Take a photo! Зачем Киеву селфи-архитектура и public art

Ирина Исаченко / Архитектура /

Из популярного развлечения и способа взаимодействия в соцсетях селфи-культура за считанные годы превратилась в мощный инструмент продвижения новых смыслов и моделирования современных публичных пространств. Внешне легкомысленная тема селфи-феномена оказалась настолько глубокой, что даже такие монстры, как ОМА Рема Колхаса посвящают ей целые исследования, а урбанисты научились с помощью селфи изучать качества городской среды.

Мы решили поговорить о взаимодействии вирусного социально-психологического явления селфи с архитектурой, дизайном и искусством XXI в. в проекции на городскую ткань. Свои вопросы мы задали экспертам — архитекторам, искусствоведам, урбанистам, скульпторам и галеристам и попытались сложить из контраверсийных мнений объемный пазл.

 

Селфи как медиаинструмент и поле для урбан-ресерча

Есть ли в вашем архиве селфи с Эйфелевой башней или собором Нотр-Дам‑де-Пари? Статистических данных о количестве землян, фотографировавшихся на фоне парижских лендмарков, мы не нашли, но больше половины сотрудников нашей редакции признались, что имеют подобные снимки. В каком‑то смысле селфи можно считать актом самопознания — таким образом мы пытаемся взглянуть на себя со стороны и получить обратную связь (читай: одобрение) в социальных сетях. Массовая культура селфи запустила цепную реакцию технологических и медиапреобразований, затронувших также архитектуру и искусство.

Яркие арт-инсталляции и роспись на стенах – так выглядят пространства нового офиса Google в Лос-Анджелесе от ZGF Archictects. Источник изображения: zgf.com

Все возрастающая потребность в фонах для селфи дает мощный стимул художникам, создающим уличные граффити и росписи внутренних пространств. Множество крупных технокорпораций используют в оформлении интерьеров своих офисов селфи-стены. Например, стены офиса LinkedIn в Чикаго и новый офис в самолетном ангаре Google в Лос-Анджелесе оформлены яркой графикой специально для таких съемок. Дизайн интерьеров, созданный архитекторами одной из старейших американских студий Gensler для штаб-квартиры Etsy в Бруклине, на редкость фотогеничен. Примеров — сотни. Можно упомянуть в том же контексте и новые пространства киевского UNIT.City — они тоже часто встречаются в «Инстаграме».

Селфи — поистине бесценный материал для исследований, в том числе и качества городской среды

В ресторанах, универмагах и салонах красоты появляются селфи-комнаты с особой архитектоникой и освещением, которые позволяют избежать теней на лице. А в прошлом году бюро АМО, подразделение архитектурной студии Рема Колхаса OMA, которое специализируется на исследованиях в сфере дизайна, совместно с Meitu (компанией-разработчиком популярного приложения для ретуширования изображений) провели в Гонконге выставку «Истинное я», представив проекты исследований феномена селфи-культуры и одновременно создав множество локаций, где можно было сделать фото для самопрезентации.

Выставка «Истинное я» в Гонконге, организованная АМО и Meitu, исследует феномен селфи-культуры. Фото: Bian Jie. Источник изображения: oma.eu

Архитекторы, дизайнеры и художники достаточно быстро поняли, что селфи — это мощный медиаинструмент для продвижения и популяризации их работ. Теперь они заинтересованы, чтобы их арт-объекты максимально часто попадали в объективы смартфонов. Хотя бы в качестве фона. Новая политика музеев и галерей благоволит любителям селфи, учитывая их интересы при создании экспозиций — там стараются при возможности отказываться от бликующего защитного стекла и выставлять ограждения лишь в крайних случаях. Конечно, случаются и эксцессы: например, в июле 2017 г. посетительница выставки 14th Factory в Лос-Анджелесе, пытаясь сделать селфи, разрушила экспозицию Hypercaine. Нечаянно она опрокинула постаменты с работами художника Саймона Берча — хрупкими коронами из латуни, мрамора и дерева. Нанесенный ущерб оценили в $ 200 тыс.

Селфи — мощный медиаинструмент для продвижения и популяризации работ архитекторов, дизайнеров и художников

И все же лишь небольшая часть селфи делается в помещениях. В 2014 г. НАСА создала глобальную селфи-карту мира, скомпилировав 36 422 фото, которые прислали люди из разных стран. Если рассматривать эту мегамозаику подробнее, можно заметить, что большинство фотографий сделаны преимущественно на фоне природы и архитектуры. Да, и Эйфелеву башню вы тоже сможете там разыскать.

Социологи уже давно поняли, что селфи — поистине бесценный материал для исследований, в том числе и качества городской среды. Поскольку люди обычно не делают селфи в состоянии печали или уныния, а делятся положительными эмоциями, такие фотографии расцениваются как маркеры позитивности, их можно читать как «я здесь и мне здесь хорошо!». Еще в 2015 г. сотрудники Центра городской антропологии при российском КБ «Стрелка» изучили 16 тыс. фото с людьми на фоне достопримечательностей и сделали вывод, что фотоактивные улицы и пространства — наиболее привлекательны и безопасны. Также селфи позволяют судить о популярности отдельных объектов архитектуры, public- или street art.

Вдохновленная результатами, в 2017 г. та же команда исследователей проанализировала уже свыше миллиона селфи, исследовав качество городской среды в российских моногородах. И выяснила, что жители глубинки предпочитали постить фото из помещений и делать селфи на фоне природы. По мнению урбанистов, это связано с дефицитом в промышленных городках особых привлекательных лендмарков — пространственных и культурных ориентиров и объектов рublic аrt.

 

Public аrt и Киев

Весна в Киеве ознаменовалась калейдоскопом культурных событий, наиболее масштабным из которых стал фестиваль Kiev Art Week (о нем подробнее читайте в репортаже «Культурный шторм. Kyiv Art Week 2019 и его сущности» на стр. 206). В рамках фестиваля прошло несколько мероприятий, так или иначе связанных с рublic аrt и вопросами реформирования общественных пространств: впервые в Украину прибыл всемирно известный скульптор Жауме Пленса; в центре современного искусства M17 прошла дискуссия «Мистецтво у публічному просторі: за та проти»; а входную зону в «Торонто-центр», где проходила ярмарка Kiev Art Fair, украсили стальное «Зерно» высотой 2,5 м от GAZ и четырехметровая скульптура «Энантиодромия» Виктора Сидоренко.

Евгений Березницкий, куратор фестиваля Kiev Art Week

Евгений Березницкий, куратор фестиваля Kiev Art Week, говорит о том, что ощущает общественную потребность в наполнении пространства объектами искусства: «Есть воля со стороны творческой среды и серьезные жесты со стороны бизнеса в плане финансовой поддержки для обновления общественных пространств с помощью скульптуры, инсталляций. Скульптуры перед входом в «Торонто-Киев», перед пространством Kiev Art Week — это результат сотрудничества с галереей M17. Наши партнеры осуществили подбор объектов, чтобы продемонстрировать их воздействие на среду. Это своего рода тизер или трейлер — как преображается общественное пространство, когда в нем оказывается нечто прекрасное. И чем больше людей это увидят, тем больше шансов на то, чтобы в дальнейшем подобные проекты реализовывались уже на постоянной основе».

«Грезы Джулии» — скульптура Жауме Пленсы в пространстве киевского Центра современного искусства M17. Фото: Юрий Ферендович | PRAGMATIKA.MEDIA

Скульптор Жауме Пленса в мае 2019 г. приехал в Украину, чтобы прочесть лекцию в Центре современного искусства M17. Фото предоставлено M17

Между тем, у киевлян сложились непростые взаимоотношения с объектами публичного искусства — даже если не вспоминать об уничтоженных в рамках декоммунизации памятниках и отломанной ноге лошади Щорса (истории создания и трансформации этого памятника, кстати, в рамках Kiev Art Week посвятили отдельную экспозицию в Музее истории Киева). Например, на установку в сентябре 2018 г. «Синей руки» — скульптуры Middle Way румынского скульптора Богдана Раци — киевляне отреагировали скептически и даже не продемонстрировали желания вдаваться в семантику образа и детали концепции. Месседж проекта Moving Monuments (движущиеся памятники) — антикоммунистический. Это идея вытеснения памяти о диктатуре современным искусством. В Румынии скульптуры проекта установлены в тюрьмах Питешти и Рымнику-Сэрат, а также в городе Брашове, где в 1987 г. произошло массовое восстание против Николае Чаушеску. Жители Киева за редким исключением вдавались в тонкости концепции — для них «Синяя рука» в лучшем случае «рука дружбы», в худшем — «символ отсутствия горячей воды» и «рука аватара».

Даже топовая киевская селфи-локация Пейзажная аллея, к которой киевляне испытывают теплые чувства, на самом деле территория культурного и социального конфликта. Появление в 2008 г. на Пейзажке мозаичных скульптур Константина Скритуцкого можно считать актом сопротивления — так горожане и художник защищали видовое место от высотной застройки. Скульптуры Скритуцкого регулярно страдают от вандализма, и в какой‑то момент художник едва не согласился на предложение перевезти объекты в Харьков, где чиновники мэрии обещали обеспечить им полноценную защиту.

Мозаичные работы украинского скульптора Константина Скритуцкого на Пейзажной аллее в Киеве. Фото: А. Бойко

А в 2011 г. разгорелся скандал уже внутри творческого сообщества: проект Kiev Fashion Park, который предусматривал установку на Пейзажке за счет меценатов еще 25 скульптур, вызвал возмущение ряда художников. Никита Кадан, Ксения Гнилицкая, Назар Билык и другие выступили против чрезмерного насыщения пространства арт-объектами, аргументируя тем, что такая избыточность превращает общественное место в образец дурного вкуса.

Пейзажная аллея в Киеве — это территория культурного и социального конфликта

Позиция представителя мэрии, Александра Мазурчака, который на тот момент занимал кресло первого заместителя председателя КГГА, очень показательна: «Я наблюдал, как приходят туда люди, каждый хочет сфотографироваться с котиками, слоником и девочкой и оставить себе память отсюда, сувенир. И если у них будет возможность сделать не три фотографии, а десять — это хорошо, здесь нет ничего страшного. Мы должны быть терпимыми ко всему, к разным жанрам, разным стилям» (interesniy.kiev.ua — 23.03.2011).

«Дождь» украинского скульптора Назара Билыка на Пейзажной аллее в Киеве. Источник изображения: bilyknazar.com

Именно такая сверхтерпимость и всеядность возмутила художников. Они призывали более взвешенно подойти к процедуре отбора, сократить количество объектов, провести консультации с архитекторами и планировщиками, чтобы определить удачное место размещения каждой работы. В итоге история закончилась установкой еще 17 объектов.

Как раз эту историю вспоминал скульптор Назар Билык в ходе дискуссии «Мистецтво у публічному просторі: за та проти», которая состоялась 22 мая в центре современного искусства M17. Автор знаменитой скульптуры «Дождь» считает, что с 2011 г. ситуация принципиально не изменилась и до сих пор в Киеве не сформировали логичный и прозрачный подход к выбору и установке объектов рublic аrt: «Художники хочуть приєднатися до ініціатив встановлення скульптур і арт-об’єктів, але це повинно відбуватися більш виважено, більш обдумано, у співпраці з бізнесом і урбаністами. Ну і зараз основні арт-об’єкти в Києві — це рекламні білборди. Через них ми не бачимо ні мистецтва, ні прекрасних будинків».

«Зерно» от GAZ на площади перед киевским комплексом «Торонто-Киев».
Фото: Юрий Ферендович  | PRAGMATIKA.MEDIA

Катерина Рай, искусствовед, инициатор дискуссии и куратор проекта Reforming the space

Как считает Катерина Рай, искусствовед, инициатор дискуссии и куратор проекта Reforming the space, привнесение в городскую ткань объектов современного искусства необходимо для культурного развития общества и украинской столицы в целом: «Это необходимый этап развития культуры в социуме, потому что рublic аrt — это интеграция знаний о современном искусстве в бытовой, обыденный контекст человеческой жизни. Скульптура — это, как мы говорим, искусство прямого действия. Она делит пространство с человеком и становится конкурентной. В процессе стремительного развития мегаполисов человек может чувствовать себя потерянным. Нарушаются ориентиры, отсутствуют локации, где он мог бы остановиться, погрузиться в себя, подумать и выдохнуть, замедлиться. Как раз скульптура и предлагает человеку убежище, где он может побыть наедине с собой».

«Энантиодромия» украинского скульптора Виктора Сидоренко во входной зоне киевского комплекса «Торонто-Киев».
Фото: Юрий Ферендович  | PRAGMATIKA.MEDIA

По словам директора департамента культуры КГГА Дианы Поповой, городские власти сегодня готовы участвовать в инициативах по установке в открытых общественных пространствах новых скульптур и инсталляций: «Любая интервенция в пространство Киева делает его богаче, делает жителей богаче и полностью вписывается в пространство, обновляя среду. Киев готов институционально — я говорю о КГГА. Да, мы готовы. Я знаю, что девелоперы готовы инвестировать в то, чтобы вокруг новой застройки появлялись объекты, которые будут служить неким магнитом, повышая также инвестиционную привлекательность недвижимости».

Диана Попова, директор департамента культуры КГГА

Но и девелоперам, и властям придется решать вопрос охраны объектов. Проще всего, конечно, устанавливать дорогие скульптуры на охраняемых, закрытых территориях элитных жилых комплексов. Но это оксюморон: оказываясь в изолированном пространстве, рublic аrt перестает быть в полном смысле слова объектом публичного искусства. Если воспринимать вандализм как форму сопротивления, то необходимо разобраться, чем именно обусловлено сопротивление со стороны горожан? Возможно, они интуитивно предчувствуют риски, связанные с джентрификацией? Возможно, семантика современного рublic аrt слишком сложна для украинского обывателя?

Девелоперам и властям придется решать вопрос охраны объектов public art

Максим Головко, сооснователь и архитектор в организации «Агенти змін», считает, что дело в отсутствии запроса на качественное искусство в общественных пространствах. Пока эту нишу с успехом занимает кич вроде реплик на знаменитый логотип I Love New York, разработанный Милтоном Гласером и Бобби Заремом, и любительская уличная и дворовая скульптура типа лебедей из автопокрышек. «Мне кажется очень удачной метафора, что Киев — это коммуналка, где жители не поделили права, не поделили площадь, не поделили помещения, и каждый что хочет, то и делает. Вот я повесил в коридоре фотографию, потому что захотел, и не важно, что кому‑то это не нравится. Когда я выхожу из дома и вижу во дворе целое семейство гномиков, то понимаю, что у людей нет вопросов, кто должен устанавливать скульптуры в городе, потому что они уже сами их устанавливают», – говорит Головко.

Максим Головко, сооснователь и архитектор в организации «Агенти змін»

Отсутствие низовых инициатив и пассивное сопротивление инновациям — это следствие неудовлетворенных бытовых потребностей, считает урбанист: «Сегодня, скорее, поставят забор, устроят парковку, чем скульптуру. Мое мнение — нет, не застройщик, не город, не урбанисты должны заниматься установкой скульптур, а прежде всего жители должны запросить, чтобы эти скульптуры им начали устанавливать».

Формирование подобного запроса «снизу» можно ждать еще десятилетиями, уверена Диана Попова: «Мы понимаем, что у нас отсутствует образование в сфере современного искусства и огромное сопротивление со стороны общества — от незнания. Нравится, не нравится — мы все еще мыслим этими категориями, хотя современное искусство находится вне их. Оно не должно нравиться или не нравиться. Оно должно доносить месседж, пробуждать сознание и мысли».

Скандалы, связанные с рublic аrt, — неотъемлемая составляющая современного искусства

Назар Билык и его скульптура Space Around. Источник изображения: bilyknazar.com

Катерина Рай уверена, что скандалы, связанные с рublic аrt, — неотъемлемая составляющая современного искусства: «Эксперимент с «Синей рукой» был таким же вызовом общественности, как и «Ангел севера» Энтони Гормли (самая большая фигура ангела в мире, установленная в Гейтсхеде, Англия). «Ангел» тоже вызвал шквал эмоций у местных жителей, и они два года судились с государством, не желая, чтобы его устанавливали. А на сегодня это одна из икон современной скульптуры. Поэтому ориентироваться на мнение социума не стоит — ему нужно предлагать какие‑то решения. Людей нужно раскачивать, задевать, провоцировать. Да, современное искусство провокативно и не всегда тяготеет к красоте. Главное, чтобы объекты были качественными — не заигрывали с аудиторией, не развлекали ее, а заставляли думать, совершенствоваться».

Виктор Зотов, архитектор

Архитектор Виктор Зотов честно признается, что не любит современное искусство. «Арт-ху#рт», по его мнению, всего лишь разновидность визуального мусора: «Я против украшательства.

Форма — выше содержания: любое говно можно выдать за конфетку, если его украсить.

Сотни тысяч киевлян вдыхают вонь неисправных очистных сооружений, но вместо реконструкции этих очистных требуют муралов.

Вы говорите, в Европе есть уличная скульптура, но Европа во всех отношениях богаче нас, это как королевские украшения надевать на нищего или крестьянина. Это в лучшем случае безвкусица.

Косметика в нашем сегодня побеждает здравый смысл. Самые «декорированные» стили возникали в эпохи упадка гуманизма. Для оздоровления организма нужно очищение: я за большую пустоту и свободу в публичных пространствах.

Если сегодня большая часть попыток сделать «искусство» заканчивается низкопробной «кугутней», оскорбляющей достоинство нормального человека, попробуйте воздержаться от «пения на публике».

 

Эфемерные мосты между скульптурой и архитектурой

Жауме Пленса — каталонский скульптор, лауреат международных премий в области пластических и изобразительных искусств, знаменитый своим участием в крупнейших проектах художественных интервенций в публичных пространствах. В мае Пленса впервые приехал в Киев, чтобы представить в рамках проекта Reforming the space одну из своих работ «Грезы Джулии», выставленную в арт-галерее M17, и прочитать лекцию.

Жауме Пленса, скульптор

Скульптуры Пленсы и история их создания — своего рода ответ на многие из вопросов, которые мы обозначили выше. Жауме, как и все художники contemporary art, неоднократно слышал в свой адрес претензии, подобные украинскому «не на часі»: «Обычно мои выставки начинаются, когда шоу заканчивается. Потому что сначала, конечно, все говорят: «А зачем это нужно, это ни к чему, просто выбрасывание денег на ветер и так далее, нам нужны новые больницы, новые учреждения»… Но когда выставка заканчивается и работу забирают — люди начинают задавать другие вопросы: «А почему забираете? Было же так красиво!». Когда возникает чувство потери, приходит понимание, чего людям не хватает на самом деле. Приходит осознание — вот в чем была красота».

Мои выставки начинаются, когда шоу заканчивается

Абсолютно удачного момента для того, чтобы, наконец, интегрировать в городскую среду объекты искусства, можно ждать вечно. Возможно, считает Пленса, в периоды депрессии — экономической и социальной — искусство и сможет стать путеводной звездой в лучшее будущее. В качестве примера Жауме рассказал о том, как на холме, близ закрытой шахты Саттон-Мэнор неподалеку от британского Ливерпуля появилась 20‑метровая скульптура Dream в форме головы девочки с закрытыми глазами — то ли спящей, то ли грезящей наяву. Она была изготовлена из сборного железобетона с ослепительно белым, почти сияющим покрытием и резко контрастировала с основанием из черной угольной породы.

Скульптура Dream Жауме Пленсы на холме под Ливерпулем (Великобритания). Фото предоставлено: M17

«Тогда в Великобритании реформировали угледобывающую отрасль и множество людей остались без работы. Шахтеры обратились ко мне с предложением реализовать проект, поскольку им на тот момент остро не хватало каких‑то позитивных впечатлений, чего‑то красивого. Они просили показать им свет. Для меня, родившегося и живущего на берегу Средиземного моря, свет — это что‑то обыденное. Но они сказали: «Жауме, когда ты находишься на глубине нескольких сотен метров под землей, в вечной темноте, свет становится твоей мечтой». Они хотели реализовать этот проект ради будущего, ради своих детей. Мы установили скульптуру ровно десять лет назад, и совсем скоро в этом местечке будут отмечать ее юбилей, поскольку для местной общины моя работа имеет большое значение», — рассказал Пленса.

Буквы для меня — воплощение памяти о моем детстве

Скульптурная голова юной мечтательницы — архетип творчества Пленсы. Однажды он заметил на лице девочки-модели поразившее его выражение мечтательного поэтического спокойствия. Этот почти медитативный образ положил начало серии работ, с помощью которых скульптор пытается распространить по миру гуманистический месседж о прекрасном будущем, способном открываться нашему внутреннему взгляду. Его скульптура «Грезы Джулии», которая экспонируется в киевской галерее M17, из той же серии.

Впрочем, изначально мировую известность каталонскому скульптору принесли фигуры, скомпилированные из букв и знаков. Возвращаясь к семантике, отметим, что попытки буквально расшифровывать идеи Пленсы обречены на неудачу. Сам скульптор объясняет свои эксперименты с литерами так: «Буквы для меня — воплощение памяти о моем детстве. В нашем доме было много книг. И сначала я использовал для создания работ полные тексты — это могли быть отрывки стихов. А затем я понял, что буквы подобны клеткам в человеческом теле, соединяясь, они могут формировать трехмерный образ. Я использую в работах буквы разных алфавитов, чтобы подчеркнуть: какими бы разными ни были, мы способны объединяться и создавать семью, общину, государство».

Скульптура Source Жауме Пленсы в Монреале (Канада). Фото: Eva Blue

Нежность, чувственность, хрупкость — работы Пленсы показывают, что все это можно передать в большом формате открытых городских пространств и естественных ландшафтов. Скульптура может быть одновременно масштабной и интимной. По мнению Пленсы, никакого противоречия в этом нет. В качестве примера он приводит работу Wonderlаnd в канадском Калгари. Выполненная из окрашенной стали 12‑метровая голова установлена на площади перед 236‑метровой офисной башней The Bow, которая до недавнего времени была самым высоким зданием в городе.

Скульптура может быть одновременно масштабной и интимной

Скульптура Wonderlаnd одновременно является и павильоном, куда люди могут входить, исследуя то, что Пленса называет «архитектурой тела». Внутреннее пространство уже является интимным, и словно защищает человека от нависающего над ним небоскреба.

«У нас, горожан, всегда есть искушение рассуждать про архитектуру и все сравнивать с ней. Но мои работы — они о пространстве, они живут в пространстве, а не среди зданий. Какого бы размера ни были скульптуры, они всегда малы в сравнении со зданиями и ландшафтом. И для меня они являются мостиком между малым и великим. Я считаю, что скульптура в контексте архитектуры всегда будет поэтическим убежищем, благодаря которому мы получаем возможность остаться наедине с самими собою», — говорит Пленса.

Скульптура Wonderlаnd Жауме Пленсы в Калгари (Канада). Фото предоставлено M17

Селфи-архитектура — эволюция или девиация?

Павильоны, подобные тому, что создает Пленса, — удивительный гибрид между рublic аrt и архитектурой. То, что в архитектуре и урбанистике считают малыми формами, в искусстве называют инсталляциями или скульптурой. Павильоны возведены с подачи галереи «Серпентайн» в культ, это любимый формат Венецианской биеннале и множества других архитектурных фестивалей. Павильоны сегодня — это всегда инновационно, крайне фотогенично, как и положено объектам искусства, и отчасти функционально. Неудивительно, что современные павильоны часто используются в качестве локаций для селфи. Сомасштабность человеку позволяет делать фото на их фоне без особой техподдержки.

Буквальные примеры специализированной селфи-архитектуры пока единичны

Впрочем, для людей, умеющих найти ракурс, чтобы поместить в кадр Эйфелеву башню, масштаб архитектуры почти не имеет значения. Тем более что, расширяя возможности для селферов, корпорация Apple еще в 2017 г. выпустила дрон-камеру, которая держит в фокусе лицо человека, снимая его со всех возможных ракурсов.

Селфи-павильон в буквальном смысле этого слова был построен в Сочи по заказу спонсора Олимпиады, телекоммуникационной компании «МегаФон». В павильоне лица посетителей сканируют в фотобоксах, а затем изображения переносят на фасад с помощью 11 000 механических приводов — получая объемный портрет высотой в 2 м. Объект можно было бы легко отнести к сфере развлечений, но разработчики заявили, что хотят исследовать, насколько «величина» портрета коррелирует с «величием», а также напомнить о разрушенных гигантских статуях Будды в Бамианской долине.

Павильон MegaFace в Сочи (Россия). Проект селфи-павильона разработан английским архитектором Асиф Ханом. Фото: Дарья Малышева

Впрочем, буквальные примеры специализированной селфи-архитектуры пока единичны. Фотографы, режиссеры и операторы кино давно оценивают качества архитектуры со своего профессионального ракурса — для них важна фотогеничность зданий, соответствие их характера настроению сцены. Если в театре режиссер просто заказывал сценографисту необходимые декорации, а на крупных кинофабриках продолжают поступать так же, то в условиях натурных городских съемок архитектура является частью объективной реальности.

Фотогеничность зданий обеспечивает им и их создателям мощный пиар

Примеров, когда фотогеничность архитектуры задает сценарий, тоже немало. Так, фоном для зрелищной церемонии открытия конкурса Евровидение-2018 в Лиссабоне стала набережная перед музейным комплексом МААТ.

15 тыс. керамических плит, которыми отделан фасад здания, построенного в 2016 г. по проекту лондонского архитектурного бюро Аманды Левит AL_A, работают подобно рефлекторам, отражая закатное солнце и блики на воде. Они создают совершенно уникальный визуальный эффект, и продюсеры Евровидения учли это при выборе локации. Селфи и фото знаменитостей на фоне МААТ обеспечили музею мощный пиар.

Здание MAAT — Музея искусства, архитектуры и технологий в Лиссабоне (Португалия), построенное по проекту бюро AL_A. Фото: Joel Filipe. Источник: behance.net

Но преднамеренное создание зданий, ориентированных на селфи-культуру, может стать тупиковой ветвью развития, своего рода шагом к вырождению, считает архитектор Александр Попов, сооснователь и директор компании archimatika: «В целом это неплохо. Если архитектура становится настолько привлекательной, чтобы люди хотели с ней хотя бы на фотографии воссоединиться, то это неплохо. Значит, есть проникновение образа, созданного архитектором, в сознание человека. Но есть ли смысл в этом факторе как части техзадания? Я считаю, это перебор. Когда в приоритете создание фотогеничного фасада, архитектура превращается в декорацию. Тем более если что‑то выходит в приоритеты, значит, что‑то уходит на второй план. Да, мы находим наши объекты в «Инстаграм», находим там наши выставочные стенды. И если люди фотографируются на их фоне — значит, месседж зашел. Утверждать, что сам факт появления таких селфи плох, мы не будем. Это прекрасно, наша идея таким образом распространяется».

Александр Попов, сооснователь и директор компании archimatika

Александр Попов остается верен витрувианскому порядку (польза — прочность — красота), где эстетическим качествам архитектуры отводится лишь третье место: «Любая архитектура, любое дизайнерское решение должно быть таким, чтобы на его фоне не стыдно было сфотографироваться. Но это установка по умолчанию. Не должно быть чисто утилитарных фасадов или пространств. Если у этого архитектурного или арт-жеста единственная цель — попасть в «Инстаграм», то жизненный цикл такого объекта будет весьма краткосрочным. А если и месседж есть, и благодаря фотогеничности идет продвижение послания, то да, селфи — прекрасный инструмент».

Павильон «Серпентайн 2016», разработанный архитектором Бьярке Ингельсом. Фото: Iwan Baan. Источник: serpentinegalleries.org

Стенд компании archimatika на выставке «АРХ Москва», 2019 г. Фото предоставлено archimatika

Культурный изоляционизм сегодня однозначно не в тренде. Синергия и взаимовлияние искусств порождают одновременно хаотическую и плодотворную среду, где возникают новые сущности и смыслы. И для их принятия, возможно, эффективнее не холодный семантический разбор, а животная интуиция. Или же созерцание с закрытыми глазами — по примеру мечтательных героинь Жауме Пленсы. Как порекомендовала искусствовед Катерина Рай: «Границы между скульптурой и архитектурой искать не нужно. Напротив, надо искать новые точки соприкосновения».