Заложники плагиата. Ради чего «люди сбивают друг друга с ног»?

В сфере предметного дизайна подобной международной группы наблюдения за нарушением авторских прав нет. Возможно, потому, что круг профессионалов более узок, чем в модной индустрии, а сама тема слишком токсична. Мы рискнули поднять ее, используя как примеры по истории, так и свежие кейсы из практики украинских дизайнеров. Подошли к вопросу с горячим любопытством, но с холодным сердцем, в маске и перчатках.

 

Интернациональная беда

На сайте музея MoMA культовый табурет Алвара Аалто из гнутой фанеры, права на производство которого принадлежат фирме Artek, продается за $325. На сайте IKEA табурет FROSTA Stool стоит €9,99. От модели Аалто он отличается наличием четвертой ноги, но форма объекта та же, иконическая. Но лишняя нога… о да, нога спасла IKEA от многотысячных исков. Это энциклопедический пример того, как культура потребления торжествует над элитарной культурой за Ортегой-и-Гассетом, лебединая песня которой прозвучала в эпоху Баугауза. Демократичность и доступность, провозглашенные Ингваром Кампрадом, – качества, в глазах «рядового» современника превосходящие уникальность.

Демократичность – это прекрасно, это практически «наше все». Как сказал однажды Филипп Старк: «Всю жизнь я убиваю дизайн, вернее, уничтожаю эту его элитарность». Но все же, как быть с правами автора? Кстати, дизайн Старка беспощадно копируется китайскими производителями и продается совсем уж за копейки.

«Нам нужны самые дерзкие подделки! Пострадали? Зарегистрируйтесь сейчас» — немецкий конкурс Plagiarius проводится ежегодно и завершается мероприятием в рамках франкфуртской выставки Ambiente с вручением фигурки черного гнома с золотым носом — антинаграды Plagiarius Negative Prize. Ну, как «вручением» — лауреаты не спешат явиться за призом. Идея проведения такого конкурса принадлежит профессору дизайна Ридо Буссе — она появилась у него еще в 1977 г., после того как он обнаружил на прилавке китайскую копию кухонных весов, ранее разработанных для одной из немецких компаний.

Сегодня в музее Plagiarius в Золингене хранятся более трехсот оригинальных изделий и множество их откровенных подделок. «Мы хотим показать всем, насколько распространена проблема плагиата. Она не ограничивается сумками Louis Vuitton», – объясняет Буссе. Некоторые объекты промышленного дизайна копируются десятками — есть копии копий и т.п.

Можно расценивать такую ​​популярность у плагиаторов как признание того, что предмет действительно отличный. "Подражание - самая искренняя форма лести", - сказал немецкий дизайнер Дитер Рамс о внешнем сходстве гаджетов Apple с его разработками для компании Braun середины XX в., имея в виду все эти закругленные углы, сочетание серебристого и черного и т.д.

Впрочем, цитирование дизайна Рамса Джонатаном Айвом и Хартмутом Эслингером вряд ли может навредить продажам многодиапазонных олдовых радиоприемников Braun. А если речь идет об объектах-современниках, и коммерческий ущерб от незаконного копирования существенный?

Около 80% подделок, изымаемых таможенниками на границах ЕС, поступают из Гонконга и Китая. Для миллиардера Джека Ма, основателя крупнейшего онлайн магазина Alibaba, где можно за бесценок приобрести копии икон мирового предметного дизайна и мебели, тема подделок — предмет гордости. Джек Ма считает, что контрафактная продукция даже превосходит оригиналы по качеству и при этом гораздо более доступна по цене.

Десятилетиями европейские и американские фирмы использовали дешевую рабочую силу китайцев и теперь не должны обижаться, что умудренные тонкостями производства мастера работают на собственную страну. Китайцы мгновенно копят новинки Salon Internazionale Del Mobile, Maison & Objet, Stockholm Design Week. И часто гости из Поднебесной лучше любого жюри быстро и безошибочно угадывают коммерческий потенциал разработок молодых и малоизвестных дизайнеров. Для копирования им не требуются чертежи и точные измерения – достаточно отобразить форму, запомнить материалы и цветовую гамму.

Подражание - форма лести, но как быть с авторскими правами?

 

Было бы несправедливым не отметить, что в Китае формируется собственное мощное сообщество дизайнеров, получивших образование в лондонском колледже Central Saint Martins, нью-йоркском Parsons School of Design, Массачусетском технологическом институте или Швейцарском федеральном технологическом институте ETH Zurich. И китайские дизайнеры тоже страдают от плагиаторов. Ничего удивительного: подделывали же венецианцы XVI в. драгоценная китайская мебель с росписью. Можно уверенно утверждать, что проблема интернациональна.

 

Rabbit Hole и «Сонях»

В преддверии нового года Вадим Кибардин, дизайнер, участник выставок Russian Collectible и Dutch Design Week, основатель базирующейся в Праге студии Kibardin Design опубликовал в Facebook пост с двумя фото.

На одном – «земляной» светильник Rabbit Hole (разработан Кибардиным в 2011 г.), на другом – семейство светильников «Сонях», выпускаемых под брендом FAINA студией живого украинского дизайна Yakusha Design.

О коллекциях FAINA, участии в London Design Fair, Венецианской биеннале и других выставках мы раньше неоднократно писали в PRAGMATIKA.MEDIA. В настоящее время объекты Yakusha Design представлены в больших галереях более чем в 40 странах мира. Виктория Якуша — архитектор, организатор дизайн-экспедиций «Земля вдохновляет», основательница дизайн-пространства Ya vsesvit в Киеве, член жюри Dezeen Awards 2020.

Вадим Кибардин предложил подписчикам найти десять отличий, чем спровоцировал бурное обсуждение, в котором комментаторы иногда переходили на персоналии.

Виктория Якуша в ответ опубликовала историю светильника – от концептуального прототипа 2011 г. до редизайна 2020 года. Идея объекта «Сонях» продолжает философию бренда FAINA «живой украинский дизайн» и повторяет примитивную форму подсолнечника, цветка Солнца, которому посвящена новая коллекция FAINA.

Внешнее сходство «Соняха» и Rabbit Hole, по мнению Виктории, сугубо субъективно: объекты имеют разную геометрию. Различаются также материалы и технологии производства. В отличие от основательницы бренда FAINA Виктории Якуши, которая дала PRAGMATIKA.MEDIA развернутое интервью, Вадим Кибардин, к сожалению, отказался прокомментировать спор и выразил пожелание, чтобы его публикация не цитировалась в статье.

 

Виктория Якуша: Дьявол — в степени сходства

PRAGMATIKA.MEDIA: Вы считаете, что говорить о плагиате правомерно, исключительно если объекты имеют высокий «фактор сходства». А как именно вычислить «фактор сходства», рассматривая вопрос об уникальности объекта? И кто имеет нужный уровень экспертности для этого?

Виктория Якуша: Для того чтобы говорить о плагиате, необходимо изучить ряд факторов: это форма, материал, способ работы с материалом, идея. Для этого недостаточно одного фото в Facebook. Экспертность в этом вопросе — функция судебных экспертов, которые проводят подробный анализ, сравнивая два произведения, анализируя целый набор параметров. Это не значит, что заключение есть истина в последней инстанции. Иногда мнения экспертов не совпадают.

Свою оценку могут высказать люди, работающие в сфере дизайна. Журналисты профессиональных изданий. Историки дизайн. Искусствоведы, кураторы. Люди, которые знакомы с историей вопроса, примерами и готовы все разложить по полочкам. Однако это будет только субъективным мнением.

В нашем случае дизайнер с многолетним опытом, преподаватель, которого можно считать экспертом высокого уровня, опубликовал субъективное оценочное мнение — объекты похожи на 99%. Если это не намеренная провокация, и человек твердо уверен, что его работу скопировали, то этот вопрос должен решаться в юридическом поле. Не в соцсетях! Но если цель была другая — оскорбить или поднять хайп — это называется словом «клевета», я считаю.

PM: Вы уже опубликовали открытый пост, в котором разъяснили свою позицию и отношение к ситуации. Какое-то продолжение эта история получит, закрыта ли тема?

В. Е.: Я планирую идти дальше. Мой адвокат уже связался с Кибардиным. Это нездоровая ситуация. Это не о свободе самовыражения, это о манипуляциях. Нельзя поощрять буллинг в соцсетях. Этого не должно быть в профессиональном сообществе. Мы должны оставаться в конструктивном поле.

Хорошо, что ситуация случилась, потому что она обнажила степень осведомленности и образованности в профессиональной среде. Отчасти такое время сейчас: всем некогда вникать, особенно если информации много, достаточно что-нибудь прочесть — и сразу мгновенная эмоция, реакция, хайп.

Неадекватная реакция показывает, насколько сыра наша среда. Выходит, что любой предметный дизайнер может однажды получить клеймо плагиатора, и никто не будет разбираться, так ли это. Достаточно одного мнения, чтобы обесценить все его заслуги. Но, если сравнить стулья знаменитых современных брендов со стульями не менее знаменитых модернистов, то выяснится, что многие из них схожи. Но похожие – это не знак уравнения к «плагиату».

Происходит подмена понятий, поскольку остается вопрос: как похожи? Без детального анализа это останется только субъективным мнением. В итоге мы разрушаем собственное профессиональное сообщество с неясной целью — то ли потешить собственное эго, то ли поупражняться в манипулировании. Такие вопросы следует обсуждать, но делать это конструктивно.

PM: Насколько в принципе важна уникальность формы, если в современном мире дизайна есть множество примеров успешной коммерциализации объектов за счет идеи, концепции, их истории?

В. Е.: В глобальном смысле изобрести какую-нибудь принципиально новую форму практически нереально. Природа и геометрия все давно сделали для нас. Уникальность важна – она в пропорциях, размерах, в материалах, в деталях. Но если говорить о столиках – вы знаете сотни столиков, которые выглядят как цилиндр. Редко кто сможет предложить что-то радикально новое. Все бионические формы вдохновляются природой. К примеру, наш светильник вдохновлен цветком подсолнечника.

Меня пугает токсичность озвученной темы. Если обратиться к истории дизайна и искусства, можно столкнуться с миллионом примеров подобных споров. Конструктив – в пользу украинского сообщества. Мы еще растем и болезненно реагируем на триггеры, которые у европейца не вызвали бы и малейшего ускорения пульса. Но это не значит, что нужно умалчивать тему. Я в своих лекциях говорила о проблеме плагиата на украинском рынке, о том, что, например, производители мебели выпускают откровенные копии известных мировых брендов. Это, к сожалению, массовое явление на рынке. Он переполнен подлогами. Но когда речь шла о сфере украинского предметного дизайна, я никогда не торопилась с заявлениями о плагиате.

Цель диалога — не в том, чтобы кого-то «зафукать», а в том, чтобы призвать к конструктивной дискуссии, которая не просто повысит образованность участников, их знания в этой тонкой сфере, но приведет к большей сплоченности.

P.M.: Если сам объект в энциклопедическом понимании не является предметом промышленного дизайна, то есть не выпускался фабриками массовым тиражом, возможно, тогда его необходимо рассматривать как произведение искусства как скульптуру и переводить спор в другую плоскость?

В. Е.: Объекты FAINA и Вадима Кибардина, если вы имеете в виду наш случай, находятся в разных нишах. Он работает в сфере галерейного дизайна, мой светильник более массовый, утилитарный, функциональный. Вся коллекция FAINA на стыке между коллекционным и обычным дизайном в том смысле, что уникальность дизайна достаточно высока, чтобы объект считался коллекционным, но мы тщательно проделали функциональность. Мы считаем, что мы находимся в категории демократического коллекционного дизайна. Вернее, не мы считаем, а наши покупатели и дилеры.

 

Шкаф из труб: Украина vs Бельгия

Дизайнер Евгений Пуклич, основатель Container.studio, накануне нового года был неприятно удивлен, обнаружив в предложениях бельгийского дизайнерского дуэта Muller Van Severen новую «трубчатую мебель», поразившую его сходством с предметами из коллекции Contain Air, презентованной еще на Dutch Design Week 2018. Из Эйндховена дизайнер вернулся с договорами о сотрудничестве с рядом артгалерей и шоурумов – нидерландских, американских и украинских.

Годом позже коллекция расширилась до 20 предметов и была представлена ​​на Миланской неделе дизайна, где стенд украинцев попал в топ-7 лучших локаций. И вот, как считает Евгений Пуклич, предложение бельгийцев если не обесценивает разработку украинцев, то, как минимум, наносит серьезный репутационный ущерб Container.studio.

 

Евгений Пуклич: Создать уникальный продукт не так уж сложно

PRAGMATIKA.MEDIA: Планируете ли вы подавать официальную претензию или иск в суд по факту нарушения авторских прав? Насколько этот вопрос принципиален для вас?

Евгений Пуклич: Приблизительно полгода назад, когда впервые обнаружил этих ребят из Бельгии, я просто формально написал им в Instagram сообщение, на что не было никакой реакции. Как посоветовали коллеги по цеху, для начала уже условно официального диалога я пошлю письмо на email компании с соответствующим текстом. За письмом последует ряд действий, связанных с рассылкой подобных обращений на порталы и инфоресурсы, где так или иначе бельгийцы публиковали те же «их работы».

Разумеется, ссылаясь на факты участия нашей студии в выставках (Dutch Design Week 2018, Milan Design Week 2019 и др.) с соответствующей хронологией и фотоматериалами. А дальше будем ждать их реакции и будем принимать решения, как действовать. Цель нашей студии — как минимум в том, чтобы они сняли с производства всю свою коллекцию предметов, точно повторяющих наши, отменили экспозиции в музеях, галереях, на экспо- и коммерческих площадках, публикации на интернет-ресурсах.

Хронологически за нами и первые публикации, поскольку наша студия реализовала первый предмет из коллекции Contain Air, этажерку B1, еще в июле-августе 2018 г. А уже в ноябре мы повезли три предмета на стенд украинских предметных дизайнеров в Эйндховен. У ребят первая публикация в соцсетях датируется 2019-2020 гг.

Сегодня наша коллекция Contain Air насчитывает около 20 предметов разных типологий.

«Интеллектуальная собственность»: звучит как шутка во злобу дня

P.M.: Готовы ли вы принять заключение судебных экспертов? Они, как показывает история, могут быть достаточно неожиданными.

Е. П.: По выводам судебных экспертов пока не готов ничего комментировать, поскольку судебного разбирательства пока нет. Если эксперты будут из профессиональной среды, в которой мы с коллегами работаем, надеюсь, тогда вопросов их компетентности не будет. Главное, чтобы они не смотрели «плоско». Помните ли изображения из сети с разными проекциями того же геометрического объема на плоскость? Эта иллюстрация подталкивает необходимость всестороннего, объемного анализа.

PM: Вопрос более общего характера: насколько, по вашему мнению, спор об уникальности формы актуален для современного предметного дизайна? Ведь есть множество дизайнеров, считающих, что уникальных форм уже не существует, все уже было, потому, мол, не нужно остро реагировать на заимствования и реплики.

Е. П.: Сегодня понятие интеллектуальной собственности и авторских прав звучит как издевательство или шутка во злобу дня, к сожалению, для всех нас. Container.studio для честного подхода в дизайне. В общем, нам близок принцип «лучше меньше, но лучше». Это о «стрельбе новинками». То есть мы идем по пути, когда из 100 нарисованных нами концептов 20 готовы к производству уже завтра, но мы выберем 1–2 конкурентоспособных, а в итоге дадим зеленый свет только одному. Перепроизводством очередных «гениальных» (шутка!) объектов заниматься принципиально не хотим и не будем.

Что касается уникальности форм, важно сказать о том, что в целом материальный мир перенасыщен. Для нас уже давно очевидно, что пора с «куплядством» завязывать. К сожалению, сегодня парадигма общества все еще такова. Так или иначе, близится тот день, когда она изменится, и в повестке дня будет «генеральная уборка».

Естественно, маркетологи станут разрабатывать стратегии, как продать нам различные сервисы, предметы, устройства и прочее Очередной мусор для уборки мусора. И так в города из лома, как в антиутопиях. Это будет продолжаться, пока у критической массы населения не изменится подход от «накапливать» к «избавляться/перерабатывать». Поэтому нашей студии важно создавать не количество, а, прежде всего, качественный продукт. К заимствованиям и репликам мы относимся крайне негативно – это кража! Создать уникальный, не важно, дорогой или дешевый, продукт не так уж сложно. Это выбор приоритетов и целей, кому важно, кому нет. Нам более близок подход «смысл + польза = форма».

 

Беззащитные интерьеры

Еще одна свежая история: в январе 2021 г. номера французских L’Officiel и Vogue вышли с фоторепортажами о новой парижской штаб-квартире популярного фэшн-бренда Jacquemus — светлого, просторного, обставленного дизайнерской мебелью. Над интерьерами работали студии Samuel Bégis и Till Duca. Также в исходных данных фигурирует имя редактора французского AD Magazine Софи Пине.

Извиниться - неожиданный и свежий рецепт сохранения репутации

Но что неприятно удивило читателей и подписчиков инстаблог — нигде не было даже упоминания об авторах оригинального дизайна стола администратора. Минималистическая стойка между двумя колоннами, сияющая хромом, оказалась калькой подобной группы в берлинском модернистском особняке 30-х годов XX ст. Загородный дом Landhaus am Rupenhorn спроектировали Ханс и Василий Лукхардты в коллаборации с Альфонсом Анкером.

Особняк является памятником охраняемой законом архитектуры. Учитывая глубокое погружение той же Софи Пине в историю Баугауза, в случайное совпадение дизайна никто не поверил. Самое удивительное во всей этой истории то, что Симон Порт Жакмю извинился. Просто извинился, добавив: "It's my duty" ("Это мой долг"). Таков неожиданный, свежий рецепт от Jacquemus, как сохранить репутацию.

Интерьеры более беззащитны, чем объекты предметного дизайна. Потому что их практически невозможно досконально сравнить – учесть множество объемных деталей и паттернов, измерить до градуса геометрию, оттенки цветовой палитры. Например, когда супружеская пара из Франции подала иск на Airbnb за то, что скопировали интерьер их семейной квартиры для собственного офиса, юристы предупредили, что процесс может растянуться лет на 10.

 

FILD и КГГА

Дизайнеры Екатерина и Дэн Вахареевы, основатели студии FILD, еще в 2015 г. столкнулись с плагиатом со стороны… КГГА. Откликнувшись на предложение поучаствовать в разработке скамеек для киевских парков, дизайнеры предоставили менеджерам киевской мэрии свой вариант. Обратной связи не было, а впоследствии в одном из парков просто появилась скамейка, сделанная точь-в-точь по эскизам и чертежам FILD.

«Опыт из КГГА, конечно, был малоприятным. Дело даже не в самой неувязке производства лавки нашего дизайна, а в качестве коммуникации и элементарной культуре общения руководителя отдела. Очевидно, что произошла ошибка из-за невнимания или же не было желания вникать в детали авторского права и согласовывать с нами даже производство первого опытного образца, но официального извинения мы так и не получили. Лишь, к сожалению, столкнулись с попытками перевода ответственности с одного сотрудника на другого. В нашу сторону была даже высказана претензия, мол, подняли такой шум «по пустякам», — рассказала PRAGMATIKA.MEDIA Екатерина Вахромеева.

Это была первая и последняя попытка студии FILD работать с коммунальными службами. Госструктура, казалось бы, должна досконально соблюдать букву закона и быть эталоном соблюдения прав. Екатерина надеется, что это все-таки не система: «Это просто человеческий фактор и нравственные ценности каждого человека в отдельности. У нас были случаи, когда к подрядчику-производителю обращался частный заказчик с фотографиями нашего изделия и просьбой сделать такой же предмет. Но есть благородные честные люди, которые отказываются делать подлог. Так что остается заниматься любимым делом хорошо и качественно и не тратить энергию и время на выяснение отношений».

Но, судя по фактам, урок от FILD в КГГА все-таки истолковали неправильно, и следующие скамейки сплагиатили уже у зарубежных компаний B&B Italia и Cino Zucchi. Копии итальянских брендов до сих пор можно увидеть в парке Шевченко.

В FILD вообще отказались от экспериментов по проектированию уличной мебели и сфокусировались на дизайне осветительных приборов и интерьеров. Но и здесь не всё гладко.

Госструктура должна быть эталоном в вопросе соблюдения прав

«С некачественными подделками наших предметов и нашего дизайна мы сталкиваемся, к сожалению, довольно часто. Дизайнеры из других стран — например, один из Аргентины — просто беззастенчиво загружают наши фотографии с сайта и предлагают на своих ресурсах как авторский продукт. Китайские подделки на Alibaba уже считаются нормой, и это очень грустно. Беспокоит именно тот факт, что всеми это воспринимается как неизбежность. Законодательная система в сфере защиты авторских прав фактически недееспособна и не только в Украине», — считает Екатерина Вахромеева.

 

«Право интеллектуальной собственности - это поэзия юриспруденции» ©

©Мы не смогли найти автора фразы, которая красиво и точно определяет шаткость законодательной базы. Употребив эту фразу в нашей статье, являемся ли мы плагиаторами, если не претендуем на авторство?

С текстами все сложно, а рассмотрение исков о дизайнерском плагиате в суде — это еще большая забота. В первую очередь истец должен определиться, что у него украли: артобъект? объект промышленного дизайна? интеллектуальную собственность? От этого зависит, на какой именно раздел права опираться, выстраивая защиту. Когда речь идет об объекте галерейного дизайна, то есть предмете, который не выпускался промышленным способом, но имеет материальное воплощение, единичное или малотиражное, опираться на патентное право неуместно. Юрист порекомендует обратиться к авторскому праву, выделяющему исключительные моральные (неимущественные) права автора, сохраняющиеся на срок его жизни, и имущественные права, которые могут быть зарегистрированы и переданы другому лицу.

В сравнении произведений искусства и дизайна применяется доктрина существенного сходства и понятия охраняемых и не охраняемых элементов. К тем, кто не охраняется и не будет принимать во внимание эксперт, относятся тема, материал, а также идейное содержание. А вот образ (процитируем букву закона дословно: образная система, внутренняя форма) и внешняя форма охраняются законом.

Именно форма будет анализироваться в деталях композиция, ритм, преобладание острых или криволинейных форм, контрасты, колорит, особенности и детали. Все эти свойства вносятся в сводную таблицу. И если в результате большинство показателей совпадает, эксперт предлагает заключение о значительном сходстве, то есть плагиате. Процесс сравнения очень кропотлив, сложен и может отнять немало времени. То есть оценочное мнение комментаторов в соцсетях не должно в принципе приниматься во внимание.

Как непредсказуемым бывает судебное решение, иллюстрирует пример иска меж Apple и итальянскими производителями джинсов Steve Jobs. После многолетней процедуры суд вынес приговор, что логотип Steve Jobs в виде надкушенной буквы J не является плагиаторской копией логотипа Apple, поскольку буква не кажется судье съедобной. Ну а имя отца-основателя в Apple просто не успели вовремя запатентовать — братья Барбато оказались ловчее.

Поскольку у молодых дизайнеров обычно нет ни средств, ни времени на судебную волокиту, очень часто применяется другая тактика. Онлайн-шейминг - это оружие массового поражения, о нравственности и допустимости которого идут бурные дискуссии. Но ее эффективность не вызывает сомнений.

 

Искусственный интеллект нам поможет?

В 2018–2019 годах MoMA сотрудничал с Google Arts & Culture Lab в проекте машинного обучения программы для определения произведений искусства на изображениях — фотографиях и картинах. Искусственный интеллект тренировали, прогнав через программу более 30 тысяч снимков в поисках совпадений с музейной коллекцией, содержащей сегодня оцифрованные изображения 65 тысяч работ. Алгоритм действует по принципу гуглевского «поиска по картинке», но имеет расширенные параметры и высокую степень точности. Этот проект уже завершен, и теперь сотрудники MoMA могут использовать помощь искусственного интеллекта для атрибуции произведений искусства или поиска подделок.

Пока речь идет только о помощи человеку-эксперту и черновой фильтрации. Умная машина, по признанию разработчиков, все еще не способна сравниться с опытным искусствоведом и куратором отдела дизайна МоМА. Алгоритм различает совпадения, когда они более чем очевидны, и это справедливо только для двухмерных статических изображений, например картин. Скульптуры, инсталляции и музыка сложнее подвергаются распознаванию и сравнению.

Нет сомнений, что шлифование возможностей ИИ будет продолжаться. В какой-то момент ближайшего будущего выявление подобия формы и ее классификация — плагиат или цитирование станет элементарной задачей. Часто заимствование бывает непреднамеренным, спровоцированным каким-то флеш-впечатлением. Этим часто грешат выпускники дизайнерских факультетов, которые еще не набили себе болезненные шишки в столкновении с чужими коммерческими интересами и не укомплектовали в голове картотеку впечатлений.

И простое правило «погугли это» может спасти от неприятных последствий. Есть контрмнение: подобная самоцензура только навредит, поскольку полностью избежать совпадений с произведением искусства — уже созданным промышленным способом или натурой — невозможно.

И простое правило «погугли это» может спасти от неприятных последствий

И все же машинный анализ хорош тем, что, в отличие от человека-эксперта, с ним не поспоришь. Да и обижаться на ИИ как-то странно. Решат ли когда-нибудь передовые технологии проблему плагиата окончательно? Нет. Потому что главный вопрос "и что нам теперь с этим делать?" пока остается без ответа.

 

ЭКСПЕРТНОЕ МНЕНИЕ

Кто может быть арбитром в дискуссиях о первичности и вторичности дизайна? Чьи знания истории вопроса позволяют с легкостью распутать клубок аллюзий, возникающих при взгляде на новый объект, а авторитет признан в международных дизайнерских кругах? Ответить в качестве независимого эксперта на болезненные вопросы о плагиате формы мы попросили Ольгу Косыреву — историка и дизайн-критика, организатора и руководителя дизайн-лектория. Человека, знакомого с реальной жизнью молодых профессиональных сообществ дизайнеров Украины и соседних стран и способного отличить бурю в стакане от глобальных потрясений.

 

Ольга Косырева

Историк, дизайн-критик, организатор и руководитель дизайн-лектория

PRAGMATIKA.MEDIA: Что такое плагиат в дизайне и где его пределы? Как отличить цитирование, омаж, импрессию, заимствование от плагиата?

Ольга Косырева: Мне кажется, говоря о плагиате, надо отталкиваться от его общих определений. Словари дают плюс-минус подобные толкования: «издание чужого произведения за свое или незаконная публикация чужого произведения под своим именем», «умышленно совершенное физическим лицом незаконное использование или распоряжение результатами охраняемого чужого творческого труда, сопровождающееся доведением до других лиц ложных сведений о себе как действительном авторе». И подобное. То есть главное — это то, что человек (или компания) выдает себя реальным автором. Например, выставляет на продажу китайскую копию кресла Филиппа Старка компании Kartell, а говорит, что это безымянное что-то компании XYZ Unlimited. Вот здесь совершенно ясный плагиат, и эти суды осуждают повсеместно.

То есть, на мой взгляд, главное, что нужно понимать: плагиат — это понятие юридическое. Когда есть юридические основания и можно привлечь плагиатора к ответственности через суд, если можно доказать, что произведение автора и его оппонента — это одно и то же, тогда здесь имеет место плагиат. Если предметы схожи, напоминают, вытекают, развивают, отталкиваются, заимствуют форму, идею друг у друга, то это заимствование, сходство, вторичность, неоригинальность и так далее, но плагиатом это назвать нельзя.

Я, разумеется, не юрист, и вопрос о плагиате предложила обсуждать и решать с юристами и в этом ключе. А если юристы скажут, что нет оснований, то нет и проблемы плагиата в том или ином случае.

Как отличить цитирование, омаж и т.п.? Думаю, что это материи, которые невозможно взвесить в граммах. Только автор может сказать, что его работа была навеяна работами другого дизайнера, что натолкнуло его на идею произведения. И это ведь не редкость. Упоминаются сразу омажи Мондриану, сделанные Широ Кураматой. Или целые коллекции Studio Alchimia, которыми они высмеивали шедевры Баугауза, стул «Тонет № 14», стул Superleggera Джо Понти и целый ряд предметов авторства их современников. А если какие-то аллюзии или сходство видит зритель, то это его собственные проекции и больше.

Как недавно в одном интерьере ванной комнаты, где в душевой была инкрустация из неровных кругов розового мрамора на белом, я увидела анемоны, кто-то – медуз, кто-то – фрагменты здоровых (!) легких, а кому-то «вспомнился Doom, коридоры яса» и увеличены больные вены на ногах. И одни писали, мол, боже, как тонко, какая свежесть, какая неделя, а другие — что ужас отвратительно, тошнит и как можно так жить. Я уверена, что собственные впечатления нужно держать при себе при анализе произведения, искусства, дизайна, если речь идет о профессиональном мнении и разборе. Важно не то, что вам кажется, а что существует объективно. «Мне кажется» к делу не пришьешь.

PM: Что является ключевым качеством, которое определяет уникальность, когда речь идет о дизайне объектов: форма, материал, концепция, название?

О. К.: Ну уж точно не название, но все вместе: идея, предназначение предмета, материал, технология исполнения, форма и многое другое. Это же неотделимо друг от друга. Это как спросить, что самое главное в человеке: кожа, кости, кровь, плоть или дух? Без какой-либо из этих частей нет человека.

История упряма — свое место в ней занимают пришедшие вовремя

P.M.: Как часто в истории дизайна возникали споры об авторских правах? Почему за столетие эту тему не исследовали и не закрыли до конца? Почему она остается актуальной для дизайнерских сообществ России и Украины?

О. К.: В истории дизайна были примеры, но очень давно. Я могу не знать чего-то, но из значительных конфликтов упоминается история о самобалансированном стуле Марта Стама и Марселя Бреера, когда один родил идею и нарисовал стул на бумаге, а другой взял ее, рассчитал, превратил в предмет и довел до производства. Сейчас стул называется стулом Марта Стама и Марселя Бреера.

Потом была история, что Ле Корбюзье, работавший в соавторстве с Шарлоттой Перьян и Пьером Жаннере, взял на себя патент на их совместно разработанную в конце 1920-х гг. мебель. И Шарлотта Перьян уже потом, после смерти Корбю, доказывала авторство и доказала. Были также явные притеснения авторских прав Эйлин Грей и Лилли Райх, многолетней подруги и соавтора Людвига Миса ван дер Роэ, чьи работы он, похоже, просто присвоил. Но тогда были такие времена, лозунг «Женщина тоже человек» появился только в 1960-е.

Это, конечно, было уже давно, на заре становления дизайна как сферы деятельности.

Почему сейчас это актуально для России и Украины? Наверное, потому что мы находимся в самом начале пути освоения, осмысления, становления предметного дизайна. В настоящее время обе страны делают в этом направлении первые шаги и предъявляют мировые первые результаты. Конечно, среди них не может быть десятков и сотен оригинальных, неповторимых, неузнаваемых и т.п. Откуда? Мы 70 с лишним лет были оторваны от среды, мы до сих пор являемся наследниками СССР и мыслим совсем не так свободно и свежо, как нужно было бы для разработки действительно новых предметов дизайна.

Но я бы еще поспорила с вашим утверждением об актуальности этой темы. Если кто-то где-то обсуждает ее, то я не стала бы утверждать, что она для всего сообщества актуальна. Плюс в ней есть разные стороны. Одно дело — китайские подделки, которые наводнили рынок и, как я считаю, оскорбляют все святое. Они не только нарушают авторское право, но и разбивают вдребезги мечту, легенды, некую подлинность, подлинность, которые имеет дизайн итальянский, голландский, скандинавский. Другое дело — современные работы современных авторов, якобы напоминающих друг друга. Иногда смотришь на обе и думаешь: о чем спор?

И у той, и у другой нет ничего на 100% нового, все уже было, все вместе или частями опробовано другими, что-то напоминает, что-то кажется необычным, своим для этого автора. Если в основе дивана — губы, значит ли это диван от Studio 65 вторичен по отношению к дивану Сальвадора Дали? Да нет, они совсем разные. Если в основе кресла есть роза, значит ли это, что все последующие кресла не имеют права на жизнь после кресла Мазанори Умеди для Edra? Я считаю, что нет, никак. Если светильники похожи на колокольчики, то все после первого предмета с такой аллюзией других больше не должно быть, что ли?

Смотреть на розу и увидеть кресло может кто угодно. А дальше начинается работа. Конкретизация формы, материала, техники исполнения, приема тиражирования. Далее начинается изготовление, производство, вывод на рынок. И много другой работы, которая является неотъемлемой частью процесса дизайна и делает предмет дизайна таким. В отличие от произведения искусства, например, где процесс несколько иной, и движущей силой всего есть сам автор.

В общем, я стою на том, что обсуждения «Карл у Клары украл идею гениального предмета мебели или светильника» высосаны из пальца. Клара тоже эту идею подсмотрела, скорее всего, и они могли вдвоем ее подсмотреть в одном месте или в разных, это не так важно. Клара могла не представлять, что Карл вообще существует. Есть множество примеров в истории, когда в разных местах разные люди изобретали то же самое и синхронно делали научные открытия.

Достаточно вспомнить итальянца Гульельмо Маркони, американца Никола Тесла и российского Александра Попова — изобретателей радиоприемника. А есть еще закон Бойля-Мариотта, независимо открытый двумя учеными в XVII в.; неевклидовая геометрия, независимо развитая в начале XIX в. М. И. Лобачевским в России, Яношем Бояи в Венгрии и Гауссом в Германии; и теория эволюции видов, которую сформулировал не только Чарльз Дарвин, но и Альфред Уоллес. Даже в науке сейчас все большую силу набирает гипотеза множественного открытия — это гипотеза о том, что большинство научных исследований и изобретений делается независимо и более или менее одновременно несколькими учеными и изобретателями.

В последние годы и в списке Нобелевских лауреатов, особенно в отраслях физики, химии, физиологии и медицины, экономики, все чаще вместо лауреатов-одиночек выдвигаются два или три специалиста, которые сделали независимо друг от друга одно и то же открытие. Иногда открытия совершаются одновременно или почти одновременно; иногда ученые совершают открытия, не зная о том, что другие уже сделали их несколько лет назад.

Почему такое невозможно в дизайне? По-моему, это возможно. Многое витает в воздухе, многое рождается из интуиции и коллективного бессознательного. С творчеством этого никогда нельзя исключать.

PM: Если сам объект в энциклопедическом смысле не предмет дизайна, то есть не выпускался фабриками массовым тиражом, но все же существует не в единственном экземпляре и может быть повторен — в какой плоскости должны регулироваться споры об уникальности формы? Интеллектуальные, авторские права, патентное право?

О. К.: Я бы начала с того, что в ХХІ в. предмет дизайна не должен быть тиражным, чтобы считаться предметом дизайна. Мир изменился, и для дизайна важнее сочетание эстетики и функции, а тиражность может быть, а может и не быть. Все равно эти единичные, авторские, малосерийные предметы называем дизайнерскими. Если это предметы ручной работы, каждый из которых немного отличается от предыдущего просто из-за особенностей изготовления, то мне кажется, первоочередной вопрос: чьими руками эта вещь сделана? Если тот же автор повторяет свою вещь то и дело, то очевидно, что он может ее изменять сколько угодно раз, умышленное или неумышленное, или из-за особенностей материала или процесса изготовления.

Если речь идет о том, что кто-то другой начал производить то же самое, до степени смешивания - это плагиат и предмет для юридического рассмотрения. Если же кто-то начал делать что-то похожее, но не индентическое, то есть несколько вариантов: или это похоже наследует первоисточник, но не дотягивает до него, или отталкивается от него и превосходит его. Это тоже возможно, почему нет? Разве не может быть ученик лучше учителя или последователь лучше основателя? Развивать можно и чужую идею, важнее, чтобы движение было вперед, а не назад.

В целом я бы сказала, что подобным случаям, когда речь идет об артдизайне, авторских предметах, галерейном/коллекционном/малосерийном дизайн-объекте, напрасно уделяется какое-то повышенное внимание. Актуальность преувеличена. В таких объектах есть большая часть авторского видения, и кто может запретить творить автору? «Я художник, я так вижу» звучит анекдотично, но ведь это правда. Иначе какой ты художник?

И вторая причина, почему это бесполезно. «Хороший дизайн ненавязчивый», как говорил Дитер Рамс. То же можно сказать и о дизайнерах. Хочется, чтобы они работали над дизайном новых продуктов, новыми идеями. Развивали их, развивались сами, прогрессировали, не стояли на месте, шли вперед и продвигали дизайн. Делали мир лучше каждый день, ежеминутно. А не спорили, кто первым придумал согнуть стальную трубку или сделать диван в форме губ.

Хороший продукт говорит сам за себя: оценят его коллеги, похвалят авторитетные журналы и купят пользователи. Все же давайте не будем забывать, что дизайн делается для людей, чтобы его полюбили, купили, использовали. И люди голосуют за него рублем — покупают или не покупают. Будь ты хоть тысячу раз создателем супероригинальной, ни на что не похожей вещи – если ее не покупают, если она не находит своего места на рынке, то она не хороша, не проделана, банально не нужна. Ведь дизайн не бывает в стол, это не искусство. Он создается для пользователя, для удовлетворения его потребности, пусть даже очень специфической, эстетической, но он должен найти своего пользователя. Иначе это плохой дизайн.

И так ты можешь думать, что ты непризнанный гений и опередил свое время, что тебя не понимают, все вокруг оболтус или ретроград — но история упряма. Свое место в ней занимают пришедшие вовремя. И быть гениальным среди слепых, которые этого не видят, приходится на долю единицам. Скромнее нужно быть многим из наших дизайнеров. Более объективно оценивать свое место и роль в истории. Тогда, глядишь, и люди потянутся. Тоже шутка, но не без основания.

Развивать можно и чужую идею, важнее, чтобы было движение вперед

PM: Насколько сегодня в принципе важна уникальность формы? Дизайнеры часто экспериментируют с функцией, формируют сложные концепции, стремятся к тому, чтобы за предметом стоял какой-то нарратив, множественные смыслы, история — и это действительно успешнее капитализирует предмет, чем его форма. Имеет ли смысл вообще спорить об ее уникальности?

О. К.: Здесь вы правы, что концепция, сторителинг, многозначность и образность очень важны, тем более новая функция. И да, это делает дизайн успешным, здесь у меня нет сомнений. А уникальность формы над этим точно не бьются лучшие умы человечества.

С трудом представляю себе Филиппа Старка, который сводит себя: «Ну что же моя ветреная турбина так похожа на яхтенный винт?! Не подумает ли кто-нибудь, что я изобразил ее с судна XIX в., которое видел как-то в музее науки и техники в Милане? А вообще, не надо ли мне еще поработать над тем, чтобы эта турбина не походила ни на вентилятор, ни на семена клена, ни на клешни краба, совсем ни на что? А что скажет княгиня Мария Алексеевна?». Формула «форма соответствует функции» в какой-то степени устарела, но «функция вторична, форма первична» — это даже артдизайна не касается.

Хотя повторюсь: дизайн — это синтез, нельзя отобрать у него одну составляющую и рассматривать его вне связи с другими. Это ложная практика.

/Материал опубликован на страницах #28 назад PRAGMATIKA.MEDIA/