использовать транспорт. Если добавить на этом промежутке между точками дополненную реальность, голограммы и другие штуки на стыке действительности и виртуальной реальности, я думаю, что этот промежуток может быть увеличен до 600—700 м без того, чтобы человек устал или почувствовал необходимость пользоваться транспортом.

Это позволит уменьшить использование автомобилей и другого транспорта. Но способно привести и к совершенно другому результату — оторвать пользователя от реальности.

P.M.: Как вы можете определить, достаточно ли в городе публичных пространств? Сделать это «на глаз» довольно сложно, ведь в зависимости от сезона, времени суток или городского графика они могут быть как переполнены, так и совершенно пусты?

П. Т.: Если посмотреть на предложения экспертов ООН о том, какой процент площади в городах должны занимать открытые и зеленые пространства, то среднемировые показатели составляют 35—45 % от площади города. Но поскольку мы движемся к уплотнению городов, соблюсти такой баланс будет сложно. Поэтому нужно смотреть на другие типологии, где мы можем работать, жить и развлекаться в одной и той же среде, сохраняя компактность пространств.

 

Право на площадь

В США и Великобритании ведется острая полемика — насколько оправдана новая городская политика джентрификаторов и неолибералов, которая направлена на создание максимального комфорта для среднего и высшего классов, но агрессивно вытесняет с улиц и площадей маргинализированные категории. Установили велопарковку под виадуком? А ведь это место, где спали бездомные.

Часть Бродвейского бульвара после реновации стала удобной для пешеходов и велосипедистов. Автомобилям оставили для движения всего одну полосу. Источник фото: NYC DOT

Проект трансформации Бродвейского бульвара, который власти Нью-Йорка поступательно, начиная с 2009 г., преобразовали в благоустроенный и активный променад, был высоко оценен экспертами Project for Public Spaces (PPS, некоммерческая организация, о миссии которой мы подробно рассказывали в статье «Изучи это! Как исследования помогают создать новую идентичность мест» в 12 томе PRAGMATIKA.MEDIA).

Но в конце 2018 г. The New York Times опубликовала статью о том, что желающие выпить кофе горожане вынуждены разделять место за столиками с наркоманами, дилерами и бездомными, которые спят прямо на тротуаре пешеходной зоны и здесь же справляют нужду. «Горы мусора, использованные шприцы или, еще хуже, фекалии», — так корреспондент описывает состояние этого, спроектированного по всем стандартам плейсмейкинга общественного пространства.

Визуальные приметы сегрегации и социального неравенства больно бьют по самой идее «города для всех»

«Подобная проблема актуальна для множества городов США, — отмечает NYT, — но как только муниципалитеты пытаются законодательно запретить бездомным спать в парках или разбивать палатку на тротуарах, то начинается компания в защиту прав социально уязвимых категорий». «Вместо того, чтобы строить доступное жилье, вы отнимаете у этих людей последнее, что у них осталось — улицу!» — возмущаются активисты действиями властей и управляющих POPS.

Главный зал Oculus — транспортного хаба в Нью-Йорке, спроектированного Сантьяго Калатравой. Фото: Patrick Robert Doyle на Unsplash

Astor Place — «место паузы» в нижнем Манхэттене (Нью-Йорк, США). Фото: © 2013 Wade Zimmerman. Источник фото: medium.com

«Это большая проблема для управляющих общественными местами, и независимо от того, какие существуют правила и законы, в большинстве случаев она неразрешимая», — цитирует NYT Эдриана Бенепе вице-президента Trust for Public Land, ранее занимавшего пост главы НьюЙоркского департамента парков и рекреаций.

 

Влодко Зотов

Міський планувальник, бюро ініціативної архітектури GA

Влодко Зотов

PRAGMATIKA.MEDIA: Ви працювали над проєктом нової Контрактової площі та проєктом благоустрою навколо New York Concept House. Як відрізняються підходи до проєктування муніципальних громадських просторів і POPS?

Влодко Зотов: Якщо теоретично, то в основі проєктування будь-яких публічних просторів — одні й ті ж принципи: оцінка пішохідних і транспортних потоків, робота зі стейкхолдерами, а відтак і з функційним зонуванням, встановлення градації просторів, вирішення питань освітлення, обладнання відповідних функційних зон, бюджету тощо.

Практично же зрозуміло, що кількість контексту, з яким доводиться працювати на таких масштабних проєктах, як Контрактова, значно більша, ніж у житловому комплексі New York Concept House. Для вирішення складних питань потрібна велика команда.

P.M.: Чи можна порівнювати їхню роль у житті міста?

В. З.: Так, звичайно, і вони вимірюються у першу чергу кількістю користувачів. Саме вона зумовлює вищий ступінь відповідальності. Зрозуміло, що функції головної площі містян і публічного та дворового простору житлового комплексу різні. Проте, працюючи над «маленьким» проєктом, ми маємо можливість персоніфікувати відповідальність і на стадії реалізації досягти більш якісних результатів.

P.M.: Як зрозуміти, чи існує в місті (районі, кварталі) дефіцит громадських просторів або їх вже вдосталь? Часто чиновники говорять: «Public spaces і так багато, але вони не використовуються». (А насправді вони просто спроєктовані погано і не залучають людей.)

В. З.: Точно можу сказати, що у масштабах України і Києва зокрема публічних просторів багато. Проте інтенсивність їх використання (я маю на увазі програми, відмінні від транзиту) залежить від якості та кількості можливостей, які вони створюють. Тож без перебільшень можна сказати, що 99 % публічних просторів в Україні є пустками, які не використовуються жодним чином, крім вимушеного транзиту.

Важливими є також 70 років перерви у використанні пабліків, коли люди звикли користуватись ними якимсь певним чином. Адже використання пабліків потребує практики і бажання їх використовувати.

Проте дуже добре видно, що будь-який новий паблік у Києві з продуманою програмою відразу стає популярним. Це ознака браку пабліків і необхідності зосередитись на якості проєктування і реалізації.

99 % публічних просторів в Україні є пустками, які не використовуються жодним чином, крім вимушеного транзиту

P.M.: У концепції Подільського району прописані кількість і якість суспільних просторів? Якими вони повинні бути?

В. З.: У Концепції інтегрованого розвитку Подільського району задані межі політик щодо публічних просторів, і для кожної території району вони дуже різні. Наприклад, у мікрорайонному середовищі кількість пабліків-пусток зашкалює, і концепція рекомендує переглянути їх кількість та розміри з огляду на економіку утримання та програми використання. Натомість за результатами громадських обговорень чітко зрозуміло, що на Старому Подолі місцевим критично не вистачає маленьких просторів для відпочинку поруч з домом; а аналіз перегріву територій демонструє критично низький рівень озеленення вулиць, які до того ж потребують вже не просто реконструкції, а редизайну. Щодо якості просторів, то цими питаннями концепція не займається, це проблема нижчого рівня — детального проєктування та реалізації, які регулюються стандартами щодо виконання будівельних робіт.

P.M.: Чи берете ви до уваги кліматичну кризу, чи інтегруєте в проєкти створення всесезонних, затінювальних, охолоджуючих об’єктів?

В. З.: Так, безумовно. У всіх проєктах ми намагаємося уникати ефекту пательні, коли території перегріваються через відсутність озеленення чи надто темного кольору мощення.

P.M.: Старожили Києва бояться активності урбаністів, створення нових публічних просторів. Вони побоюються, що процеси джентрифікації зруйнують їхній усталений світ і остаточно знищать автентичність міста. Чи вбачаєте ви в цьому морально-етичну проблему?

В. З.: Місто весь час змінюється і не завжди так, як ми того очікуємо, а традиція, як говорив Корбюзьє, полягає у створенні нової традиції. Проте нові практики, які з’явились після пішоходизації Контрактової, передбачають гучні свята, збільшення кількості відвідувачів площі тощо, показують, що варто дуже уважно ставитись до підтримання життя у місті й не нехтувати потребами місцевих жителів. Інакше може статись абсурдна ситуація, коли дуже привабливі частини міста, де люди мали би мешкати, будуть позбавлені цього життя.

P.M.: Який шлях розвитку і активації Києва вам близький — швидкий апгрейд або еволюційний процес, розтягнутий на довгі роки?

В. З.: Звичайно, що я би дуже хотів зустріти свою пенсію на території України у складі Евроунії (посміхається). Але, на жаль, швидкі перетворення, які часто втілюються «через коліно» або з чиєїсь політичної волі, не завжди створюють порядок речей, прийнятний для суспільства. Таким чином, можуть виникати карго-культи зі збереженням форми, але з зовсім іншим змістом, аніж було передбачено оригіналом. Тож психологічно я налаштований на повільний еволюційний процес, де кожен результат закріплений підтримкою суспільства.

Щодо України і Києва, то мені здається, що перші 28 років незалежності були витрачені нами на усвідомлення себе та своїх потреб, і зараз ми на порозі їх реалізації. Інакше пенсію доведеться провести у країнах Східної Європи.

 

Украинский контекст

Общественные пространства украинских городов так долго оставались маргинализированными, что сегодня мы переживаем «розовый период», когда открытие нового сквера, пешеходного моста, фудмаркета становится едва ли не главной новостью городской жизни на несколько недель. Эффект новизны и воодушевление, которое охватывает человека, находящегося в доброжелательной и радостной толпе, пока не позволяет взвешенно оценить устойчивость новых киевских public spaces. Их жизнеспособность будет проверена временем.

Променады киевского ЖК RYBALSKY. Источник фото: SAGA Development

Морально-этическая проблема прав на использование общественных пространств в больших городах, которая так остро стоит в мегаполисах США и Европы, пока не слишком актуальна для Украины, хотя ее первые признаки уже есть. Это конфликты, возникающие между старожилами и жителями новых комплексов, которые, желая, чтобы придомовая территория была закрыта от непрошеных гостей, перекрывают заборами проходы между зданиями и переулки, огораживают детские площадки, запирают въезды, демонстрируя сегрегацию и растущее расслоение общества.

Наиболее дальновидные украинские девелоперы играют на опережение и создают вокруг новых комплексов бизнес- и комфорт-класса пространства разной степени приватности

Наиболее дальновидные украинские девелоперы играют на опережение и создают вокруг новых комплексов бизнес- и комфорт-класса пространства разной степени приватности — и те, что доступны лишь для собственников жилья, и открытые для всех горожан Privately owned public spaces. Подобное зонирование применили при проектировании территории киевского ЖК RYBALSKY — внутренние дворы будут в исключительном распоряжении жителей, а пешеходный бульвар и набережная канала с улицей ресторанов и возможностью захода водного транспорта со стороны Днепра — открытыми для всех желающих.

В Концепции интегрированного развития Подольского района, которая была подготовлена командой киевских архитекторов и урбанистов совместно с GIZ GmbH и презентована в КГГА в конце октября 2019 г., авторы сформулировали, что в фокусе развития Подола — открытие доступа к Днепру и малым рекам с созданием непрерывной сети зеленых общественных пространств.

Внутриквартальные дворы и детские площадки киевского ЖК RYBALSKY. Источник фото: SAGA Development

Проект «идеального поселения», который предложили SAGA Development и Perfect Group совместно с архитектурными бюро Architectural Prescription и ZOTOV&CO (разработчики концепции развития исторической местности Китаево*), вообще не предполагает заборов, как заверил автор проекта Гриша Зотов. Многочисленные общественные пространства, сконцентрированные вдоль пешеходной оси поселка, а также пляжи, набережные и маршруты вокруг Китаевских озер должны стать максимально доступными и удобными. Для жителей кварталов, окружающих территорию проектирования, именно угроза возникновения закрытого анклава является главным страхом, который сегодня блокирует диалог между стейкхолдерами. Люди опасаются, что новое жилье перекроет доступ к рекреационной зоне, пусть сегодня неухоженной и замусоренной, но доступной. Между тем авторы концепции и представители девелоперской компании настаивают, что прежде всего речь идет о создании открытой, комфортной, инновационной общегородской среды.

Концепция развития киевской местности Китаево предполагает создание десятков общедоступных публичных мест для отдыха и занятий спортом. Источник изображения: Architectural Prescription

В парламенте Украины уже планируют после принятия законопроекта «О столице» заняться разработкой нового закона «О городских общественных пространствах», по крайней мере, о таких намерениях сообщила PRAGMATIKA.MEDIA народный депутат и архитектор Анна Бондарь. В самом законопроекте «О столице» в списке принципов организации городской жизни задача создания качественных публичных пространств вынесена на первое место: «Залучення громадян до суспільного життя, сприяючи співпричетності та відповідальності всіх мешканців міста і приділення першочергової уваги для створення та належного утримання відкритих, доступних, екологічно чистих громадських просторів, які є сприятливими для людини, посилення соціальної взаємодії та взаємодії між поколіннями».

Прежде всего речь идет о создании открытой, комфортной, инновационной общегородской среды

Акцент обусловлен прямыми и вписанными в закон ссылками на «Новую повестку развития городов» ООН Habitat III, которая и начинается со слов: «Характер города определяется его улицами и общественными пространствами». Далее, развивая тему, авторы декларации Habitat III говорят о рисках: «В случаях, когда общественного пространства недостаточно или оно плохо спроектировано, приватизировано, город становится сильно сегрегированным. Устанавливаются барьеры на основе религии, этнической принадлежности, пола и экономического статуса, так как люди не имеют возможности встречаться и знакомиться друг с другом. Результатом может быть поляризация города, когда социальная напряженность может стать взрывоопасной и социальная мобильность и экономические возможности ограничиваются».

Концепция развития киевской местности Китаево предполагает создание десятков общедоступных публичных мест для отдыха и занятий спортом. Источник изображения: Architectural Prescription

Спикеры конференции «Архитектура будущего», которая прошла в октябре в киевском выставочном комплексе M82, говоря о следующем уровне развития общественных пространств, сошлись во мнениях, что в условиях, когда города будут становиться все более плотными и многолюдными, их публичная пространственная матрица станет бесконечно мультифункциональной и диджитализированной. Подобно тому, как дефицит жилья привел к появлению smart-квартир, маленьких, но «умных» и многослойных, пространства ждет подобная трансформация.

 

Лаура Зертуче

Урбан-дизайнер в архитектурной компании Foster + Partners

Лаура Зертуче

PRAGMATIKA.MEDIA: В своем выступлении на конференции «Архитектура будущего» вы говорили о том, как Foster + Partners трансформирует свои подходы к городскому планированию. Как будут выглядеть публичные пространства будущего, чем они станут отличаться от того, что мы имеем сейчас?

Лаура Зертуче: Я думаю, что подход прежде всего зависит от того, как вы вообще определяете публичные пространства. Если мы имеем в виду скверы, площади, то это один тип общественного пространства. Но я всегда говорю, что ваша улица — тоже общественное пространство. Сейчас все связано между собой, и функции пространств могут взаимопроникать и видоизменяться. Один из трендов — усиление роли цифровых технологий. Одно из изменений, которое нас ждет, — цифровое облако вокруг вас, так сказать, перемещение себя из физического в цифровой мир. Но при этом я не думаю, что в физическом смысле публичные пространства так сильно поменяются. Нам все еще они нужны в том виде, в каком мы их привыкли видеть. На мой взгляд, мы пока можем жить без цифровой составляющей в публичных пространствах, чтобы продолжать наслаждаться моментом.

P.M.: Каким образом возможно определить, достаточно ли в городе публичных пространств? В будущем их количество станет увеличиваться?

Л. З.: Я думаю, их должно быть больше. Но все еще считаю, что мы не до конца использовали потенциал уже существующих пространств, таких как обычные городские улицы. Если сейчас мы отдаем улицу машинам, то следует избавиться от них и начать использовать ее как публичное пространство. Таким образом, процент общественных мест может существенно увеличиться. Не нужно строить больше — достаточно просто переоборудовать, видоизменять, реконструировать то, что уже существует, чтобы более качественно организовать публичное пространство.

 

Public spaces и нечто большее

Современные общественные пространства разнообразны в формах и функциях. Согласно декларации ООН Habitat III, к ним относятся парки, площади, улицы, тротуары, детские игровые площадки, пляжи, дворы и даже обочины. Школы, библиотеки, торговые центры, государственные и муниципальные учреждения — тоже, хотя их и нельзя назвать открытыми. По функции они могут быть местами сбора, отдыха, общения, активностей. Но не только.

Открытие «островка свежести» на площади перед Лионским вокзалом в Париже летом 2018 г. Фото: © GCM

Современные публичные пространства могут выполнять иногда нестандартные функции — защищать от непогоды (галереи, атриумы, климатроны) или жары (Ilots de fraicheur — «островки свежести» в Париже). Список функционального назначения с каждым годом растет.

«Территория с обычными дефектами роста городов» — так муниципальные проектировщики Роттердама охарактеризовали площадь Benthemplein, окруженную несколькими блочными зданиями, построенными во второй половине и конце XX в. Это было ничем не примечательное, монотонное ровное пространство. Реализация проекта Waterplein привела к появлению современной мультифункциональной зоны для отдыха, игр и занятий спортом. Но этим роль нового общественного пространства не исчерпывается. Во время ливней три спортивно-игровых амфитеатра превращаются в резервуары для дождевой воды. Вода поступает в бассейны через сеть водосточных желобов, выполненных из нержавеющей стали.

Реализация проекта Waterplein привела к появлению современной мультифункциональной зоны для отдыха, игр и занятий спортом

Спортивная площадка и одновременно резервуар для сточных вод на площади Benthemplein в Роттердаме (Нидерланды). Фото: RSO Rotterdam / Peter Schmidt

Роттердам страдает от частых подтоплений, поэтому городские власти разработали целую стратегию строительства резервуаров. Большинство хранилищ находятся под землей и остаются невидимыми для жителей. А яркая Waterplein — своего рода пример превращения инфраструктурного сооружения в аттракцион и городскую достопримечательность. Строительство обошлось городскому бюджету в 4,5 млн евро, но жители Роттердама откровенно гордятся таким нестандартным общественным пространством. Даже несмотря на то что локальные соревнования по футболу иногда приходится переносить из‑за погоды: «Эй, гайз, наше поле опять превратилось в бассейн!».

 

Дмитро Аранчій

Засновник Архітектурної майстерні Dmytro Aranchii Architects

Дмитро Аранчій

PRAGMATIKA.MEDIA: Дмитре, наскільки вагомою, на вашу думку, є роль об’єктів публічного мистецтва або інтерактивних інсталяцій, подібних до тієї, над якою ви працюєте, в формуванні міських публічних просторів? Розкажіть докладніше про «нейромережу інтерактивної інсталяції ubIQuitous».

Дмитро Аранчій: Власне кажучи, параметрична інсталяція, точніше, інтерактивна, яку ми показували, починалась як задум для конкурсу. Тобто вона довго формувалась десь в голові. Потім ми її спроєктували для змагання. Нічого не виграли, але не полишили її. Я б не назвав місце, для якого ми створили цю інсталяцію, публічним простором. Скоріше, напівпублічним, бо це відкритий хол бізнес-центру. В принципі, туди може зайти будь-хто. Вона віддзеркалює людей, які ходять навколо неї та бачать своє відображення. Але в певний момент цей алгоритм зупиняється, зображення немов «відлипають» і починають взаємодіяти між собою за допомогою штучного інтелекту.

P.M.: Для чого були потрібні нейромережі?

Д. А.: Для того, щоб навчити камеру розрізняти людей. Далі підключається штучний інтелект — от і вся історія. Думаю, публічний простір майбутнього буде все більш інтерактивним, тобто такі речі постійно з’являтимуться. Головне — який сенс в них вкладатимуть. У нас основне завдання — показати, що взаємодія може бути обопільною: людина — машина. Це модель, коли штучний інтелект заохочує людину до взаємодії.

P.M.: На якому етапі наразі робота і чи тестували ви її?

Д. А.: Фактично ми завершили програмування і скоро будемо знімати про неї відео. Нам ще трохи потрібно налаштувати роботу в плані таймінгу і зробити візуальну підказку, щоб люди знали, як спілкуватися, адже поки що не розуміють, що це таке.

 

Используйте с наслаждением

Главный информационный и образовательный ресурс pps.org для тех, кто занимается плейсмейкингом, предлагает подборку не только вдохновляющих примеров. Здесь есть свой «зал позора», в который попадают «пустые, небезопасные, дисфункциональные, непривлекательные, дезориентирующие, недоступные» пространства. Удивительно, но в него угодила даже территория знаменитого Музея Гуггенхайма в испанском Бильбао — символ успешных инвестиций в архитектуру. И здесь авторы не поскупились на действительно резкие оценки: «Высокомерие музея Гуггенхайма в Бильбао и подход к проектированию являются оскорблением для общественных мест», — пишет исследователь Итан Кент.

Музей Гуггенхайма в Бильбао (Испания), спроектированный архитектором Фрэнком Гери и открытый осенью 1997 г. Фото: Niclas Dehmel | Unsplash

Среди претензий — игнорирование контекста, несоразмерность человеческому масштабу и слабая доступность: множество ступеней превращают музей в почти недоступную цитадель для маломобильных категорий населения. «Фрэнк Гери, архитектор, спроектировавший музей, похоже, боится поддерживать или даже признавать человеческую деятельность в своих зданиях и вокруг них», — так исследователь объясняет, почему посетители не задерживаются на площади вокруг музея и торопятся, отметив в своем чек-листе посещение лэндмарка, вернуться на доброжелательные узкие улочки старого испанского городка.

«Высокомерие музея Гуггенхайма в Бильбао и подход к проектированию являются оскорблением для общественных мест», — пишет исследователь Итан Кент

Между тем общественная площадь перед римским музеем современного искусства MAXXI полна людей, которые отдыхают или общаются. Лидирующее место в ландшафте остается за архитектурой Захи Хадид, но оформление площади предлагает несколько собственных сценариев для посетителей. Здесь и кафе, и место для детских активных игр, и пойнты на солнечных батареях для подзарядки гаджетов. Очень успешной оказалась временная зеленая зона Green Gallery, спроектированная STUDIOD3R совместно с Marsello Fantuz.

Популярная среди туристов и жителей Рима общественная площадь перед музеем современного искусства MAXXI, построенном по проекту Захи Хадид. Фото: Ирина Исаченко

Установку зеленого лабиринта из вьющихся растений реализовали в рамках коллаборации MAXXI и МoMA — руководство музеев поддерживает молодых архитекторов, предоставляя им место для проектирования. Мобильное озеленение в условиях жаркого римского лета — удачная идея сама по себе, а выставив стенды в форме лабиринта, архитекторы создали сразу несколько десятков условно приватных уголков для тех, кто быстро «разряжается» в толпе от нарушения личных границ.

Малым общественным пространствам новых районов шведской столицы предстоит выдержать очередной раунд неимоверно сложной конкурентной борьбы за человека

Даже знание основ плейсмейкинга не позволяет быстро оценить, почему одни общественные пространства моментально становятся популярными, а другие остаются пустыми или пустеют, как только прошел эффект новизны. Площадь и улицы в инновационном районе Стокгольма Norra Djurgårdsstaden в рабочий полдень и даже вечером выглядят стерильно. Это не очень хороший признак, хотя шведские урбанисты, казалось бы, соблюли все принципы грамотного проектирования общественных пространств для создания активной площади Storängstorget. Здесь и зелень, и арт-фонтан, и множество удобных скамеек с видом на современную жилую архитектуру, и своеобразная свежая аутентичность. И даже будка электроподстанции выглядит как объект паблик-арт.

Площадь Storängstorget в развивающемся районе Стокгольма Norra Djurgårdsstaden. Фото: Ирина Исаченко

Но где же местные жители? Вы найдете их в кафе и на старых улицах Östermalm и Södermalm, а Gamla Stan традиционно заполнен туристами. Через пару лет в центре Стокгольма достроят New Slussen (об этом проекте мы подробно писали в статье «Стокгольмский «лагом». Справедливость и архитектура» в 16 томе PRAGMATIKA.MEDIA), и малым общественным пространствам новых районов шведской столицы предстоит выдержать очередной раунд неимоверно сложной конкурентной борьбы за человека. Власти района Norra Djurgårdsstaden считают, что пространства Storängstorget оживут, как только будут достроены соседние кварталы. А сейчас в выходные и праздничные дни они открывают площадь для фермерских ярмарок.

 

Блошиный рынок Feira da Ladra в центре Лиссабона (Португалия). Фото: Ирина Исаченко

 

Кстати, ярмарки, блошиные рынки, торговля «с земли» — самый древний и до сих пор действенный способ оживить пустынные городские места. В каждом из старых городов Европы есть знаменитые блошиные рынки, пользующиеся неизменной популярностью среди туристов. Это Feira da Ladra в Лиссабоне, которая проводится под стенами Пантеона уже 130 лет, столь же древний, но поистине гигантский по площади Saint-Ouen в Париже, Portobello Road и конюшни Camden в Лондоне, Tiergarten в Берлине и так далее. Даже если по‑настоящему ценные винтажные и антикварные вещи на барахолках можно найти уже редко (торговля редкими предметами сейчас происходит преимущественно на онлайн-аукционах), блошиные рынки до сих пор не сдают позиций и собирают более плотную толпу, нежели современные торговые галереи.

Для местных жителей, особенно пожилых людей, подобные маркеты — это  повод приятно провести время, общаясь со старыми друзьями и болтая с иностранцами

Блошиный рынок Feira da Ladra в центре Лиссабона (Португалия). Фото: Ирина Исаченко

Для местных жителей, особенно пожилых людей, подобные маркеты — это, скорее, не возможность продать старые вещи, а повод приятно провести время, общаясь со старыми друзьями и болтая с иностранцами, приехавшими из разных стран мира. А тех, в свою очередь, привлекают неформальное общение, возможность повертеть в руках интересную и необычную вещицу и сама атмосфера старого рынка — его неупорядоченность, хаос, броуновское движение толпы.

Эту естественную человеческую потребность в толике безумия с возможностью тактильного контакта очень часто игнорируют планировщики, создавая пространства, которые громко предупреждают: «Смотри, но не трогай!». Нет, публичные городские локации — это общедоступный ресурс, которым надо пользоваться с наслаждением.

Блошиный рынок Feira da Ladra в центре Лиссабона (Португалия). Фото: Ирина Исаченко

 

Максим Головко

Архітектор, співзасновник проєкту «Агенти змін»

Максим Головко

PRAGMATIKA.MEDIA: Вільям Х. Уайт ще в 60‑х провів новаторське для того часу дослідження, як працюють нові міські простори. У Києві останніми роками з’явилося чимало нових громадських просторів. «Агенти змін» або хто-небудь ще проводили подібні дослідження?

Максим Головко: Ґрунтовних досліджень про те, як працюють публічні простори, ще не проводили. Адже для цього треба знати, як простори працювали до зміни, що відбувалось під час змін і що сталося після того, як простір з’явився. Зазвичай це дуже затратний процес, тому його досить складно зробити на одному ентузіазмі. А платити за подібні дослідження поки ніхто не готовий, адже ніхто не розуміє, нащо досліджувати зміни в просторі. Проблема в тому, що зараз не має завдання, для чого конкретно створюються пабліки, а отже, і не стоїть завдання перевірити, чи досягли мети і чи правильні зміни відбулись.

P.M.: Чи часто ви стикаєтеся з парадоксальною реакцією жителів на проєкти розвитку? Наприклад, ви пропонували створити серію громадських просторів на Валах і відновити Кожум’яцьку площу, а люди переживають, що стихійні паркінги перемістяться в їхні двори, що ускладнить під’їзд до будинків, а молодь буде шуміти. Чому місцеві жителі бояться створення поруч із їхніми будинками відкритих пішохідних просторів?

М. Г.: Бо це змінює їхній звичний спосіб життя, до якого вони звикли. Тому наше завдання — показати переваги, які можуть дати подібні проєкти як місту, так і мешканцям, задля яких варто було б піти на зміни. При цьому критика проєкту від мешканців — хороший процес, що дозволяє звернути увагу на проблеми, які ми могли проґавити, і зробити проєкт кращим. А проблему зі стихійними паркінгами потрібно вирішувати окремо, але це лише завдання, а не перепона для інших проєктів.

P.M.: Старожили Києва бояться активності урбаністів, створення нових публічних просторів. Вони побоюються, що процеси джентрифікації зруйнують їхній усталений світ і остаточно знищать автентичність міста. Чи бачите ви в цьому морально-етичну проблему?

М. Г.: Я бачу морально-етичну проблему в тому, що місто розвивається без урахування потреб містян і його користувачів. Створення нових публічних просторів не є цінним саме по собі, вони повинні вирішувати реальні болі та потреби, які є у містян. У такому випадку і спротиву не буде, адже зміни в місті стануть тим, що потрібно його жителям.

Дефіцит публічних просторів ще не вимірювали, однак точно знаємо, що в місті вкрай не вистачає публічної інфраструктури

P.M.: Цінність живих, візуально цікавих просторів очевидна для молодих архітекторів та планувальників і урбаністів, але не настільки очевидна для багатьох містян. Яким чином урбаністи можуть завоювати їхню довіру?

М. Г.: Важливість краси та стилю публічних просторів переоцінюють. Публічні простори, зроблені для гарної фотки в «Інстаграмі», місту не допоможуть, бо перш за все важливо, як паблік працює, а вже потім — як він виглядає. Тому завоювати довіру користувачів досить легко — просто потрібно, щоби публічний простір виконував завдання, які є у цих людей.

P.M.: Як зрозуміти, чи існує в місті (районі, кварталі) дефіцит громадських просторів або їх вже досить?

М. Г.: Дефіцит публічних просторів ще не вимірювали, однак точно знаємо, що в місті вкрай не вистачає публічної інфраструктури, навіть за радянськими нормами. Тому перед містом наразі має постати питання скоріше якості та функціональності наявних просторів, аніж створення нових. А те, що люди не використовують простори, — це якраз недолік нинішнього напряму міського розвитку, адже завданням міста якраз і повинно бути створення таких просторів, щоб люди якомога більше часу проводили на вулиці, в парках та набережних. Завданням міста повинно бути створення найкращого сервісу для містян і турбота про їхнє самопочуття.

P.M.: Який шлях розвитку і активації Києва вам близький — швидкий апгрейд або еволюційний процес, розтягнутий на довгі роки?

М. Г.: Розвиток Києва — це не розвиток інфраструктури, публічних просторів або забудови. Це перш за все розвиток громади столиці та її жителів, адже місто — лише відображення бажань, які формує громада. Звісно, вона має вдосконалюватись, однак це не повинно йти врозріз з бажаннями містян. Оскільки процес формування суспільної думки досить довгий, то й розвиток міста можливий лише як еволюційний процес.

 

Сергей Русанов

Архитектор, основатель компании Project 7

Сергей Русанов

PRAGMATIKA.MEDIA.: Насколько качественными и правильно спроектированными вы считаете новые общественные пространства Киева? Есть ли общественный запрос на создание принципиально новой для Украины городской публичной среды?

Сергей Русанов: В последнее время в Киеве появилось много молодых команд, которые начали делать по‑настоящему крутые вещи, и это очень обнадеживает. Мне не очень нравятся проекты, которые осуществляются без проведения конкурса — какие‑то закрытые реконструкции парков, например. Поскольку в итоге все превращается в некий архаичный ужас. Но в целом ситуация улучшается. Прежде всего меняется ценность этих пространств в глазах жителей и покупателей недвижимости. Люди осознали, что живут не в клетках, не в квадратных метрах, и что не менее качества самих жилых квадратных метров важно качество улицы, города. Да, процентов 80 покупателей еще приобретают квартиры без оглядки на то, в каком месте те расположены, но доля тех, кто выбирает, где жить, изучая качество окружающего пространства, растет. Киев тем и уникален, что в нем много мест для прогулок, и пусть пока не все его парки и скверы можно назвать европейскими, тенденция развития для меня очевидна.

P.M.: Вы работали над довольно специфическими проектами, к примеру, реконструкциями зоопарка. С точки зрения западных плейсмекеров зоопарки тоже можно считать публичными городскими пространствами. Вы согласны с таким подходом?

С. Р.: Общественные пространства могут быть специализированными, почему нет? И здесь у архитектора появляются дополнительные, пусть специфические, но не менее важные задачи. Мой друг однажды сказал мне: «Ты посмотри, что происходит с зоопарками — они же выглядят как тюрьма зверей!». Мы объездили массу зоопарков, посмотрели, что происходит в Европе, и поняли, что это очень интересное направление в проектировании. Свои наработки применили в Черкасском зоопарке, где старались совместить и работу с ландшафтом, и просветительскую миссию, и проявить гуманизм в отношении обитателей.

Люди осознали, что живут не в клетках, не в квадратных метрах, и что не менее качества самих жилых квадратных метров важно качество улицы, города

P.M.: Сегодня вы в составе большой мультифункциональной команды работаете над проектом создания нового паблика в районе Демеевской площади. Что там происходит?

С. Р.: Сейчас там от «площади» осталось только название, это же просто транспортная развязка. Не случайно Москалевский (Вячеслав Москалевский — гендиректор корпорации ROSHEN. — Прим. ред.) принял самурайское решение — создать там полноценный паблик за счет территории фабрики. Часть производства уже выведена (в Винницу и Борисполь. — Прим. ред.), и эта территория открывается людям. Через пару месяцев заработает каток, в следующем году откроются фонтаны. Проект довольно крутой, о нем мало говорят, но, думаю, уже скоро там будет на что посмотреть.