Эмиль Дервиш и ультрамарин. Вогнать в краску с Sadolin

«Вогнать в краску» — это проект, созданный в партнерстве с брендом Sadolin, который входит в концерн AkzoNobel и является ведущим мировым производителем краски высшего качества.
О жизненной и творческой палитре мы разговариваем с лучшими украинскими архитекторами и дизайнерами. Один герой — один цвет.

 

Эмиль Дервиш известен благодаря проектам офисов, киевской арт-галереи The Naked Room, а также квартир, стилистика которых колеблется по спектру от минимализма до эклектичной богемности. Его проекты публикуют AD, Yellowtrace, Yatzer, Designboom. В 2019 г. австралийский портал Est Living включил Дервиша в список 10 лучших дизайнеров.

Архитектор Эмиль Дервиш

Самыми частыми словами в нашем разговоре с архитектором Эмилем Дервишем стали «честность» и «мысль». Честность он противопоставляет раздутому маркетингу и погоне за чужими амбициями. Наличием или отсутствием мысли определяет качество здания, проекта или предмета мебели. Причем в старых креслах, как и в старых домах, дизайнер видит больше мысли.

 

В синем море, в белой пене

Мое детство прошло в крымском поселке под Симферополем. Там красивая природа, вокруг скалы и поля, но довольно скучно. Сейчас мне кажется, что скучное детство на природе среди курочек — это хорошо. Когда тебя не водят на миллион кружков, потому что в округе их просто нет, ты сам придумываешь, чем себя занять. У твоей фантазии нет рамок. Я учился играть на гитаре или придумывал какие‑то бесконечные игры — представлял себя коровой, которая часами бегает и пасется в палисаднике.

Квартира Hoffman

Баллончик с ультрамарином

С 6 лет я решил, что буду художником. Примером стал старший брат, он пошел учиться на архитектора.

Когда исполнилось 14, я поступил в колледж — Крымское художественное училище имени Н. С. Самокиша в Симферополе. Это было интересное время — я был молод, учился и жил в чужом городе, где нужно было противостоять соблазнам.

Рина Ловко и ее оранжевый. Вогнать в краску с SADOLIN

В начале пути я был очень наивным, эта наивность и работоспособность здорово помогли. Например, мой преподаватель мог пошутить, что для того, чтобы хорошо рисовать, нужно сделать 500 набросков в неделю. Я покупал пачку А4 и за неделю зарисовывал их набросками одногруппников на переменах, людей в троллейбусе, в зале ожидания на вокзале. С этой же целью я полностью перерисовал огромную книгу карикатур датского иллюстратора Херлуфа Бидструпа. Так я научился хорошо рисовать, писать и думать.

Квартира Birdsnest, Киев

В первый год учебы я подружился с парнем, который увлекался граффити. Меня эта культура тоже поглотила. Мы ходили рисовать ночью, залазили на поезда, не знаю можно ли вообще об этом рассказывать. Мне нравилась тема граффити и вся эта история, но я не мог себе позволить покупать краски — на это не было денег.

Не просить же денег у родителей на баллончик Montana. Поэтому я рисовал «куски» не на стенах, а в толстой тетрадке. Потом я передал ее одному парню, у которого была возможность покупать краски, но рисовать, как я он не умел. Он стал рисовать под моим ником.

Квартира Birdsnest, Киев

На втором курсе колледжа я начал работать. Мама моей одногруппницы была дизайнером и позвала работать ее помощником. Я уже умел визуализировать, для Симферополя в начале нулевых это была редкость.

 

Синяя таблетка

Я поехал в Киев и поступил в Национальную академию изобразительного искусства и архитектуры. Понял, что не вижу себя в роли художника, и решил выбрать более прикладное и прогнозируемое направление — архитектуру.

Раньше в проектирование вкладывали больше усилий, больше энергии и мысли. Это чувствуется. Сейчас все гиперболизированное, часто неразумное

Чтобы быть хорошим художником, недостаточно хорошо рисовать — ты должен быть еще и интересной глубокой личностью, закладывать в свои работы много смыслов. Для этого нужно познать эти смыслы, приобрести жизненный опыт. Я не думаю, что художником можно быть в юном возрасте. Разве что благодаря хорошему маркетингу. У молодого архитектора больше шансов на существование. Тут тоже нужен жизненный опыт, но сегодня мир меняется так быстро, что этот опыт можно получить, не дожидаясь 60 лет, как это было в прошлом.

Квартира Hoffman

Blueprint

Мне нравится работать в старом жилищном фонде, несмотря на то что в Киеве осталось мало аутентичных построек. То, что не было уничтожено еще раньше во время войны, отремонтировано и переделано в двухтысячные. Это гипсокартонные конструкции, многоуровневые потолки, ламинат. По сути, все это нужно снести и построить заново. Во Львове, например, ситуация другая — там сохранилось много старых домов с их оригинальными деталями. В таких объектах нужно минимальное вмешательство дизайнера — просто причесать пространство.

Раньше в проектирование вкладывали больше усилий, больше энергии и мысли. Это чувствуется. Сейчас все гиперболизированное, часто неразумное. Это про объемы, квадратные метры, технико-экономические показатели, а не про жизнь или комфорт. В проектах новых ЖК нет понимания, как живет человек и как он проводит свой досуг.

Так же и с мебелью. В старых вещах много смысла и качества. Особенно нравятся образцы мебели и света из пятидесятых. Многие фабрики сейчас покупают права на эти модели и производят их заново. Раньше дизайн был технологичным, но в то же время живым. Поэтому я люблю винтаж, он здорово оживляет пространство.

Меня удивляет, когда современные дизайнеры создают какой‑то очередной неудобный стул. Такое чувство, что они застряли — продолжают заниматься тиражированием, топчутся на месте и решают все те же старые задачи. Но мир пошел вперед, и задачи поменялись.

 

Яйца дрозда

Дизайн зависит от задачи, пространства, типа постройки. Функциональная основа для меня первична. Проект — это задача, у которой, по сути, есть только одно правильное решение. Есть много гипотез и предположений, но работает только одно, которое совпадает с моим мнением и мнением клиента. Это решение — основа, холст, каркас проекта. Максимум времени я трачу именно на этот этап. Когда основа найдена, на нее можно накладывать все что угодно — декорировать, менять, убирать декор.

Проект Ed Office, Киев

Бывает так, что ты работаешь по какой‑то своей комфортной схеме, а потом появляется проект, который в нее не вписывается. Чтобы найти решение для него, нужно сломать свой мозг, перестроиться. Ты выходишь за рамки зоны комфорта, и уже не хочется в нее возвращаться. Так происходит рост.

Ольга Богданова и ее зеленый. Вогнать в краску с Sadolin

Одним из проектов, который сломал мой мозг, стала квартира Birdnest. Она находится в Киеве на улице Рейтарской. Верхний этаж углового дома с башенкой, построенного архитектором Вербицким. Это квартира с настроением, но ее планировка не позволяла выжать из пространства максимум полезной функции. Толстая несущая стена делила квартиру на две части.

Нам пришлось пожертвовать частью этой стены, просчитать нагрузки и укрепить конструкцию. Нужно было провести сложную операцию — при помощи скалолазов затащить огромные балки в квартиру на верхнем этаже. Это решение могло бы показаться излишним, но если бы мы так не сделали, то все настроение квартиры затерялось бы в ее простенках.

 

Делфтский фарфор

Когда дизайнер говорит «мой проект», я немного кривлюсь. Мы создаем проекты в диалоге с клиентом, это всегда кооперация. Я не верю в стиль, я верю в решения задач. Я создаю каркас, функциональную базу и нанизываю на него личную историю клиента. Зачастую получается эклектика, но я не люблю примерять на себя стили. Стиль — это рамки. В моей работе их нет.

Проект Ed Office, Киев

Декорирование, как правило, происходит само собой, в декоре заключен личный опыт клиентов. Мне интересно работать с людьми, у которых есть какая‑то история, какая‑то мысль. Таких клиентов приятно слушать. Если истории нет и нет декора — это тоже нормально. Пусть будет видно, что это квартира только что образовавшейся семьи, которая еще не обросла прошлым и не накопила вещей. Это честно. Когда дизайнер делает «сухой» проект, а потом на два дня берет в аренду кучу вазочек, расставляет их с точностью до миллиметра, чтобы сделать фотосессию, — эта фальшь и коммерческая составляющая видны на фото.

 

Заморский синий

Ультрамарин ассоциируется у меня с любимым периодом в дизайне и искусстве — пятидесятыми годами прошлого века. Это один из цветов Мондриана. Он есть в светильнике Шарлотты Перьен, ножках стула Жана Пруве, кинетических скульптурах Александра Колдера. В то время архитекторы и художники вдохновлялись друг другом и подыгрывали друг другу.

Архитектор Эмиль Дервиш

Мои отношения с цветом менялись со временем. Работать я начал со второго курса академии. Понял, что если не буду занят, то расслабленный и сонный ритм академии меня поглотит. Пару лет я работал у моего профессора Дмитрия Ивановича Антонюка, потом делал свои частные проекты, полгода проработал в archimatika.

Loft Buro и их красный. Вогнать в краску с SADOLIN

Архитектурная студия — это всегда рамки. Когда я вышел из этих рамок, начался период буйства и цвета. Я был молод и хотел делать какие‑то смелые вещи. Этим я и занимался в первые несколько лет сольной карьеры. Потом я немного успокоился, отдышался и цвета в проектах стало меньше.

Мне близка концепция, где жилье — это некий фон для твоей жизни. Акцент должен быть не на нем, а на человеке. Я люблю цвет, но с ним нужно обходиться осторожно. Ультрамарин хорошо работает, когда он в акцентах и вкраплениях. Рядом с серым и белым цветом он играет на контрасте — становится активным, кричащим.

 

Голубая дымка

Я не ставлю для себя долгосрочных целей. Все вокруг меняется быстро, и сам я тоже меняюсь. Украина и наш ритм жизни — не та реальность, где можно что‑то планировать на годы вперед.

Душевая офиса Office P, Киев

Мне нравится философия швейцарского архитектора Петера Цумтора. Он не спешит жить, может пять лет думать над проектом. Сам я так, наверное, не сделаю, потому что нахожусь в других условиях и в другой парадигме. Но сейчас я беру меньше проектов, чем раньше, чтобы было время подумать. За счет сумасшедшего ритма и спешки многое в процессе теряется, и в работе остается мало мысли.

Мне близка концепция, где жилье — это некий фон для твоей жизни. Акцент должен быть не на нем, а на человеке

Если говорить о проекте мечты, то я бы хотел реконструировать какой‑то дворец или музей. В Украине или за морем. Переосмыслить пространство, соединить то, что было и новое. Чтобы посетитель понимал историю, но одновременно чувствовал дух нашего времени. Как это происходит в берлинском Neues Museum, который реконструировал архитектор Дэвид Чипперфильд.

 

Текст: Надежда Шейкина

Фото: Михаил Лоскутов