Сергей Махно: Клиент только привык к бетону, а уже надо привыкать к глине

Елена Панченко / Интервью /

Продолжаем знакомить вас с первой пятеркой Всеукраинского архитектурного бизнес-рейтинга ArchBusiness, совместного проекта издания PRAGMATIKA.MEDIA и Международной выставки «АРХИТЕКТУРНАЯ ПРАКТИКА». Четвертое место — мастерская Sergey Makhno Architects, которая, пожалуй, не нуждается в отдельном представлении. Вот уже 17 лет компания формирует стиль современного украинского дизайна и архитектуры, параллельно экспортируя их за рубеж. О провалах и достижениях мастерской, воспитании отечественного клиента и аутентичных техниках в интерьерах мы поговорили с one and only Сергеем Махно. Разговор происходил в мастерской керамики, где создаются знаменитые светильники и плитка Sergey Makhno Architects.

PRAGMATIKA.MEDIA: Раз уж мы находимся в вашей керамической мастерской, давайте с нее и начнем. Когда и почему вы решили организовать собственное производство керамики?

Сергей Махно: Наша мастерская была основана в 2017 г. Тогда мы получили награду Red Dot Design Award за плитку Tetrapod и Flapjack и поняли, что нужно ее производить. Мы начали искать подрядчиков, которые бы могли работать на аутсорсе. Но в результате решили, что лучше, чем мы сами, никто ее не сделает. Купили первую печку — так и появилась мастерская. Сейчас здесь 6 печей и 15 человек. Это лучшие гончары, которых мы смогли найти в Украине: Славко Одарченко, Сашко Яровый, выдающийся мастер Сережа Радько, который нам помогает, постоянно приезжает нас учить. У нас тут продолжаются и переосмысливаются украинские традиции, в которые мы влюблены, которые очень уважаем и ценим.

Мастерская керамики Sergey Makhno Architects

Фото: Юрий Ферендович | PRAGMATIKA.MEDIA

P.M.: А вы лично тут работаете?

С. М.: Да, я хожу тут, «хмары нюхаю», яблоки ем (смеется).

P.M.: А руками?

С. М.: Руками, конечно же, тоже — работаю на гончарном круге, леплю. Вон там стоит замотанная моя последняя работа — ваза. Также делаю скульптуру, малую пластику и посуду.

P.M.: Это что‑то новенькое у вас? (Показываю на сосуд вытянутой формы, который один из мастеров поливает разноцветной глазурью.)

С. М.: Это вазы, пока безымянные. Или, как я недавно прочитал, «скульптура с функциональным применением». Наши изделия — это все чаще скульптура, нежели утилитарные предметы.

Керамисты мастерской Сергея Махно работают над новой вазой в разноцветной глазури

P.M.: Сколько будет подобных ваз?

С. М.: Думаю, в серии будет около 12 штук. Каждая по‑своему уникальная, неповторимая. Всего мы будем эту вазу выпаливать четыре раза (предстоит уже третий выпал). Каждый раз при выпале она меняет свою текстуру, немного форму и цвет. К тому же глазури при высокой температуре смешиваются хаотично, повторить невозможно.

Мы влюблены в украинские традиции, очень уважаем и ценим их

Фото: Сергей Кадулин

P.M.: Давайте теперь поговорим о вашем главном бизнесе — мастерской архитектуры и дизайна…

С. М.: Кстати, завтра мастерской исполнится ровно 17 лет! (Разговор состоялся 23 января. — Прим. ред.) Я собрался с мыслями, взял в руки документы и пошел регистрировать СПД. С того дня начался большой тернистый путь моей мастерской.

P.M.: И 17 лет назад вы могли подумать, что этот путь приведет вас к такому успеху?

С. М.: Нет, конечно! Но мне этого хотелось, я мечтал создавать уникальные вещи. Прошло 17 лет — и я до сих пор хочу все того же.

P.M.: Как вам удалось за эти 17 лет из маленькой компании вырасти в большую дизайн-фирму, в которой работают уже 60 человек?

С. М.: Трудом, любовью, энергией, страстью, рвением, правильно выставляя перед собой цели — идти вперед и добиваться своего.

P.M.: Какая у вас следующая цель?

С. М.: Их много. Около 30 только на этот год. Не всегда получается добиваться всех, но идти к этому нужно каждый день.

Сергей Махно в своей керамической мастерской, на заднем плане — гончар Сергей Радько за работой

P.M.: Расскажите о самых больших провалах за время существования вашей мастерской.

С. М.: Самый большой провал — когда у меня был такой клиент, из‑за которого я перестал спать. Потому что мне и моим родным угрожали. Полгода не спал нормально. Мог спать только днем в движущейся машине. А ночью меня постоянно мучили переживания, которые не давали отдыхать физически. Вот это был провал! Бывает, что такие люди встречаются на пути. Но, наверное, без них нельзя, потому что они также чему‑то учат. И им спасибо за такую школу, спасибо, что дали возможность пережить это в 25 лет, а не сейчас, в 38. Хотя даже сейчас, когда у нас есть колоссальный опыт, наша работа остается очень стрессовой. Всегда есть клиенты, которые хотят, чтобы все было только так, как видят они, а это, в свою очередь, не всегда коррелируется с нашими представлениями.

P.M.: Теперь о достижениях. Какое самое важное вы бы выделили?

С. М.: Компании 17 лет. По-моему, это уже достижение. Мы имеем хорошие показатели роста, реализовали проекты в 21 стране. Китай, Америка, Канада, Испания, Франция, Португалия… У нас пока что нет проектов в Японии, Индии или Новой Зеландии, но очень хочется, а значит — будут.

Наши изделия — это все чаще скульптура, чем утилитарные предметы

Апартаменты Ukrainian Wabi Sabi 5.0, Козин. Дизайн: Sergey Makhno Architects. Фото: Сергей Кадулин

P.M.: Можете вспомнить какое‑то самое невообразимое задание от заказчика?

С. М.: Например, один из новых проектов под рабочим названием «Дом Футаго». Пришел интересный клиент и поставил шикарнейшую задачу — создать необыкновенный бетонный дом таким, каким мы его видим. Когда тебе дают возможность создавать то, что ты хочешь, тебя слушают и слышат — это предел мечтаний. Скоро покажем, что из этого получилось.

P.M.: Как изменился украинский рынок и клиент за 17 лет вашей работы на ниве дизайна?

С. М.: Колоссально изменился. Начнем с того, что когда мы начинали, пределом мечтаний был натяжной потолок, венецианская штукатурка, багетики и чуть‑чуть золота — не в потали, а в краске из акрила. Сейчас все глобально изменилось.

P.M.: Считаете ли, что вы приложили руку к тому, чтобы воспитать украинского клиента?

С. М.: Я не обладаю суперскромностью: конечно, я считаю, что мы действительно одни из тех, кто задает тренды в нашей стране.

P.M.: Наблюдаете ли вы своих последователей среди украинских дизайнеров в том, что касается стиля?

С. М.: Мы создаем украинский дизайн и гордимся этим. Глобально украинский стиль еще в процессе формирования. Действительно, есть очень похожие не только работы, но и сайты, описания проектов и т. д. Но скопировать нас не так просто, потому что, когда видят наши или похожие люстры, например, сразу говорят, что это Махно. Мы застолбили за собой эту нишу, хотя не мы же придумали керамику. Но любим ее, и это не подделка, не шароварщина, мы создаем важные предметы.

Есть и много тех, кто выбрал свой путь, и они крутые. SVOYA studio в Днепре делает что‑то свое, Слава Балбек свое, Олег Дроздов свое. Но так или иначе, это все украинский дизайн, но у каждого свой почерк, каждый делает его по‑своему. Украинцы в этом плане вообще крутые.

Когда мы только начинали, пределом мечтаний заказчика был натяжной потолок

Фото: Юрий Ферендович | PRAGMATIKA.MEDIA

P.M.: На последнем конкурсе «Интерьер года» иностранные представители жюри отмечали, что многие проекты выглядят чересчур интернациональными, мол, не хватает украинскому дизайну собственной идентичности. Вы согласны с этим утверждением?

С. М.: У многих уже есть украинская идентичность, многие к этому идут. Действительно, пока количество аутентичных дизайнеров не такое большое, но с каждым годом тенденция меняется к лучшему. Кроме того, в дизайне интерьера очень большое влияние имеет клиент, который только привык к бетону на стенах, а тут уже надо привыкать к глине. Вот если погуглить «скандинавский дизайн» или «японский дизайн», то поиск выдаст миллионы статей. Потому что там соблюдали свои традиции и пронесли их через века. Теперь их дизайн имеет привкус традиций. Мы еще только формируем свой стиль в дизайне. Нашей стране всего 28 лет. 17 из них мы работаем над тем, что ищем свой аутентичный украинский стиль. И скажу я вам, для 28‑летнего возраста мы вместе с коллегами уже что‑то сделали. Но на фоне 24‑х поколений японских керамистов, наверное, не так много.

Японцы видят прекрасное в несовершенном, в простом и обыденном

P.M.: Давайте поговорим о вашем стиле — он же тоже менялся на протяжении 17 лет.

С. М.: Конечно, менялся, меняется и будет меняться. Мы совершенствуемся. Я начал с Украины, перешел к увлечению Японией, которое для меня открыло еще большую любовь к своей стране. Вернуло мне ее, а меня — ей. То, как японцы относятся к своей культуре, своим традициям, просто бесценно. У нас происходило чуть‑чуть по‑другому, но мы также сохранили свои традиции. У нас есть керамисты в третьем-пятом поколении. И есть огромное количество талантливых людей, которые живут в нашей стране. К сожалению, многие уехали. Но те, кто остался, хотят и делают ее сильней, успешней, счастливей. И это одна из наших задач в том числе.

P.M.: Казалось бы, между украинскими традиционными мотивами и японской эстетикой мало общего. Где вы находите эти точки соприкосновения?

С. М.: На самом деле их очень много. Японцы видят прекрасное в несовершенном, в простом и обыденном. И если говорить о традиционном украинском быте — керамика, простое дерево, лен и конопля, — у нас действительно много общего. Даже в архитектуре наблюдался период, когда наши страны были очень похожи. Это потом мы начали искать и, к сожалению, до сих пор иногда ищем прекрасное в золотых багетах и пластмассовых каннелюрах. Хотелось бы отказаться от этих псевдостилей. Я не говорю не уважать украинское барокко, гуцульскую сецессию или ар-нуво. Это было в нашей истории, и это круто. Но сейчас этому не время.

P.M.: Как бы вы назвали собственный стиль?

С. М.: Современный украинский стиль Сергея Махно. Давайте так и назовем (смеется). Но я думаю, что не мы его должны называть.

P.M.: Вы всегда повторяете, что не любите классику, но если посмотреть ваши ранние работы, то какие‑то элементы классические там есть.

С. М.: Конечно, есть. Я никогда не зарекался от эклектики и всегда любил микс — правильный и вкусный. Я не «не люблю» классику. Например, есть в Житомирской области поместье сахарозаводчиков Терещенко. Так я бы жил в такой штуке! Воссоздал бы и жил там. Что я не люблю, так это псевдоклассику. Например, буазери — это прекрасно. Но настоящие буазери — это деревянные панели, покрытые тонким слоем сусального золота, а не гипсокартонные стены, отделанные пенопластовыми багетами. Я противник последнего. Делать в 16‑этажке венецианское барокко по меньшей мере странно.

Фото: Юрий Ферендович | PRAGMATIKA.MEDIA

P.M.: А если сейчас к вам придет клиент и скажет: «Хочу классику», возьметесь?

С. М.: Ну нет.

P.M.: Или возьметесь его перевоспитывать?

С. М.: В моем опыте есть шикарный кейс — Ridnyi House. Шесть с половиной лет назад ко мне пришла клиентка, заказала квартиру, потом — квартиру сыну. Потом опять пришла и говорит: «Я вам привела мужа, правда, он очень строгий и вредный. Он хочет семейное поместье». У них уже был запроектирован дом на 1 000 кв. м — со всеми каннелюрами, колоннами, мраморным фасадом и окнами с переплетом. После этого шесть лет мы работали над проектом. В итоге бетонный каминный зал, ржавые стены, потертое старое дерево, современная керамика. Остались и элементы классики, но все вместе выглядит органично и интересно. А клиент стал не просто моим другом, гораздо ближе — он сейчас мой кум.

P.M.: Но как вам удалось его перевоспитать? Или просто человек был открыт к этому?

С. М.: Закрыт или открыт — все относительно. Вопрос в том, готовы ли вы как архитектор с этим работать. Сейчас я бы уже отказался от такого клиента, не проходил вместе с ним подобную школу. Но на тот момент для меня это был вызов. Мне было интересно, получится ли. Мы склеили достаточно интересный проект. И самое главное, что он там счастливо живет, ему комфортно. Хотя то, что он хотел изначально, ни в какое сравнение не идет с тем, что сделано в итоге. Да, мы своими проектами меняем вкус людей. Если все время ходить в интерьеры, которые «плохо пахнут» и «невкусные», то начинает казаться, что так и должно быть. Так и наоборот: чем больше у нас качественных интерьеров — тем больше люди к этому привыкают. У нас сейчас делают такие рестораны, магазины и отели, что мы можем спокойно соперничать с самыми фешенебельными заведениями мира. У нас владельцы бизнеса с достаточно большим вниманием относятся к качеству интерьеров, и это радует.

Частный дом Ridnyi House, Козин. Дизайн: Sergey Makhno Architects. Фото: Сергей Кадулин

P.M.: Среди своих кумиров вы всегда называете Тадао Андо. Есть ли еще какие‑то мировые мастера архитектуры и дизайна, на которых вы ориентируетесь?

С. М.: У меня есть целый список людей, которые повлияли на мое творчество, на мой вкус в дизайне, архитектуре и искусстве. Например, Сигэру Бан. Японцы в принципе меня вдохновляют. Это и художники — Кадзуо Сирага и Яеи Кусама. Если говорить именно об архитекторах, то я бы сказал, что Ле Корбюзье мне тоже очень близок. Хотя это менее заметно в нашем творчестве, чем влияние Тадао Андо. Из дизайнеров мне нравятся Начо Карбонелл, Пит Хайн Эйк. Аксель Вервордт произвел на меня неизгладимое впечатление. Уже много лет я езжу в его музеи, посещаю проекты, которые он создает. Очень люблю и вдохновляюсь современным украинским искусством и украинской керамикой со времен Триполья и до наших дней.

P.M.: Кроме современных мастеров вы также находите вдохновение в аутентичных предметах и техниках. Можете об этом рассказать подробнее?

С. М.: Конечно! Например, я подсмотрел одну из техник у Сергея Радько, которого считаю своим учителем, ведь он открыл мне глаза на искусство украинской керамики. Так вот: как‑то я увидел, что он обычной столовой ложкой обстукивает свою свежую вазу. Сережа, сегодня ты не стучишь? Покажи, пожалуйста. (Сергей Радько берет столовый прибор и начинает стучать по вазе, над которой работает.) Вот так получаются мелкие вдавленные ямочки. Кстати, японцы бьют деревянными лопатками, но это формирует ровную плоскость. А ложки создают неповторимую текстуру. Эту технику я подсмотрел у него и перенес в свой Shkrub House, но для стен. Я выдал штукатурам по металлической ложке, и они полтора месяца стучали по стенам. И были рады стучать, потому что тогда я им доплачивал за «уникальную технику».

Кроме того, мы часто используем для стен глину, перемешанную с саманом (мелко истертая солома. — Прим. ред.), добавляем туда разнотравье. Такая техника использовалась в Украине испокон веков, просто мы забыли об этом. Тот же кизяк, солома, полова — все это добавлялось в глину. Сейчас мы используем мяту, чабрец или семя льна. Это все вмазывается в стены и создается непередаваемый рельеф, текстура.

Интерьер Shkrub House, на стене — плитка Tetrapod. Фото: Сергей Кадулин

Частный дом Shkrub House, резиденция семьи Сергея Махно. Архитектурный проект: Sergey Makhno Architects. Фото: Сергей Кадулин

P.M.: А аутентичные предметы?

С. М.: Располагаю большой коллекцией тарелок, горшочков, сундуков, столов.

P.M.: Где вы находите эти вещи?

С. М.: У меня уже сформировался круг искателей, которые мне помогают. Вашим читателям можно посоветовать ехать на антикварный слет в МВЦ на «Левобережной». Там можно найти все что угодно: от кукол-мотанок и старинных вышиванок до столов, деревянных стульев, лавок. Это все можно собирать, реставрировать и интегрировать в современные интерьеры. Человек, который имеет вкус и страсть к этому, может легко там найти то, что ему пригодится. Количество керамики и фарфоровых статуэток здесь зашкаливает. При этом от 20—30 грн уже можно начать собирать какие‑то антикварные предметы. Не обязательно иметь 300—500 тыс. для того, чтобы купить какую‑то интересную вещь. Вот у меня есть оригинальный бамбетель. Это такая лавка, на которой днем сидели, а ночью спали. У нее был такой мини-сундук, в который складывали постельное белье.

Чем больше в Украине качественных интерьеров, тем больше люди к этому привыкают

P.M.: В своем Shkrub House одну из стен вы выложили керамической плиткой XVI в. Она откуда?

С. М.: Не совсем так, это декор из нескольких керамических плиток, а не стена из нее (смеется). Она из коллекции украинской керамики, которую я формирую довольно давно и скоро буду иметь возможность показать ее не только своим гостям.

Комната Ивана, старшего сына Сергея Махно, в Shkrub House. Фото: Сергей Кадулин

P.M.: Еще читала, что вы разобрали старые дома и использовали это дерево все для того же Shkrub House. Что это за история?

С. М.: Да, до сих пор у меня еще немного осталось древесины на складе. Это были такие ребята, которые по Западной Украине ездили, выкупали старые дома, сараи, заборы и разбирали их. И древесину экспортировали в Голландию. Но волей случая мне удалось купить какую‑то ее часть — это практически 12 КамАЗов старого дерева. Оно осталось в Украине и теперь интегрируется в наши проекты.

P.M.: То есть это получилось не только экологично, а и экономно?

С. М.: Это не так экономно, но точно очень красиво и аутентично. Такое дерево с настоящими трещинами и изъянами, которые образовались со временем, нельзя скопировать или воссоздать.

Коллекция керамики в гостиной Shkrub House. Фото: Сергей Кадулин

P.M.: Дань традициям — это прекрасно. А как насчет новых технологий? Как применяете их в проектировании или внедряете в самих проектах?

С. М.: Новые технологии в дизайне уважаем, ценим, применяем. Цифровые технологии — уже неотъемлемая часть нашей жизни. Начиная с того, что вы записываете интервью на диктофон в телефоне, и заканчивая тем, что можете мобильным устройством регулировать датчик температуры, подъезжая домой. Вы знали, что можете настроить систему отопления так, чтобы она снижалась до 17 градусов, когда уходите, и повышалась за полтора часа до вашего прихода до 23 градусов? Таким образом вы экономите большой ресурс электроэнергии или газа с помощью абсолютно простой программы, которая уже несколько лет существует. Или, например, японский туалет TOTO сливает полтора литра воды, а стандартный унитаз — 9 литров. Вы знали об этом?

P.M.: Не знала.

С. М.: Японцы понимают, что вода — это ценный ресурс, который нужно экономить. А для нас: «Ой, ТОТО — это ж дорогущая техника. Нафига нам покупать такой унитаз?» Никто не знает, почему он такой дорогой, какая в нем технология. Мы знаем и рассказываем об этом клиентам. Но для кого‑то это аргумент, а для кого‑то нет.

Делать в 16‑этажке венецианское барокко по меньшей мере странно

Фото: Юрий Ферендович | PRAGMATIKA.MEDIA

P.M.: Расскажите о социальных проектах, которые делает ваша студия. Например, о «Даче».

С. М.: Я не то чтобы не люблю об этом говорить, но считаю, что цыплят по осени считают. «Дача» — это проект фонда «Запорука». Они построили большой двухэтажный дом, в который селят онкобольных детей, когда те из регионов приезжают лечиться в Охматдет. В этом доме может одновременно проживать несколько семей. Наша студия на бесплатной основе спроектировала интерьеры всех помещений. Пока идет зима, «Запорука» немного приостановила реализацию проекта, но с началом весны все вновь должно завертеться. Все осуществляется на благотворительной основе. Мы бесплатно сделали проект и будем вести авторский надзор, кто‑то бесплатно подвел воду — и так с миру по нитке. Поэтому, дорогие читатели, если готовы присоединиться к хорошему делу — будем очень благодарны. Можете писать нам или лично руководителю фонда Наталье Онипко.

P.M.: Как завязалось это сотрудничество? Они к вам обратились?

С. М.: Да, они к нам пришли, а мы поверили. Ведь к нам стучатся довольно часто. Но есть же действительно много шарлатанов — вот это страшно. Кому‑то мы точно помогали, но кто‑то на нас нажился. А хотелось бы действительно помогать. И еще одно наше направление — культурное развитие. Мы строим большой культурно-социальный проект, но о нем расскажем чуть позже.

Спальня в Oko House. Дизайн: Sergey Makhno Architects

P.M.: Начался 2020 г. Чего ждете от него в творческом и профессиональном плане?

С. М.: Если говорить о продакте, то это участие в нескольких мировых выставках предметного дизайна и несколько экспозиций за рубежом. Архитектура и дизайн — это презентация проекта «Футаго» и проект «В поисках украинского дома» о становлении украинского дизайна. Также уже активно работаем над культурно-социальным проектом — первой книгой о творчестве керамиста и художника Сергея Радько «МамаСолнцеУкраина». И, конечно, нас ждут новые страны — в этом году около десяти.