PRAGMATIKA.MEDIA: Спикеры конференции «Парламентские здания», организованной Лондонской архитектурной школой Bartlett, рассказывали о том, что большинство важных вопросов решается не в сессионном зале, а в неформальных пространствах, в частности, в так называемых кулуарах, поэтому их качество оказывает непосредственное влияние на работу парламента. . Какие просторы для неформального общения есть в распоряжении украинских депутатов и насколько они подходят для коммуникаций, small talks и более серьезных контактов и обсуждений?
Анна Бондарь: У здания Верховной Рады немало кулуаров. В первую очередь это открытые фойе вокруг основного зала. Я не могу сказать, что это удобное место для каких-либо обсуждений. Там здороваются, поддерживают социальные контакты. Ты фиксируешь свое присутствие там, фиксируешь момент уважения к коллегам. А вот обсуждения проходят в отдельных закрытых помещениях. Но я не могу сказать, что они настраивают на глубокую работу или доверительный разговор, скорее формальное принятие решений.
Там есть большие конференц-залы с нескончаемыми овальными столами, когда ты практически не видишь человека, сидящего на другом конце. Или есть длинные узкие комнаты, полностью занимающие длинные столы. Но нет уютных помещений, приближенных к квадрату, где удобно расставить стулья или установить круглый стол. Я не знаю точно, чем руководствовался Владимир Заболотный, планируя множество длинных узких комнат-пеналов, но предполагаю, что на типологию пространств повлияла идеология: обычно в торце стола сидел представитель партии и предписывал, что надо делать. Остальные соглашались.
Верховная рада Украины. Построена в 1939 г. по проекту Владимира Заболотного. Реконструкция – 1948–1952 гг., реконструкция кинозала – 1998–1999 гг., реставрация – 1985 г., реставрация купола – 2018 г. Фото: Андрей Ветешкин
P.M.: То есть, эти пространства явно не проектировались под равноправный диалог?
Г. Б.: Точно нет. Я не нашла там ни одного помещения, близкого к квадрату. Как архитектор я понимаю, что квадрат — самая удачная планировка для комфортной среды. Как бы ты ни пытался создать более-менее неформальную обстановку в узких кабинетах — это невозможно. Когда мы сначала пытались писать Закон о столице прямо в Раде, то не могли найти соответствующее помещение. Нам выделили длинную комнату, полностью занятую столом, и мы, сидя рядком, пытались что-то делать. А это физически неловко.
P.M.: А как насчет какого-нибудь уютного кафе или лаунж-зоны?
Г. Б.: О, у нас там есть столовая. Она состоит из двух частей. Одна более открытая — это типовая столовая, а вторая — закрытый, зеркальный зал. Там уже обслуживают официанты. И все узкие обсуждения обычно проходят в Зеркальном зале. Когда несколько человек собрались, что-то обсудили и разошлись.
P.M.: Каких функциональных пространств вам остро не хватает?
Г. Б.: Остро не хватает малых конференц-залов с гибкой структурой. Но, пожалуй, основной раздражающий фактор – это бесконечные транзитные коридоры. Здание Совета соединено множеством разных коридоров и подземных ходов с помещениями комитетов, а они тоже соединены переходами с другими домами. И чтобы куда-нибудь попасть, нужно несколько раз спуститься-подняться-спуститься, а прямого прохода нет.
Для того чтобы сделать здание Верховной Рады полностью доступным, ремонта недостаточно — необходима полноценная реконструкция
Природный свет поступает в сессионный зал ВР через стеклянную баню и витражный плафон диаметром 16 м. Фото: wikipedia.org
P.M.: Кстати, насчет подъемов и спусков: как обстоят дела с инклюзивностью? Сразу после выборов разразился скандал из-за того, что парламентский зал был недоступным для депутатов с ограниченной мобильностью. Что-нибудь исправили?
Г. Б.: Для того чтобы сделать здание Совета полностью доступным, ремонта недостаточно — необходима полноценная реконструкция. Единственное, что появилось — подъемник из столовой в фойе пленарного зала.
PM: Уровень работоспособности, договороспособности и эффективности парламента зависит не только от планирования пленарного зала, но даже от способа рассадки. Во многих парламентах обсуждают идею о том, чтобы рассаживать депутатов не по фракциям или партийным блокам, а вперемешку рандомно. Возможно, это повысило бы ответственность каждого из депутатов, и обмен мнениями и идеями шел бы интенсивнее. Какая вам такая мысль?
Г. Б.: Рассадкой депутатов занимается комиссия, которая собирается после созыва нового парламента. Руководствуются регламентом и затем согласовывают проект с фракциями. Как-то договариваются. Сейчас монобольшинство сидит впереди, а за ними секторами остальные фракции. Перемешать – это, конечно, интересная идея. С точки зрения психологии, возможно, оправдана, поскольку если ты находишься вне своего информационного пузыря, слышишь разные мысли, у тебя включается критическое мышление, и ты начинаешь понимать, вдумываться. Но с политической точки зрения это невозможно. Если попадешь на чужое поле, то могут быть и провокации, и все, что угодно. Это же политика – бои без правил.
К тому же когда депутаты рассажены блоками, то результаты голосования легко визуализируются — сразу понятно, кто как проголосовал. Если весь зал на таблице окрашен в разные цвета – значит, мнения разделились, следовательно, вопрос очень спорный. Но главное – находиться среди единомышленников комфортно. Скажу честно: если бы меня посадили в ОПЗЖ, я бы не смогла там работать.
P.M.: А что думаете по поводу самого сессионного зала, насколько он удобен?
Г. Б.: Это очень сложное место для работы. В первую очередь там тесно. Даже несмотря на то, что сейчас у нас на 25 депутатов с неподконтрольных территорий меньше, чем должно быть, все равно нас очень много. В зале маленькие неудобные кресла, на которых тяжело высидеть долго. Надо каждый час вставать и стоять или ходить. А хождение по залу — это, как сами понимаете, не очень хорошо.
Однажды я была в итальянском парламенте. Их зал-амфитеатр имеет крутой наклон, таким не погуляешь. И правительственная ложа устроена не так, как у нас. Перед депутатами стоит стол правительства. Все министры целый пленарный день работают в зале. Я спросила экскурсовода, неужели они сидят целый день? А когда они работают? Она ответила: «Так это их работа — слушать депутатов». У нас члены Кабмина приходят в Совет всего на один час в пятницу. И все коммуникации между депутатами и министрами — в основном на бумаге.
Верховная Рада Украины – парадный вход со стороны Мариинского парка. Фото: Андрей Ветешкин
В Италии профильный комитет при рассмотрении законопроекта выходит и рассаживается перед депутатами на скамейке-полумесяце. То есть в самый важный момент перед тобой сидят все главные действующие лица: члены комитета, министры, спикер. Поэтому и архитектура программирует эффективность работы, и сама модель взаимодействия с комитетами и правительством тоже на нее влияет.
Ни один депутат в мире не способен прочесть и осмыслить все поступающие в сессионный залы законопроекты. Кто бездумно опирается на решение фракции и просто голосует. Но если ты хочешь разобраться, нужны консультации. Вот почему наши депутаты постоянно ходят по залу. А это и так очень нервное место. Там очень громко.
PM: То есть в нашем сессионном зале еще и серьезные проблемы с акустикой?
Г. Б.: У каждого в рабочее место встроена морально устаревшая система «Рада», которую давно пора заменить. Там два динамика, из которых тебе в лицо орет выступающий у микрофона. Регулировка громкости есть, но она не работает. На некоторых местах разобрать язык докладчика мешает эхо, и тогда приходится воспользоваться наушником. Плюс кто-то кричит с места, кто-то хлопает в ладоши. Параллельно все ходят и разговаривают. И между собой, и по телефону говорят. После нескольких часов ты выходишь оттуда с раскалывающейся головой. Я полагала, что после пленарных заседаний смогу читать документы. Нет. Звуковая нагрузка очень сильна.
P.M.: Причина в каких-то конструктивных просчетах по акустике?
Г. Б.: Трудно сказать. В тишине всем будет слышно докладчика, даже если отключить микрофон. Так что, может быть, конкретно акустика там неплохая, но неувязка заключается во множестве разных громких звуков.
PM: Давайте попробуем выйти из зала на улицу. Есть ряд вопросов о пространстве для протеста. В разных странах разные традиции — как и где люди протестуют против действий власти и политиков. В странах с низким уровнем демократии протесты часто ограничивают, прежде всего, лишая людей мест для сборов. Елки устанавливают или ярмарки разворачивают. А в России сейчас составляют список гайд-парков, то есть митинговать можно только в конкретных, отведенных правительством местах. Украинцам нужны специально отведенные места для митингов или собираемся рандомно, где захотим?
Г. Б.: Когда я приезжаю в любой новый для себя город, спрашиваю: а где вы собираетесь? В каждом городе есть одна, максимум две площади, где люди собираются целенаправленно для протеста. Чаще это площадь перед областной администрацией, городским или сельским советом. В Киеве место протеста против действий государства – это Майдан. Когда майданы проводились на Софиевской площади в верхнем городе, что обусловлено развитием Киева.
На Думской площади не было места, особенно не соберешься, Липки и Печерск были скорее военными поселениями, а на Подоле не было админпостроек. И вся интеллигенция верхнего города собиралась у главного городского храма и оттуда шла или в Думу, или в Печерск. С появлением майдана Незалежности за ним закрепилась функция основного места для протестов. И так, по моему мнению, должно остаться. Наша задача состоит в том, чтобы площадь стала удобной для митингующих.
А другие городские площади должны стать удобными для прогулок с детьми и отдыха. Хотя если люди вдруг стремительно захотели выйти на протест, а Майдан перекрыт, им не помешает ничто. Ни клумбы, ни скамьи, ни парк.
Палаточный городок на Майдане Незалежности был демонтирован только через несколько месяцев после Революции Достоинства — в августе 2014 г. Аэрофотосъемка: ©Yuriy Buriak (www.pizzatravel.com.ua)
PM: А как именно можно сделать площадь удобной для митингов?
Г. Б.: Конкурсная практика – как всегда. В 2014 г. проводился конкурс идей Terra Dignitas, и тогда в номинации «Общественное пространство Майдана и ядра Киева» победил проект команды из Тайваня. Этот проект был устремлен в будущее, и хотя его нереально воплотить, он увлекателен собственной концепцией. Архитекторы предложили создать, по сути, самое дорогое общественное пространство, засыпав площадь мелкой разноцветной гранитной фракцией, которая была бы доставлена из разных областей, из разных карьеров Украины. Показать, насколько огромна страна и как много жителей в ней. Но очищать, перебирать, просеивать эту гальку очень дорого.
Авторы концепции следили за нашей Революцией Достоинства и вспомнили девиз студенческой французской революции 1968 г.: Sous les galets, la plage, что можно перевести на украинский как «Под мостовой пляж». Эти архитекторы были уверены, что наша революция решила главную проблему украинского общества и после кризиса кровопролития уже не будет. Они настолько поверили в это, что показали видение очень далекого будущего чистого и красивого. И своей философской идеей завоевали первую премию.
P.M.: Этот проект не реализуем, потому что очень дорогой, есть ли и другая причина?
Г. Б.: Также потому, что никто из наших нынешних властей не готов идеологически к такому проекту. Я не уверена, что и горожане готовы. Протесты еще будут. Мы только на старте демократии. И здесь нужно понимать, что само место стало настолько политизированным, что просто закрыть забором и начать реконструкцию город уже не посмеет. Сначала нужны тесные коммуникации с государством и обществом. Надо объяснять всем и каждому, что и зачем будет происходить, что забор установлен не для того, чтобы лишить киевлян места для сборов, а именно для того, чтобы его создать. Недавно в КГГА анонсировали ремонт Майдана. Но ремонтом здесь не обойдешься.
Если люди вдруг стремительно захотели выйти на протест, а Майдан перекрыт — им не помешает ничто. Ни клумбы, ни скамьи, ни парк
Традиционное место протестов в Киеве – часть Майдана вокруг Монумента Независимости. Аэрофотосъемка: ©Yuriy Buriak (www.pizzatravel.com.ua)
P.M.: А что касается безопасности самого пространства, насколько этот аспект вообще обсуждался?
Г. Б.: Аспект безопасности был вписан в техзадачу. Другое дело, кто и как его решил. Украинские архитекторы больше были сконцентрированы на идеологии. Зарубежные – на пространственном решении. Самое главное условие безопасности площади – это ее безбарьерность. Никаких бордюров, лестниц, чтобы не упасть, не споткнуться, никаких острых изгородей. Мягкий уклон, чтобы стекала вода, не скользящее покрытие. Какие довольно простые вещи.
PM: То есть Майдан в его сегодняшнем виде крайне опасен?
Г. Б.: Там множество перепадов по высоте, барьеров и ступеней. Это по-хорошему все нужно убирать. На том же конкурсе было предложение повысить уровень проезжей части между двумя участками площади, чтобы автомобили снижали скорость и останавливались, а пешеходы могли проходить, не спускаясь в подземный переход. Объединить это разделенное пространство. Но нам так тяжело дается каждый наземный переход, что в КГГА просто боятся еще и остановить машины на Крещатике.
Отель «Украина» замыкает пространство Майдана Незалежности с южной стороны. Аэрофотосъемка: ©Yuriy Buriak (www.pizzatravel.com.ua)
P.M.: И наконец хочется узнать, что для вас означает определение «демократическая архитектура»?
Г. Б.: Прежде всего, это архитектура, которая не давит визуально. Это здания, в которых ты чувствуешь себя человеком, а не муравьем. Например, Администрация президента в этом смысле очень тяжелое место. В узких и высоких коридорах ты чувствуешь себя как мышь в лабиринте, и это некомфортно. Еще одна характеристика демократической архитектуры – это ее гибкость. Способность к трансформации. Если выбирать стиль, то это, вероятно, модернизм во всех его проявлениях.
P.M.: Вкус архитектора понятен, но как быть, если сами жители предпочитают дома с колоннами?
Г. Б.: Да, главное не фасад, а чтобы люди внутри этого здания чувствовали себя в безопасности и могли себя проявлять. Но если ты хочешь влиять на архитектуру, то поступай на архитектурный факультет, учись и влияй. Улица никогда не выбирает внешний облик здания. По всему миру это делают профессионалы.
/Материал опубликован на страницах #29 тома PRAGMATIKA.MEDIA/
