Строй. Борись. Люби. Первые шаги к лучшему городу

Ирина Исаченко / Урбанистика /

Как совместить реальности архитектора, девелопера и обычного городского жителя? Возможно ли преодолеть пресловутую «разницу вкусов» в архитектуре? Нужны ли городу частные общественные пространства и как нам избежать шока от неизбежного уплотнения? И что такое архитектура системы? По следам мероприятия в Chicago Central House, организатором которой выступила PRAGMATIKA.MEDIA, мы подготовили печатную версию оживленной дискуссии (безусловно, с оправданными сокращениями).

Нашими спикерами стали Юлиан Чаплинский, заместитель министра развития общин и территорий Украины по вопросам евроинтеграции; Дмитрий Васильев, сооснователь и главный архитектор компании archimatika; Максим Коцюба, ландшафтный архитектор, основатель «Студії ландшафтної архітектури KOTSIUBA»; Юлия Полевая, эксперт в области зеленых крыш, ведущий архитектор и директор компании «ZinCo Ukraine — ЗінКо Україна — зелені дахи»; Андрей Ваврыш, генеральный директор SAGA Development; Олег Дроздов, основатель и главный архитектор бюро Drozdov&Partners. Модераторами выступили шеф-редактор PRAGMATIKA.MEDIA Константин Ковшевацкий и директор издания Жанна Ржанова.

Участники панельной дискуссии

Что такое лучший город?

Константин Ковшевацкий: Выдающийся фантаст XX в. Филип Киндред Дик выдвинул теорию, что наш мир бесконечно многомерен и каждый из нас живет в собственной реальности, которую выстраивает, исходя из собственных предпочтений. Я предлагаю «сверить часы» и сначала коротко рассказать, что каждый из вас вкладывает в понятие «лучшего города».

Олег Дроздов: Мне кажется, лучший город — это лучшие люди, которые образуют среду в своем городе. Да, путь всегда лежит через конфликты и прецеденты, но надо быть готовым к лучшему, потому что события, которые, казалось бы, диссонируют и раздражают, все равно помогают построить лучший город. Город, населенный людьми, сумевшими найти общий язык. И добавлю: он либо строится и развивается, либо деградирует. Но в каком‑то статическом состоянии никогда не пребывает.

Андрей Ваврыш: Постоянно меняющееся изображение на экранах нашей медиаскульптуры-куба, где сигналы мобильной связи преобразуются в визуальный ряд, подсказывают мне такую аналогию: город — это непрерывный процесс формирования содержания. Это всегда какая‑то рефлексия и борьба. Одновременно это отклик на наши ожидания. Я 10 лет наблюдаю, как меняется дискуссия о правилах застройки города, где точка бифуркации сдвигается в зависимости от существующей повестки дня. В совокупности эти процессы формируют культурный код города, его аутентичность. Быть субъектом создания города — ответственное дело, которое завораживает. Мой город несколько отличается от города потребителя, для меня это зона ответственности, работа, вызов.

Юлия Полевая: Я воспринимаю город как систему, в которой все взаимосвязано. Несмотря на всевозможные вызовы и конфликты, нам необходимо как‑то стремиться к гармонии, поскольку постоянно жить в конфликте энергозатратно. Да, поиск возможности гармоничного развития и взаимодействия — бесконечный процесс. Поэтому нам необходимы позитивные промежуточные результаты.

Максим Коцюба: Щоб вирішити, що таке найкраще місто, потрібно порівняти минуле і сьогодення та зрозуміти контекст. Як на мене, краще місто там, де мешканці залучені у процес створення та ухвалення рішень. Коли містяни спілкуються і працюють на місто, вони не відчувають себе самотніми. Важливі не тільки сімейні та робочі зв’язки, а й наявність громади, в якій ти відчуваєш підтримку.

Коли ти впливаєш на розвиток району, міста і береш на себе відповідальність за те, як він виглядає, то відчуваєш себе частинкою громади і повноцінним містянином. Ти не чужий. Як на мене, цього дуже бракує українським містам, і зараз ми якраз перебуваємо на етапі залучення у цей процес, починаємо рухатись у більш осмисленому напрямку, розробляти вектор розвитку, який влаштовує не тільки владні структури чи бізнесові, але й мешканців.

Жанна Ржанова: Максиме, в якому з міст цей процес відбувається більш активно, на твою думку?

Максим Коцюба: Після старту реформи децентралізації, коли міста почали самостійно ухвалювати рішення і будувати свої стратегії розвитку, вже можна порівнювати і визначати, які міста більш активно розвиваються. Звісно, швидше — це там, де вже розроблена стратегія інтегрованого розвитку. Вінниця та Львів — це ті міста, що вже показують результати, якийсь матеріальний продукт, який можна побачити. І впевнитись на власні очі, як змінюється середовище і якість життя у місті. І, як на мене, це круто.

Дмитрий Васильев: Поддержу Олега. Город — это прежде всего люди. Собираясь в этом огромном пространстве, они создают возможности для самих же себя — варианты для досуга, для разноплановой деятельности. Больше город — больше возможностей. Не менее важна легкость в обмене этими возможностями и доступа к ним. Если город большой, но подключиться к его возможностям, к его энергии сложно — он плох. Чем проще взаимообмен потенциалами, чем легче формировать связи — тем город лучше.

 

Разные реальности и дефицит вкуса

Константин Ковшевацкий: Я не зря вспомнил о том, что мы все творим множество собственных реальностей. Нас часто спрашивают, почему реальность архитектора одна, реальность девелопера другая, реальность ландшафтного дизайнера третья и в итоге все это не совпадает с реальностью конечного потребителя? Как их совместить? Как мотивировать украинских девелоперов учитывать не только экономическую целесообразность проектов, но мыслить категориями социального и экологического благополучия, учитывая мнения громады?

Юлиан Чаплинский: Скажу відверто, перш за все так має думати не девелопер, а місцева влада. Я свято вірю, що децентралізація принесе результат хоча б у тому, що місцеві спільноти, громади почнуть формувати еліти. Які мусять брати на себе відповідальність за долю міста. Що стосується того, як ми з боку уряду підштовхуємо до цього, то це, по‑перше, реформа децентралізації, по‑друге — з’явиться постанова Кабміну про рекомендовану методологію всім ОТГ і населеним пунктам будь-якого масштабу щодо створення інтегрованої концепції розвитку міст. Якщо це буде правильно промодеровано, то з’являться прописані правила і виникне соціальний договір. Коли місцеві мешканці будуть дійсно переконані, що мають якийсь природний та культурний ресурс, який треба зберегти і розвинути, вони це пропишуть. Якщо вони цього не зроблять, це означає, що для них цінності тут немає, і ніхто її берегти не буде. Тому не девелопер в першу чергу повинен бути інформованим чи якісно новим, а суспільство, що дозволяє девелоперу той чи інший проєкт, має стати якісно новим.

Андрей Ваврыш: Здесь хочется вспомнить недавнее событие — презентацию Генплана Киева. И промолчать… Как говорил Энрике Пеньялоса: «Большие проекты начинаются не со всеобщей поддержки, а с ясной идеи». Идея интегрированного развития очень ясна. Ты планируешь город не только сверху вниз, по‑госплановски, но и снизу вверх. Где‑то посередине все это должно объединиться в виде рациональных, человекоцентричных правил, полиси, которые потом архитекторы и все участники рынка учитывают и используют. Все вроде бы так ясно и просто. Даже в новом законе «О столице» выписан целый раздел, который называется «Документы стратегического планирования развития города». Там упоминаются Генплан, зонинг, детальные планы территорий, концепции интегрированного развития, отраслевые концепции. По отдельности они бессмысленны и работают только в совокупности. Проектируя, ты должен учитывать все аспекты и синтезировать ответ на все ожидания. Все просто. А в реальности — наоборот.

Мы проводим дискуссии, участвуем в обсуждениях в ВР и Киевсовете. А потом появляются презентации Генплана, разработчики которого словно ничего не слышали и не видели. Более того, все знают, что план нехорош, он никого не устраивает, но его торжественно презентуют.

В чем я соглашусь с Юлианом, так это в том, что у всех разные точки зрения. Он как представитель власти делает акцент на ее роли, а я думаю, что мы как девелоперы должны играть свою роль, показывая, что может быть иначе. И как‑то так вместе, мне кажется, мы выйдем на нечто новое.

Не девелопер повинен бути інформованим чи якісно новим, а суспільство має стати якісно новим

 

Ю. Чаплінський

Олег Дроздов: У нас хроническая проблема — отсутствие воли у всех. Если говорить о плохом девелопменте, то он существует прежде всего за деньги огромного числа людей, которые инвестируют в эти, как правило, ужасные здания, кварталы, что почти преступление перед городом и будущими поколениями. Но признаем: люди инвестируют в это добровольно.

Жанна Ржанова: Девелопер говорит: «Ну, у меня же покупают это г…но». А потребители твердят: «Ну, он же строит, мы и покупаем». Как нам разорвать этот замкнутый круг?

Олег Дроздов: Давайте говорить объективно: до недавнего времени не было позитивных примеров на рынке. И не было на повестке дня вопросов «что такое будущее, что такое мы, что такое взаимоотношения с соседями». В какой‑то момент пришло понимание, что мы не можем самостоятельно построить счастье, что мы все взаимосвязаны и взаимозависимы. Врожденная болезнь — отсутствие вкуса… Он требует воспитания. Образовательный процесс состоит в том, что мы должны все уроки выучить, пройти долгий путь. Тогда заполним и вакуум хороших предложений, и вакуум ожиданий. Кроме хорошего вкуса крайне важны законы и правила. Которые не попираются, а вкупе с хорошим вкусом способны творить чудеса.

Спикеры дискуссии в «Кубе»: Олег Дроздов, Андрей Ваврыш, Юлия Полевая, Юлиан Чаплинский (дистанционно), Максим Коцюба, Дмитрий Васильев

Дмитрий Васильев: Советское наследие в отношении к городу — это еще и уверенность в том, что вот мы сейчас выберем классного мэра, высокого, красивого, он сделает клас­сный генплан и все наладится. На самом деле так не происходит. Сейчас я вижу, что постепенно приходит понимание: все зависит от тебя, ты как житель должен подключаться, иначе ничего не продвинется в нужном тебе направлении. Ты должен вносить свою маленькую лепту. Что касается вкусов, то наши люди, живя в достаточно неприхотливой среде, просто не привыкли к лучшему. Как только появляются качественные объекты, они их видят и реагируют: «Красиво, я тоже так хочу!» И понимают, что можно жить в иных условиях. Этот качественный сдвиг («я хочу лучше и понимаю, как лучше») провоцирует новую волну спроса, которая поднимает все общество на ступеньку вверх.

Андрей Ваврыш: Это общая гонка. И лидеры общественного мнения ее стимулируют, высказывая свое отношение. Конкурентная среда достаточно направляемая в целом и ориентирована на наш европейский выбор. Все‑таки мы не в Азию идем.

Дмитрий Васильев: Когда потребитель начинает голосовать гривней неправильно, то и бизнес разворачивается. Все смотрят, в какую сторону идут деньги.

 

Коммуникация

Константин Ковшевацкий: Еще одна тема, которую мы хотели затронуть, — коммуникации. Наше общество переживает лиминальный период — люди уже знают точно, что именно они НЕ хотели бы, и готовы блокировать такие проекты. Но пока не могут четко сформулировать, что им действительно важно и нужно. Как долго, по вашему мнению, продлится этот период и что нам стоит предпринять, чтобы громада превратилась не только в обладателя права вето, а и в полноценного соавтора проектов?

Юлиан Чаплинский: Так, наше суспільство вже доросло до того, що розуміє, що йому точно не подобається, вміє зупинити процес, здійняти скандал, тільки не має єдиного консолідованого рішення, що робити далі. Думаю, все ж таки майбутнє за містами, і тут не стільки питання в державі, яка могла би стимулювати створення єдиних правил. Майбутнє за децентралізацією, яку потрібно поглиблювати для того, щоб люди мали а) гроші на місцях; б) повноваження; с) можливості для дій.

Маленьким громадам, меншим містам значно легше домовитися, ніж всій країні. Що стосується девелопменту, то Міністерство розвитку громад та територій України ініціює в 2020 р. створення правил місцевої забудови і повноваження для міст. Наприклад, якщо Чернівці вирішать, що всі їхні дахи будуть з черепиці, то вони можуть це прописати у правилах забудови. Якщо село, ОТГ вирішить, що в їхніх населених пунктах паркани повинні становити метр двадцять у висоту і бути прозорими, то, відповідно, вони мають право на такі обмеження. І мені здається, це має підштовхнути населення не тільки до самоврядування, а й, власне, до стратегічних рішень. Тоді почнуть запрошувати фахівців, шукати консультантів. Це не процес одного року, безперечно.

Також я ініціював на урядовому рівні розробку методичних рекомендацій для ОТГ і населених пунктів зі створення концепції інтегрованого розвитку. Тобто нарешті інтегровані концепції будуть предметом не тільки ініціатив донорів і окремих муніципалітетів і, власне, прозвучать на державному, урядовому рівні. Для того щоб люди могли відповісти, що їм потрібно, чого вони хочуть, їх потрібно затягнути в партисипативну роботу.

Юлия Полевая: У меня появился встречный вопрос: на какой площадке мы все — архитекторы с хорошим вкусом, общество с хорошим вкусом, общество с нехорошим вкусом, представители государства — сможем найти общее видение вектора развития города? На какой площадке можем создать классный продукт, какой‑то реалистичный план?

Олег Дроздов: Эта площадка называется город. Он состоит из сотни разных площадок-фрагментов, например, из таких, как это место дискуссии. Их должно быть много на разных слоях. Должен существовать микс экспертиз, мнений и людей, вовлеченных в бесконечный процесс рефлексии. И нужны, конечно, институты, где это уже обсуждается на высоком уровне.

Олег Дроздов, основатель и главный архитектор бюро Drozdov&Partners

Юлия Полевая: Мне кажется, что в итоге как раз и создаются параллельные реальности — одна, где что‑то обсуждается, и другая, где что‑то реализуется. Но они не пересекаются.

Андрей Ваврыш: Площадки: Харьковская школа архитектуры, КИСИ, Союз архитекторов, Союз дизайнеров, международная ассоциация градостроителей, фестивали, подобные встречи.

Юлия Полевая: Нет, это все площадки, на которых мы как раз размышляем, как же можно построить лучший город, но все это не реализуется. В итоге воплощаются непонятные нам планы, которые составляют непонятные люди в кабинетах.

Олег Дроздов: У нас дефицит хороших архитекторов, которые могут модерировать общество. И практически нет людей с деньгами и девелоперов с амбициями, которые понимают: дабы что‑то получить, нужно что‑то отдать. Понимают, что нужно строить экосистему. У нас дефицит ответственных потребителей, которые готовы внести свою лепту, чтобы получить качественную среду. Мне кажется, все это фундаментальная проблема, которая решается одним путем — через образование. Не академическое или специальное — нам надо просто учиться быть ответственными горожанами. А профессионалам всех уровней — тем более. Думаю, это ключевой момент в режиссуре счастливого города.

Дмитрий Васильев: Я согласен с Олегом. Недавно был на мероприятии, где общался с людьми, не связанными с нашей профессиональной сферой. Я пытался рассказать, чем комфортное жилье отличается от некомфортного. Рассказывал про доступность, пространство… И осознал, что меня не понимают. Пока я не спросил: «Вот вы с коляской домой в подъезд как заходите? По металлическим уголкам?» 70 % подняли руки. «А было бы удобно, если бы прямо с уровня земли закатывали коляску к лифту?» Согласились. На таких примерах людям становится понятно, что такое комфортное жилье. Но в целом даже элементарных вещей, которые нам кажутся ясными, в социуме не понимают.

Андрей Ваврыш: Возможно, это не те правила, которые потребителю надо знать — достаточно просто интуитивно чувствовать.

Максим Коцюба: Я впевнений, що місто — це наше віддзеркалення. Наприклад, є вихід з метро «Голосіївська», де 15 тис. людей щодня пересуваються, а прохід до житлових будинків не продуманий. Люди ходять по болоту двічі на день і не помічають цього. Звісно, я згоден: щоб почали помічати, потрібно, щоб було з чим порівнювати. Це певне формування запиту — через порівняння. Якщо людина має житло, де хороше подвір’я без автомобілів, то вона починає порівнювати, звикаючи до такого середовища. І задається питаннями, наприклад, чому біля метро стоять ці ларьки, чому я мушу, виходячи з метро, йти по цьому болоту, чи можу на це впливати? Це один спосіб впливу на середовище — через точковий девелопмент.

Інший спосіб включає певний тригер. Наприклад, у місті Запоріжжі торік зрубали центральний сквер. Це приватна власність, і власник вирішив прибрати всі дерева, щоб побудувати торговий центр. Люди прокинулись, обурились та згадали, що колись делегували владі право на те, щоб вона створювала середовище, яке буде комфортним для містян. Раптово виявилось, що люди незадоволені. Як трапилось у Києві з велотреком, коли люди були вимушені масово включатися. Або з парком «Наталка». Протести — це пряма плата за незалучення людей у процес керування містом.

Ключевое слово в архитектуре сегодня — «коммуникация»

 

О. Дроздов

Андрей Ваврыш: Відповідальність влади — у відсутності полісі. Їх немає. Їх не обговорююсь, їх не фасилітують, до них не долучається коло осіб, які мали би цим займатися. Виноситься Генплан — документ, що є базовим, на якому будується потім зонінг, а його теж ніхто не бачив…

Дмитрий Васильев: Мені здається, це точно не той приклад, де ми можемо говорити про залучення мешканців. Я був у Вінниці, де ми обговорювали проєкт площі Перемоги. На центральній площі буде встановлено павільйон, де люди могли б збиратися і обговорювати нові міські проєкти. І це лише один із останніх кроків. Вінниця вже понад 5 років тому із залученням мешканців розробила концепцію інтегрованого розвитку і за нею рухається. Є ра­йон Замостя, в якому реалізується модель розвитку району із залученням мешканців на всіх етапах. Є проєкт реконструкції проспекту Коцюбинського «Вінницька миля», який рік тому був розроблений із залученням різних сторін — архітекторів, планувальників, транспортників. І мешканців. Наступним кроком став якраз конкурс реконструкції площі Перемоги, яка є однією з важливих точок. Запланований павільйон, де будуть обговорюватися з мешканцями всі подальші кроки. Те, про що ми з вами говорили, повинно десь відбуватися, і ось конкретний приклад. Це тимчасовий павільйон, але це якраз те місце, де можна вирішувати всі питання. Але звідки це все з’явилося? Влада самостійно вирішила, що так потрібно, чи на це був запит мешканців? Це риторичне питання.

Андрей Ваврыш: Почав Львів разом із GIZ (Deutsche Gesellschaft für Internationale Zusammenarbeit (GIZ) GmbH — Німецьке агентство з розвитку. — Прим. ред.). Меру було все одно, аби виглядало гарно. А GIZ прийшли і стали каменем спотикання для того, щоб знову все ламати під гаслом «Ми всі професіонали та всім все розповімо». Це результат певного провокування системи взаємин. Хочу наголосити, що система міських взаємин — це теж робота архітектора. Архітектора не об’ємного проєктування будинків, а архітектора системи. Містопланування, як і архітектурна діяльність, це не тільки про камінь, а й про архітектуру взаємин. І в цьому контексті потрібно починати з того, що ми ставимо собі точний діагноз: ми хворі не в будівельних майданчиках, а в тому, що не проєктуємо, не обговорюємо і нічого не робимо для того, аби завтра цих «монстрів на Подолі» не було. Ми тільки щоразу рапортуємо, як прекрасно, що виграли черговий суд.

Олег Дроздов: Вообще ключевое слово в архитектуре сегодня — «коммуникация». Важно выстраивание коммуникаций, модераторство. Архитектор — профессия широкого поля знаний. И конечно, одна из его ролей — настраивание, выстраивание связей разного уровня: вертикальных, горизонтальных, между эстетикой, этикой, физикой.

Частные общественные пространства

Константин Ковшевацкий: Общественные пространства, с точки зрения современного урбаниста, едва ли сакральная часть городской ткани. Сегодня многие прогрессивные города принимают законы о Privately owned public spaces — публичных пространствах, которые находятся в частной собственности и обслуживаются частным собственником. Это американская история, началась она с Нью-Йорка. Как считаете — необходим ли в украинском законодательстве подобный закон? И нужны ли нам сами POPS’ы? Прежде чем каждый из вас ответит на этот вопрос, я попрошу Андрея рассказать о том проекте, который и натолкнул меня на эту тему.

Андрей Ваврыш: В процессе написания закона «О столице» у разработчиков была идея прописать, что публичные пространства являются одной из высших городских ценностей. И если развитие общественного пространства требует выкупа или изъятия в интересах общины отдельных участков земли, то одним из оснований должно стать «для суспільних потреб». Мы понимаем, что общественные пространства под общественные нужды необходимо предусматривать в любом из проектов, которые мы ведем. В частности в проекте жилого комплекса по улице Ольшанской. До нас над проектом для этого участка работало много людей, и каждая следующая концепция была все хуже и хуже. Появился внутренний вызов — а что, если мы придумаем вариант, который не ухудшит состояние среды, а наоборот? У нас есть возможность отойти, но мы хотим рассмотреть ситуацию с позиции «что можно сделать, чтобы наше вмешательство повысило качество территории, добавило связей, которых там остро не хватает». (Подробнее о проекте компании SAGA Development для улицы Ольшанской читайте в статье «Скандал на неровном месте» в томе № 18 PRAGMATIKA.MEDIA. — Прим. ред.)

Участок — это склон с большим перепадом высот, и мы планируем создать на террасах разного уровня общественные пространства. Например, внизу нет улицы, даже тропы нет — просто отвесный склон. Необходимо будет сделать улицу. Верхнюю улицу предстоит значительно расширить и тоже сделать активной, состоящей из цепочки пабликов. Средний уровень — это пассаж, пешеходная улица, которая будет проходить сквозь комплекс.

Андрей Ваврыш, генеральный директор SAGA Development

Олег Дроздов: Судя по всему, это некий остров, не очень обитаемый, не очень транзитный. Поэтому согласно западной терминологии, внутренний двор является собственностью комьюнити. Здесь, вероятно, другая типология этих террас? Это скорее не общественное приватное, а коллективно-приватное пространство.

Андрей Ваврыш: Да, средний уровень можно назвать и так, но нижний уровень будет общественной улицей. Более того, мы хотим создать площадь, обустроить место для рынка.

Константин Ковшевацкий: POPS — это частные пространства, но доступные для всех. А в вашем случае, если говорить о террасах на среднем уровне?

Андрей Ваврыш: Мы принципиально против ограждений. Об успешности такого открытого подхода можно судить по комплексу New York Concept House. Нас пугали, что на открытых площадках будут собираться все алкоголики города. Но можем хоть сейчас пройти посмотреть — там все идеально чисто. Мы считаем, что это (наличие открытых публичных пространств. — Прим. ред.) возможно будет мешать продажам, потому что продажники хотели бы пообещать людям, что все будет закрытым. Но открытые пространства генерируют ценности иного уровня.

Юлия Полевая: В этом проекте, как я вижу, вы делаете ставку на зеленые крыши. Но по опыту знаю, что реализация часто отличается от проектных визуализаций, и вместо садов я вижу просто засыпанные гравием или уложенные террасной доской крыши. Если отойти от качественного озеленения крыш, устройства садов и, как это часто бывает, ограничиться просто горшечным озеленением, в итоге проект будет сильно отличаться от первоначальной концепции. И я бы все‑таки подумала о концепции public space. Рынок? Мне кажется, что даже энергетической с точки зрения это не то место, где наш народ станет правильно себя вести. Если у вас не будет никаких ограждений, все доступно, то люди сами сделают из этого рынок. Вы же не станете выгонять людей?

Когда мы раскроем свой город, процесс уплотнения уже не будет болезненным

 

Ю. Полевая

Андрей Ваврыш: В Одессе есть Городской рынок еды, например. Такой уже и в Киеве существует.

Юлия Полевая: Но он же не из тех бабушек, которые сейчас приезжают из сел мясом торговать.

Андрей Ваврыш: Я, честно говоря, не вижу в них источника проблемы. Думаю, что это как раз вполне нормальные, этичные люди. Предоставив им качественную инфраструктуру, мы получим качественный результат.

Олег Дроздов: Рынок — важнейшая городская институция. Старейшая. Хотите почувствовать город — идите на рынок.

Максим Коцюба: Коли Костянтин озвучив тему «Приватні публічні простори», я чомусь згадав спогади колеги, яка працювала в Дюнкерку, у Франції. Компанія викупляла старі промислові території та створювала концепції громадських просторів. В нас, напевно, поки що нереально, щоби приватна компанія придбала територію і зробила громадський простір. Але, можливо, на територіях, де по деяким причинам немає будівництва (як, наприклад, недалеко від нашого офісу, де фундамент та котлован затопила річка Либідь), реалізувати сценарій з приватним публічним простором? Коли б власник землі сказав: «Ок, я зараз цю територію надаю громаді у термінове користування»… Чи можлива така ситуація або це взагалі фантастика?

Андрей Ваврыш: Підемо трішки далі. Річка Либідь на сьогодні — це технологічна споруда, а вздовж неї починається забудова з офісних центрів. Можливо, це міг би бути шикарний паблік, якби місто та девелопери об’єдналися і створили новий сенс, нове бачення вздовж річки Либідь. Якби я взяв на себе цю роботу, то знайшов би таких девелоперів.

Максим Коцюба: Але то громадська територія. А якщо віддати приватну або в тимчасове користування, або взагалі на постійне? Наприклад, ця територія розташована біля густонаселеного кварталу або ділянки під нове будівництво, і вона територія виділяється для створення площі чи парку або ж під інше громадське користування. Місто виграє, девелопер також, тим самим підвищується цінність нерухомості поряд. Найпопулярніший приклад в Америці — це парк «Міленіум», де девелопер повністю створив громадський простір для того, щоб все житло, в яке він інвестує, набуло вартості понад 20 % лише тому, що поряд розташований парк.

Андрей Ваврыш: У нашому випадку аналогічний приклад — набережна проєкту «Новий Поділ» вздовж Дніпра. Вона буде повністю відкрита для загального користування. Але пам’ятаєш ідею маршруту, який закінчується набережною і потім переходить до площі, де має бути вихід зі станції метро «Тараса Шевченка»? Ми намалювали концепцію створення там нової площі, за розмірами приблизно сумірною з половиною Контрактової площі. Біда у тому, що ми не можемо знайти підтримки. При тому, що це можливо було б зробити — і приватні девелопери готові, і транспорт дозволяє зробити такі речі, але немає на це волі. Це винятково міські території, але чомусь місто бажає це все забудувати шляхопроводами.

 

Уплотнение городов

Константин Ковшевацкий: Уплотнение городов — это тенденция, которая, по мнению прогнозистов, глобальна и неизбежна. Наше общество на эти прогнозы реагирует болезненно и негативно. Действительно ли население крупных городов и столицы будет увеличиваться столь же быстрыми темпами, как в последние 5 лет? И, пожалуй, сразу вопрос Юлиану Чаплинскому: как власть реагирует на этот вызов?

Юлиан Чаплинский: Що стосується ущільнення міст, то, як на мене, це природний процес. Мені б, звичайно, хотілось, щоб Україна була за щільністю така ж приблизно, як Польща, тому що там співвідношення населення село / місто — приблизно 50 на 50. І за допомогою децентралізації мешканці мають що робити на землі у селах, дрібних населених пунктах і не повинні тікати з «депресивних» районів у великі міста чи у столицю — на відміну від України, де подібне відбувається протягом останніх 30 років. Власне кажучи, зупинити подібний відтік населення до міст може саме поглиблена децентралізація, коли громади отримують на місцях багато роботи, отримують навички керування громадою, вчаться менеджерити весь процес. З іншого боку, міста ущільняються через те, що люди саме там отримують сервіси, яких немає у селах, — це освіта, якісніша медицина. З освітою складніше, тому що ми університети у селах не побудуємо, але програма з фінансування амбулаторій там працює і, як на мене, дає хороші результати. Взагалі побутові сервіси необхідно поширювати і множити у всіх населених пунктах, щоб люди мали елементарне обслуговування у соціальній чи фінансовій сфері. Крім того, наші міста насправді не такі комфортні, як, наприклад, Відень чи Мюнхен, які боролися за рейтинги комфортності і доборолися до того, що зростають у рік до 20 тис. населення. І вони повинні стимулювати житло, будівництво, розвивати громадський транспорт, витрачати на це гроші, і вже нічого з цим зробити не можуть. Тому я вірю у те, що децентралізаційна реформа дасть хороший результат, щоб все ж таки відтягнути або зупинити добровільно-примусову міграцію у міста.

Олег Дроздов: Чем выше взнос в городское пространство, как и в любое коммунальное пространство, тем выше его качество. Существуют города, где осознают эти причинно-следственные связи. К примеру, я полгода жил на Манхэттене и понимал, что это гармоничный город. Ты платишь невероятную цену, но высокая концентрация информации, ивентов, событий делает твою жизнь максимально насыщенной. В то же время житель Тронхейма в Норвегии, где плавная, полусельская-полугородская плотность и насыщенность, тоже чувствует себя прекрасно, если этот жизненный сценарий ему подходит. Концентрация институций там не так высока, мало конкурентных предложений, но эта жизнь достаточно хороша и пропорция всех устраивает.

Гармония всегда подразумевает ментальные связи. Но если акционеров много и они находят общий язык, то концентрация городской жизни, ее качеств и красок повышается. И концентрированные города выигрывают в борьбе за человеческие ресурсы, потому что они могут предложить больше.

Максим Коцюба, Дмитрий Васильев

Андрей Ваврыш: И Мировой банк, и ООН говорят нам, что темпы урбанизации удваиваются. И в Украине в том числе. Сельское хозяйство уже не требует занятости большого количества людей, и они концентрируются вокруг городов. В городах проще жизнь, есть инфраструктура, культурная составляющая, рабочие места. К этому надо готовиться. К примеру, Амстердам планирует удвоить численность населения к 2050 г. до 2 млн человек. Уплотнение городов — это не всегда негатив, важно, как ты к нему подготовился. Мы только приступаем к осознанному планированию.

Юлия Полевая: Да, эти процессы неизбежны. И нам остро необходима коммуникация с жителями. Мы еще не полностью раскрыли потенциал своих городов. У нас не прошли процессы ревитализации «депрессивных» и постпромышленных территорий. Фактически нам предстоит перепланировать весь Киев. Я считаю, просто жизненно необходимо перенести деловой центр из исторического. Возможно, перенести в несколько разных локаций. А исторический центр должен стать туристическим, пешеходным. С развитым общественным транспортом и без автомобилей. Тогда киевлянам сразу станет легче дышать, они по‑иному будут ощущать свой город. Повторюсь, мы еще не использовали весь потенциал, но уже впадаем в панику.

Предстоит решить, что из исторического наследия важно сохранить, а что лучше убрать, потому что это тормозит развитие. Мы должны понять, как связать территории зеленой инфраструктурой, зелеными коридорами, которые будут проходить через весь город в нескольких направлениях. И вот когда мы раскроем свой город, процесс уплотнения уже не будет болезненным и критичным. Знаете, как на яхте — там очень мало места, но все замечательно с точки зрения организации пространства.

Олег Дроздов, Андрей Ваврыш

Вопрос в коммуникации. Ее необходимо начинать как можно быстрее, потому что общество достаточно инертно, и уже сейчас необходимо готовить людей к переменам, показывать им какие‑то четкие планы.

Дмитрий Васильев: Полностью согласен, что процесс урбанизации не остановить. У нас будет 4 таких города в Украине, максимум 5, давайте поспорим и посмотрим через 10 лет. Пять региональных центров — Львов, Одесса, Киев, Днепр, Харьков и Донецк.

Андрей Ваврыш: Ты не учитываешь развитие дорожной магистральной сети. Если посмотреть на транспортные коридоры…

Дмитрий Васильев: Вот это и будет ускорять процесс концентрации людей, когда не надо будет тратить на дорогу много времени. Если бы в Европе уплотняли города так, как уплотняют у нас, то вся Европа тоже бы плакала! Посмотрите на качество застройки, которой уплотняют наши города, — это же полный бред! Но уплотнять придется, потому что чем больше город по площади, тем дороже он обходится.

Открытые пространства генерируют ценности иного уровня

 

А. Ваврыш

Константин Ковшевацкий: А какие механизмы регулирования могут быть эффективными в этом направлении?

Андрей Ваврыш: Механизм регулирования называется «действующий генплан». Как предусмотрели, освоить 30 % новых территорий вокруг Киева — все так и случилось. Сохранили 13 % территории города под промышленными зонами как потенциал, чтобы снова производить подводные лодки, ракеты — в итоге получили расползание столицы.

Дмитрий Васильев: При этом до сих пор в строительной документации у нас отсутствует понятие «многофункциональная территория». Мы можем создавать или жилую, или общественную, или промышленную. Нельзя сделать три в одном.

Андрей Ваврыш: Когда правили последние ДБН, то на каждой редакции, на каждом совещании говорили, что надо ввести «многофункциональные территории». Покивали-согласились. Специалисты института «Дніпромісто» возвращаются с очередной редакцией — в ней опять разделили функции. Спрашивается: зачем, почему? Отвечают: «А как же мы потом статистику подсчитаем?» И так несколько раз. Это какой‑то даже не заговор, а последний рубеж войны за статистическую точность!

Андрей Ваврыш, Жанна Ржанова, Дмитрий Васильев

Максим Коцюба: Що стосується ущільнення, то питання в тому, яким чином це відбувається. Якщо ми не розуміємо загального вектору розвитку міста і немає спільної стратегії, Київ — яскравий приклад. Є міста більш осмислені, наприклад Львів. І є столиця, де все це відбувається хаотично. Немає комплексного бачення, неформального планування, такого як Стратегія інтегрованого розвитку. Коли місто має такі дані й працює з інвесторами, ущільнення буде тільки вітатися. Особливо якщо люди, які брали участь у розробці та були залучені, розуміють, яким чином використовуватиметься та чи інша територія. Коли немає страху, що там, за цим зеленим парканом, з’явиться, а все прогнозовано і є певні правила.