/Опубликовано в #00 томе Pragmatika, март 2018/
Деконструктивизм, метафоричность и семь кругов ада
Скорее тенденция, чем совпадение: большинство крупных архитектурных мемориальных форм, построенные за последнее десятилетие в Европе и Америке, имеют в своей основе концепцию лабиринта.
В мифологии лабиринт является символом смерти и возрождения. Хотя если мы говорим о европейских архитектурных тенденциях, то за основу взят не охраняющий лабиринт, запутывающий путника, а древний лабиринт Средиземноморья — с единственной дорогой в центр. Подобное мы можем увидеть на полу Шартрского собора во Франции. Вошедший становится пленником сломанного, давящего, меняющегося пространства. Он движется по маршруту к постижению сущности, а затем выходит, преобразованный познанием.
Военно-исторический музей. Дрезден, Германия
Проекты военных музеев, мемориалов и монументов Холокоста Питера Айзенмана, Даниэля Либескинда, Дэвида Аджаие и многих других преследуют цель пробуждения эмпатии. Человека будто берут за руку и ведут сквозь все круги ада, чтобы тот, кто не знал ужасов геноцида и войны, хотя бы примерно их представил, спроектировал на себя.
Западные архитекторы окончательно отказались от гигантизма, напротив, свои постройки они целиком или частично погружают под землю, чтобы архитектура не подавляла посетителя, оставляя простор для эмоций и пробуждая их.
Западная мемориальная архитектура сфокусирована на переживаниях жертв, советская и постсоветская – на пропаганде
Самым ярким проводником «европейского подхода» не только к увековечиванию памяти о Холокосте, но и к мемориальной архитектуре вообще стал Даниэль Либескинд. Еврейский музей в Берлине, Датский еврейский музей в Копенгагене, недавно открывшийся мемориал Холокоста в Оттаве — во всех этих работах Либескинда зашифрован мощный миротворческий императив, призыв к миру, требование немедленно остановить разрушительные действия и мысли.
Читайте также: Цветы из пушек. Конверсия военных объектов как творческий акт
Рассказывая о концепции реконструкции Военно-исторического музея в Дрездене, где клиновидная конструкция, словно гигантский обломок, «застряла» в фасаде старого арсенала, Даниэль Либескинд высказался максимально категорично: «Я намеренно проектировал грубое вмешательство, чтобы архитектура явно давала понять преступления».
Слишком хорош
В 2005 году в Берлине открыли Мемориал памяти убитых евреев Европы в виде лабиринта из 2711 разновысоких бетонных плит. Так архитектор из Нью-Йорка Питер Айзенман хотел продемонстрировать нелепость геноцида и неутешительность потерь.
Мемориал памяти убитых евреев Европы. Питер Айзенман. 2005 г. Берлин
Но поставленной идеи Айзенман добился лишь отчасти. Памятник производит незабываемое впечатление на людей, уже погруженных в тему Холокоста. Но те, кто далек от истории, воспринимают бетонные плиты без отрицательных коннотаций, только как эстетический и оригинальный архитектурный фон, используя мемориал для селфи, физической активности и релакса.
За первые 5 лет мемориал посетили около 8 миллионов человек, и лишь немногим более 2 миллионов спустились в подземный информационный центр. Среди еврейской общины мнение о мемориале Айзенмана амбивалентно. Многие считают такой художественно-дизайнерский подход к увековечению памяти жертв неоправданно легкомысленным.
Позже Питер Айзенман признал, что его памятник получился «слишком красивым». В своей книге «10 канонических зданий 1950–2000», вышедшей в 2017 году, Питер Айзенман как канон описывает Еврейский музей Дэвида Либескинда.
Открывшийся в 2016 году музей Второй мировой войны в польском Гданьске — деконструктивистское и эмоциональное вмешательство в историческую среду. Из описания архитектурной студии Kwadrat: «Подземная часть музея – это путь через ад войны, путешествие во времени. Возвращение к реальности начинается с уровня земли и общественного пространства, окружающего музей, места для размышлений, для осмысления приобретенного опыта. Прошлое формирует будущее, и когда зритель поднимается в башню к свету, он поднимается к надежде и свободе, видит старый и молодой город Гданьск».
Мемориал Питера Айзенмана – пример кризиса дизайнерской мысли в решении мемориальных задач
Мемориал жертвам Холокоста в Лондоне. Осенью 2017 года жюри объявило победителя в конкурсе проектов мемориала жертвам Холокоста в Лондоне. Победу одержала работа архитекторов Дэвида Аджаи и Рона Арада. Мемориал увековечит память не только шести миллионов евреев, но и всех жертв нацистской расовой политики и ксенофобии. Перед архитекторами поставили задачу: "с помощью архитектуры и дизайна рассказать людям о страшной трагедии и передать ее масштабы". Если двигаться по парку от здания парламента вдоль Темзы, то в южной его части посетитель выйдет в ритмичную группу из параллельно установленных идущих под землю пластин. Согласно концепции, бронзовые пластины — это архитектурные информационные слои, а пространства между ними представляют 22 страны, в которых еврейские общины подвергались репрессиям.
Архетипы: обелиски и зикураты
Основные задачи мемориальной архитектуры на постсоветском пространстве – отдать дань героизму воинов, напомнить их потомкам, что жертвы были не зря. Образы и чувства самих жертв — бомбардировок, блокады, голода, этнических чисток, холокоста, тоталитаризма — для идеологов становятся вторичными, а контекст «война как бессмысленная кровавая бойня» до сих пор табуирован.
Пергамский алтарь первой пол. II ст. до н. е. мрамор, горельеф. 9×113 м. В настоящее время экспонируется в берлинском Пергамском музее, построенном специально для этой цели.
Теорию советской мемориальной архитектуры метко сформулировал архитектор Георгий Гольц еще в начале Второй мировой: «Пройдут дни сражений, и первой потребностью советского народа станет стремление утвердить в веках славу, героизм и подвиги суровых дней войны. Монументальная архитектурная форма наиболее полно и лучше может ответить на эту большую потребность».
Памятник русской конституции. Был сооружен на Тверской площади Москвы в 1918 году по проекту архитектора Дмитрия Осипова, а через несколько месяцев дополнен бетонной статуей Свободы, исполненной скульптором Николаем Андреевым. Бесспорным преимуществом проекта была возможность построить памятник в кратчайшие сроки, к тому же идея обелиска, несмотря на то, что это было откровенное подражание и продолжение имперского стиля, понравилась Ленину. Однако, в отличие от египетских обелисков, высеченных из цельных гранитных глыб, первый советский обелиск сложили из кирпича, оштукатурив смесью с гранитной крошкой, поэтому уже через несколько лет он начал разрушаться и был снесен в апреле 1941 года.
Из всего разнообразия архитектурных форм наиболее соответствующими «большим потребностям» советские идеологи признали обелиск и пирамиду (зикурат). По одной из исторических версий археолог Фредерик Поульсен после смерти Ленина предложил архитектору Алексею Щусеву изучить чертежи Пергамского алтаря, египетских пирамид, персидских гробниц и храмовых шумерских построек в качестве прототипов для мавзолея.
В результате слияния этих форм Щусев спроектировал значительную, монументальную гробницу, с мощной и тяжелой аурой. В дальнейшем форма ступенчатой башни многократно тиражируется в мемориальных постройках на территории СССР.
Национальный монумент Холокоста в Оттаве. В сентябре 2017 г. в Оттаве открылся монумент, над проектом которого работала студия архитектора Даниэля Либескинда в коллаборации с канадским фотографом Эдвардом Буртинским, ландшафтным архитектором из Монреаля Клодом Кормье и исследовательницей Холокоста Дорис Берген. Либескинд остался верен деконструктивизму: ломаные линии и высокие стены из бетона. С высоты птичьего полета памятник выглядит деформированной звезде Давида.
Вообще, советские чиновники были поклонниками, как сейчас сказали бы, «архитектурных штампов». Административные здания должны быть одинаковыми, а могилы героев – узнаваемы.
Аппельбаум против Мамошина
Понятно, что над архитекторами советских времен всегда нависал дамоклов меч идеологии и пропаганды. Но и через четверть века, судя по последним объектам, на постсоветском пространстве до сих пор царит идеология. Архитекторы продолжают действовать в соответствии с спускаемыми «сверху» императивами.
Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны – символ доблести и славы
Ярким примером является новое здание Музея Великой Отечественной войны в Минске, открывшегося в 2014 году, накануне 70-летия освобождения. Александр Лукашенко еще в 2010 году четко обозначил концепцию: музей должен стать не очередным архитектурным украшением Минска, а символом доблести и славы белорусского народа в борьбе с фашизмом, местом, воспитывающим в белорусах патриотизм и готовность защищать Родину.
Типичные монументы на братских могилах. В 1947 году Комитет по делам архитектуры при Совете СССР издает альбом с типичными проектами памятников над братскими могилами воинов. С одной стороны, военные потери были настолько велики, что на индивидуальное проектирование просто не хватало ресурсов, с другой — власти не могли оставить без контроля столь важную с точки зрения влияния и пропаганды сферу. Охарактеризовать все 44 проекта, представленных в альбоме, достаточно просто: обелиски и зикураты. Так культовые и храмовые формы старого Египта и Междуречья совсем закрепились в памяти русских людей как архетипы русской мемориальной архитектуры.
Фасад здания решен в виде брызг праздничного салюта. Несмотря на современные деконструктивистские формы и зрелищный интерактивный формат экспозиций, это триумфальная архитектура с неприкрытым нарративом победности. Посетителям расскажут о потерях и оккупации, но только во вторую очередь, главное – победа.
"Неприступная крепость". Проект петербургской Архитектурной мастерской Мамошина – тяжелое массивное здание, окруженное колоннадой, каждая опора которой увенчана датой. "Метафора крепости, окруженной рвами-каналами, заполненными водой, - основа генерального плана", - объясняют авторы концепции и ссылаются на стиль дворца коммунизма Якова Чернихова.
Международный конкурс на разработку музейно-выставочного комплекса «Оборона и блокада Ленинграда» на Смольной набережной Санкт-Петербурга был объявлен в мае 2017 года. В конкурсе приняли участие девять архитектурных бюро из разных стран, в том числе всемирно известная норвежская Snøhetta.
Читайте также: Курортная эклектика: период распада
Сначала организаторы конкурса не ставили жесткие рамки, лишь ограничили высотность здания 25 метров. Что касается другого, как сказал один из представителей оргкомитета, «стилистика — дело авторское, и уверен, что мы получим разные представления о будущем музее во время конкурса». Бюджет строительства был оценен в 1,5–2 миллиарда рублей.
"Навстречу свету". Архитектурное бюро Snøhetta из Норвегии предложило необычный проект: авторы решили отказаться от единственного массивного здания в пользу сада. Основные помещения музея предлагалось погрузить под землю, оставив лишь небольшие бетонные блоки-входы и башню с вертикальной экспозицией. В оформлении зеленой крыши Snøhetta предложила использовать капусту – это ссылка на блокадный огород на Исаакиевской площади.
По итогам онлайн-голосования проект Мамошина, образец имперской архитектуры, набрал большое количество голосов и даже вышел в финал. Но все-таки не победил.
Победитель был определен после подсчета голосов и консультаций с жителями блокадного Ленинграда и ветеранскими организациями, сообщили организаторы конкурса. «Садовый» проект Snøhetta, а также изящное предложение от Lahdelma & Mahlamäki и Аппельбаума остались за бортом.
"Реквием". Проект финского бюро Lahdelma & Mahlamäki совместно с американским агентством Ralph Appelbaum Associates (создателем Мемориального Музея Холокоста в Вашингтоне) можно назвать разновидностью лабиринта. Двигаясь вдоль спирально закрученного фасада, покрытого сеткой с эмалью и позолотой, посетители проходили бы по маршруту «Нить жизни». В оформлении интерьеров архитекторы предлагали использовать фарфоровые элементы.
Комплекс «Оборона и блокада Ленинграда» будет построен по компромиссному проекту «Студии 44» Никиты Явейна. По словам архитектора, его проект — попытка найти баланс между двумя полярными взглядами на блокаду и архитектуру памяти.
«Устоявший город». Проект архитектурной мастерской "Студия 44" Никиты Явейна, победитель конкурса. Архитекторы скомпилировали архетипический образ - холм-ступенчатую пирамиду - с принципами деконструктивистских лабиринтов. Восемь объемных блоков ("Холод", "Голод", "Огонь", "Скорбь", "Быт", "Культура", "Наука", "Производство") погружены в холм, и каждый из них является отдельным тематическим пространством .
«Мне кажется, что сегодня тема блокады скорее разъединяет людей, заставляя их спорить и конфликтовать между собой вместо того, чтобы их объединить. Одни говорят, что это трагедия, ужас, убийство многих людей, спровоцированное тоталитарным режимом.
Другие видят в ней только нашу победу, военную доблесть, несравненное мужество и стойкость мирного населения. Но, на наш взгляд, блокада – это все вместе. Она как символ XX века, сочетающий несочетаемое… Кто-то приходит к выводу, что это рассказ о победе. Кто-то – что это рассказ о смерти и жизни», – Никита Явейн в интервью изданию archi.ru.
«Бабий Яр» — болевая точка Киева
Первый памятник на месте расстрелов в Бабьем Яру должен был появиться еще в 1945 году. Было принято Постановление Совета народных комиссаров СССР и Центрального комитета КП(б) «О возведении монументального памятника на территории Бабьего Яра», составлена смета.
Главный архитектор Киева Александр Власов спроектировал мемориал в виде чёрной пирамиды. Строительные работы откладывали из года в год под благовидным предлогом, что в послевоенном Киеве есть более насущные проблемы, требующие немедленного решения.
Читайте также: Послевоенный Крещатик. Цена вопроса
После всесоюзного скандала 1961 года, вызванного стихотворением Евтушенко «Над Бабьим Яром достопримечательностей нет», киевским властям пришлось вернуться к теме увековечения памяти жертв нацизма. Объявили новый архитектурный конкурс. А потом еще один. Скульптурный памятник был открыт летом 1976 года, лицемерно обойдя в его названии тему массового уничтожения евреев. Он назывался «Советским гражданам, военнопленным солдатам и офицерам Советской Армии, расстрелянным немецкими фашистами в Бабьем Яру».
Лапидарий – плиты из довоенного еврейского кладбища. Временная экспозиция была установлена вдоль «Дороги скорби» в 2017 году. Надгробные камни и ограждения Лукьяновского еврейского кладбища использовались заключенными Сырецкого концлагеря для постройки печей с целью сожжения тел погибших. По свидетельствам очевидцев, уничтожение надгробий и осквернение склепов производилось и после окончания войны. Писатель и диссидент Виктор Некрасов писал об этом так: «Сначала решили забыть и замыть Бабий Яр. Затем уничтожили старое еврейское кладбище, соседствовавшее с Бабьим Яром. Разорили и разбили памятники. Затем разогнали людей, которые в день 25-й годовщины расстрела собрались на том месте, где погибли их родители, братья, сестры. Участников этого якобы «сионистского сборища» начали обрабатывать, вызывать на партбюро. В том числе и меня… Через две недели рядом с шоссе, ведущим на Шулявку, появился вдруг камень с надписью, что здесь будет построен памятник жертвам временной фашистской оккупации города Киева. Вскоре был объявлен конкурс на этот памятник».
В годы независимости Украины вопрос о строительстве музея и мемориального центра Холокоста поднимался неоднократно, в частности, по инициативе Израиля. Несколько раз доходило до презентации архитектурных макетов: как минимум один проект предлагали израильские архитекторы, а второй авторства профессора Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры Ларисы Скорик в 2013 году даже прошел утверждение в Минкульте. И снова все замерло. Процесс напоминает танцы на костях – шаг вперед, два назад и провоцирует такое явление, как негационизм (отрицание Холокоста).
Здание старой конторы еврейского кладбища на ул. Мельникова, 44. В 2016 году была передана заповеднику «Бабий Яр» для организации временной экспозиции. Но до сих пор на фасаде отсутствует какая-либо информация о наличии выставки, и вообще дом кажется заброшенным.
Весной 2017 года в Киеве был презентован Благотворительный фонд «Мемориальный центр Холокоста Бабий Яр», объявлено о решении создать Мемориальный центр жертв Холокоста, который объединит функции музея, исследовательского и образовательного центров.
В октябре председатель исполнительного совета Еврейского агентства Натан Щаранский сообщил, что здание построят на месте заброшенного спорткомплекса на Дорогожичах. Открытие запланировано на 2021 год. Бюджет – около $100 миллионов. Архитектурный конкурс проектов, как анонсировалось еще в марте, должен быть объявлен осенью 2017 года. Но этого не вышло. На самом деле времени критически мало, 4 года очень небольшой срок для реализации.
«Мы очень надеемся, что благодаря работе Мемориального центра трагедия Бабьего Яра займет достойное место в общеукраинском пространстве коллективной памяти, что мы сможем преодолеть «конкуренцию жертв», выработать тот язык, на котором Украина сможет рассказать о трагедии Холокоста на своей территории во всей ее. сложности и многогранности и сформулировать четкое послание в будущее: Украина никогда не поддержит режим, готовый пренебречь ценностью человеческой жизни ради триумфа какой-либо политической идеологии.
Уж очень страшным путем мы до этого понимания дошли. Слишком больших жертв нам это стоило», – Яна Баринова, исполнительный директор Мемориального центра «Бабий Яр».
Тонкая линия. Контрмонументы
Социолог Дарья Пирогова занимается сбором и анализом примеров малых архитектурных форм, которые по степени художественной выразительности и влияния на человека не уступают большим памятникам и мемориалам. В декабре 2017 года она представила в Киеве книгу «Альтернативные монументы и мемориальные практики», где попыталась объяснить, какими способами можно рассказывать о трагедиях или подвигах, не скатываясь в патетику, пропаганду и глорификацию войны.
Чаще всего инициаторами создания альтернативных монументов являются рядовые граждане, а не власть. Средства собираются путем краудфандинга или их выделяют меценаты. Исследование темы альтернативных памятников – это изучение отношений между гражданами и государством в контексте символического права распоряжаться городским пространством.
«Архитекторы уже поняли, что большие формы не работают, вызывают отторжение, поскольку подчеркивают величие власти и ничтожество маленького человека».
Дарья Пирогова, автор книги «Альтернативные монументы и мемориальные практики»
Дарья Пирогова, автор книги «Альтернативные монументы и мемориальные практики», рассказывает:
«Традиция контрмонумента или альтернативного монумента пришла из Германии. В 70-80-х годах XX века там пришли к выводу, что необходимо переосмыслить память о Второй мировой, о роли Германии. Уже было сказано так много о искуплении вины, что произошло притупление чувств.
В поиске выразительности доходило до абсурда: например, в память о Холокосте предлагали даже разрушить Бранденбургские ворота в Берлине, мол, немцы должны пожертвовать национальным наследием, принести символическую жертву для искупления».
Памятник Героям Небесной Сотни. Установлен в ноябре 2016 на фасаде здания Ивано-Франковской областной госадминистрации. Барельеф, изображающий целый ряд человеческих силуэтов. Их нижняя часть каменная, верхняя – зеркальная. Рядом вырезаны цитаты украинцев из соцсетей. Над проектом работали скульптор Владимир Семкив и архитектор Юлия Семкив. О концепции памятника Владимир Семкив рассказал: «Почему зеркало? Потому что это позволяет расширить трактовку. «За что мы сражались? Кто у власти? Почему все так? За что они погибли? — эти вопросы постоянно поднимаются в обществе. Я считаю, что нужно начинать с себя. Чтобы каждый мог прийти посмотреть себе в глаза и сказать конкретно, что я делал на Майдане: как поддерживаю наших воинов в АТО; что я вообще делаю, чтобы изменить будущее».
Пришло понимание, что не все истории, личные истории можно рассказать с помощью больших монументальных форм. По понятным причинам масштабные достопримечательности или огромные здания ассоциируются с империями, вождями, величием власти и ничтожностью маленького человека. Архитекторы говорили: такие трагедии, как Вторую мировую и Холокост, немыслимо изобразить в искусстве. Как, в какой форме? В поиске новых средств выражения родилась традиция контрмонумента, интерактивного монумента.
«Например, в Германии не демонтировали памятники солдатам Третьего рейха, но рядом появляются контрмонументы. В Гамбурге три года назад установили памятник дезертирам, людям, которые в 40-х годах в Германии смело отказаться брать в руки оружие вопреки официальной идеологии, вопреки пропаганде.
Читайте также: Война и мир Леббеуса Вудса
И теперь они стоят рядом: памятник 1936 немецким солдатам, возле него — контрмонумент со сломанной свастикой, а между ними — памятник дезертирам. Это коммуникация памятников. Подход таков: «мы уважаем историю, мы ничего не разрушаем, но мы развиваемся, совершенствуемся и информируем», — говорит Дарья Пирогова.
«Туфли на набережной Дуная» — мемориал в память о жертвах Холокоста в Будапеште
Что касается Украины, то традиция отличается. В Киеве еще нет мемориалов, посвященных событиям последних лет, но то, что делается в регионах, это повторение традиций Советского Союза: прославление воинов и умолчание жертв.
Такой односторонний подход — это героизация, глорификация войн, считает исследовательница: «Есть исключения. Например, в Ивано-Франковске в память о Героях Небесной Сотни установили очень щепетильный памятник, гармонирующий с городской средой. Он очень прост по форме, но имеет мощный эмоциональный посыл».
Выразительная сила чугунной обуви на набережной Дуная в разы сильнее имен, высеченных на черном обелиске
Ревизия прошлого с нынешних позиций, которую сейчас пытаются стихийно реализовать в Украине, оборачивается банальным вандализмом относительно мемориалов минувшей эпохи. Традиция «зачисток» исторического пространства, запущенная идеологами СССР и подхваченная их наследниками в независимой Украине, чревата тем, что ограничивает срок жизни мемориальных сооружений последних лет — в случае, когда маятник шатнется. Культура контрмонументов способна положить конец «войне памятников», и, похоже, запрос общества в этом направлении уже сформирован.
Памятник Анатолию Кузнецову, жителю Куреневки, свидетелю, описавшему уничтожение евреев в Киеве, на пересечении улиц Петропавловской и Кирилловской пример альтернативного монумента. Скульптура изображает мальчика, читающего вывешенный на стене дома приказ оккупационных властей в 1941 году. Памятник был заказан и установлен на средства неизвестного мецената в 2009 году. Скульптор Владимир Журавель. Фото: panoramio.com / Sveta BSveta
Тихие памятники
Предостережение, побуждение к действию… и утешение. Мемориалы, которые задуманы и спроектированы с целью облегчить боль родственников жертв от невосполнимой утраты, — достаточно распространенная практика. Один из последних примеров – «живой мемориал» пассажирам рейса МН17, сбитого в небе над Украиной. Он был открыт летом в Нидерландах вблизи аэропорта Схипгол.
Архитектор Роберт де Коннинг спроектировал ландшафт: парк в форме памятной ленты, окруженный подсолнухами, напоминающими о поле на Донбассе, куда упали обломки самолета. В парке высажено 298 деревьев по количеству жертв. Дизайнер вместе с родственниками погибших выбрал 11 сортов деревьев, цветущих в разное время.
Это сделано, чтобы вид парка был изменчивым, сохраняя в скорбных светлое продолжающееся чувство жизни. В центре ландшафта установлена скульптура Рональда Вестерхяюса — стальная стена с круглым отверстием в центре. Перед ней установлен стальной глаз, радужка которого напоминает экран радара с именами жертв крушения.
Скульптор выбрал сталь как материал, подверженный влиянию времени, на котором дождь и солнце будет оставлять свои следы. Пожирающая плиту коррозия должна напоминать о хрупкости человеческой жизни. С годами скульптурная часть памятника, вероятно, разрушится и исчезнет совсем, и посреди поля останется только островок парка со взрослыми деревьями.
