Пороки и совершенство: архитектурное наследие под колпаком предупреждений

Если бы постройки можно было поместить под стеклянный колпак, чтобы поставить на полку и любоваться, сдувая пылинки, то и проблемы не было бы. Но к сожалению. Пока вы читаете эту статью, старинные дома вашего города приходят в упадок и разрушаются. Какой из методов лечения выбрать?

 

Интервенция: вы делаете это с уважением

Фраза «вмешательство по наследству» (intervention in heritage) уже не несет исключительно негативные коннотации. Раз в два года жюри European Award for Architectural Heritage Intervention выбирает лучшие примеры архитектурных интервенций в наследственные объекты, в том числе и охраняемые.

В конкурсе 2021 г. главная премия досталась нидерландской студии KAAN Architecten за проект реконструкции и расширения Королевского музея изящных искусств Антверпена (Больше о принципах работы KAAN Architecten с контекстом читайте в 9 томе PRAGMATIKA.MEDIA, в эксклюзивном интервью с Винсентом Панхейзеном и Киисом Кааном, участвовавших в международном конкурсе проектов Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр»).

Внешний вид здания Королевского музея, спроектированного в XIX в. архитекторами Якобом Виндерсом и Франсом ван Дайком, практически не претерпел изменения. При этом выставочная площадь увеличилась почти вдвое – на 40%. Как это возможно?

Первоначально здание музея имело форму каре с внутренним двором, который впоследствии заполнился временными постройками, преимущественно хозяйственного назначения. KAAN Architecten превратили эту малофункциональную площадь в новый, подчеркнуто современный минималистичный музейный блок. Благодаря множеству ячеек-окон в стальной крыше, инсоляция старых галерей практически не нарушена.

Фраза «Вмешательство в наследство» (Intervetion in heritage) уже давно не имеет исключительно отрицательных коннотаций

Еще один пространственный резерв архитекторы обнаружили у самого дома. Еще в годы холодной войны подвал был углублен, построив военный бункер для сохранения бесценных экспонатов. Теперь эти помещения расширили: строители подняли на поверхность около полутора тысяч тонн бетона и стали.

Бункер превратили в современное оборудованное хранилище, что позволило освободить в главном здании ранее использовавшееся под архив пространство. В процессе работ реставраторы очистили от наслоения оригинальные своды и колонны подвального этажа музея.

Восстановление исторической лепнины, паркетных полов, мозаичных панно на потолке вестибюля, золочение барельефов и фризов – масштабы реставрационных работ также вызывают уважение. "То, что невозможно спасти, может быть создано заново и улучшено" - этот принцип был применен при восстановлении пола из итальянской мозаики работы братьев Пеларин.

На балконах и в вестибюле мозаичные полы сначала полностью демонтировали, чтобы устранить трещины в основе покрытия, а затем переложили заново, используя современную затирку, устойчивую к влаге и микровибрациям. Но во входной зоне оригинальное покрытие было испорчено неумелой реставрацией в 1977 г.

Мраморные элементы просто инкрустировали во влажный бетон, исключив возможность их безболезненного демонтажа. После того, как стало очевидно, что восстановить оригинальную мозаику невозможно, администрация музея решила интегрировать в старинный интерьер современное панно по эскизам художницы Мари Золмиан.

Сюжет мозаики – фантазия по мотивам художественных полотен из музейной коллекции. Работа получилась не только емкой по содержанию, но и масштабной: 76 квадратных метров из 480 тысяч элементов — это крупнейшее на сегодняшний день произведение мозаичного искусства в Европе, созданное за последние 20 лет.

Изобретательность архитекторов, открытость администрации музея, смелость привносить современный художественный жест в историю – все это вместе и стало основанием для судей European Award for Architectural Heritage Intervention – признать проект KAAN Architecten лучшим.

 

Японский бетон и парижское барокко

В европейской парадигме современное вмешательство в историческую архитектуру не просто имеет право на жизнь, а может быть подчеркнуто авангардным. В мае 2021 г. в Париже, после трехлетней реконструкции, открылось выставочное пространство в здании Bourse de Commerce.

Торговая биржа считается ровесницей Эйфелевой башни, открытой в 1889 г. Но в основе ее структуры – кольцеобразное здание Halle au Blé, пшеничного рынка, построенного архитектором Ле Камю де Мезьером в 1763–1767 гг.

Внутренний двор сначала был покрыт деревянным куполом для того, чтобы зерно не портили осадки. После пожара 1802 г. купол был заменен чугунным, созданным по чертежам Франсуа-Жозефа Беланже. Но пожар 1854 г. все же сильно повредил здание. К Всемирной выставке Анри Блондель построил на месте руин Парижскую торговую биржу в стиле Людовика XVI — с пышно украшенным фасадом, внутренним залом, где заключались сделки купли-продажи продовольствия и остекленным куполом.

Несмотря на то что Торговая биржа находится под охраной как национальный памятник архитектуры, в XXI в. она изменила не только функцию: дизайн интерьеров от «обладателя бетона» Тада Андо радикально изменил характер внутреннего пространства.

Миллиардеру и коллекционеру Франсуа Пино, владеющему аукционным домом Christie's, проект реновации стоил 150 млн евро. Пено не разменялся: он воплотил свою давнюю мечту о собственном музее в центре Парижа. Здание Торговой биржи не находится в собственности Пино — его компания Kering распоряжается им на условиях долгосрочной аренды, оплачивая городу ежегодно 18 млн евро, но, по мнению 85-летнего мецената, это тот случай, к которому можно применить крылатое выражение «Париж варий мессы» .

Современное вмешательство в историческую архитекуру не просто имеет право на жизнь, но и может быть подчеркнуто авангардным.

Восстановление осуществлялось под контролем Пьера Антуана Готье, назначенного государством главным архитектором и куратором. Француз легко нашел общий язык с японцем Тадао Андо, который поначалу не претендовал на какое-либо вмешательство в структуру барочного фасада. Андо построил в круглом зале биржи, под куполом, бетонный цилиндр с 9-метровой стеной, создав центральное выставочное пространство нового музея.

Лестница, обвивающая цилиндр, позволяет подниматься на кольцевидную смотровую площадку, с которой можно в деталях рассмотреть фрески с сюжетами на тему межконтинентальной торговли, украшающие внутренний фасад Анри Блонделя.

Бетонная ротонда Андо предназначена для демонстрации акцентных произведений contemporary art, инсталляций и перформансов. Впрочем, как и все работы Андо, она самодостаточна. «Архитектура – ​​это слово, произнесенное пространством. Бетонная стена говорит со зрителем. И это веское слово», — считает японский архитектор. Галереи, расположенные внутри исторической кольцевидной структуры, выглядят более традиционными и нейтральными — в них экспонируются картины, фотографии и мелкая пластика из большой коллекции Франсуа Пино.

Провокационный контраст между исторической и современной архитектурой для парижан не является новым, особенно если учесть, что новый музей расположен вблизи Лувра и музея Помпиду. Впрочем, подобные эксперименты всегда достаточно рискованны, и называть их общей практикой было бы неправильно.

Чтобы повторить жест Тада Андо, нужно быть в профессиональной «весовой категории» Тада Андо. Но иногда этого недостаточно. Например, несмотря на сгоревшие в пожаре 2019 г. предложения от архитекторов с мировыми именами по реновации крыши и шпиля собора Нотр-Дам, президент Франции Эммануэль Макрон отступил от своего плана воссоздать их в современном стиле.

И в июле 2020 г. успокоил общество решением, что шпиль останется готическим и будет восстановлен по технологиям прошлого с буквальным соблюдением принципов Венецианской хартии. Для создания копий крыши и шпиля собора потребуется большое количество высококачественной дубовой древесины, которую сейчас собирают по всей Франции. Реконструкцию планируется начать осенью 2022 г.

 

Британская система: право владельца

Система охраны недвижимого культурного наследия в Великобритании считается наиболее эффективной, но в то же время наиболее сложно организованной. Она опирается на несколько десятков законодательных актов национального и местного значения.

На сайте historicengland.org.uk можно найти Список национального наследия Англии (NHLE), являющийся единственным официальным и актуальным реестром всех исторических зданий и охраняемых государством объектов в стране (в том числе полей сражений и затонувших кораблей). Там же в открытом доступе находится пошаговое руководство для жителей, озабоченных судьбой какой-то памятки и желающих предоставить ей охранный статус.

Для подачи заявки достаточно заполнить достаточно лаконичную онлайн-форму. Во главу угла британской системы охраны являются общественные организации. Первым было Общество защиты древних построек (Society for the Protection of Ancient Buildings), основанное знаменитым дизайнером Уильямом Моррисом и архитектором Филиппом Уэббом в 1877 г. Собрав единомышленников, они организовывали громкие публичные кампании в защиту зданий и таким образом оказывали давление на политиков. .

Основатели Национального фонда – Октавия Хилл, Роберт Хантер и Кенон Хардвик Ронсли – пошли другим путем. У них уже был опыт общественной деятельности, в которой они успели частично разочароваться. В обществе лендлордов последнее слово остается за лендлордом, поэтому с конца XIX в. фонд начал выкупать в собственность недвижимость на средства, собранные меценатами.

Зачастую аристократы просто завещали организации свои фамильные замки с уверенностью, что управляющие Национального фонда гораздо лучше позаботятся о дорогих сердцах зданиях и садах, чем легкомысленные потомки, и уж точно не допустят износа и безобразной перестройки. Часто такие завещания оформляются прижизненно и при условии, что дома останутся местом проживания членов семьи.

Так поступили, например, лорд Ротшильд и герцог Девонширский. Согласно парламентскому акту 1907 г. собственность, переданная в Национальный фонд, уже никогда не может быть перепродана. Подробно о создании фонда, его основателях и роли волонтеров мы ранее писали в статье «100 причин запачкать руки. Гражданский активизм и садовые волонтеры» в 25-м томе PRAGMATIKA.MEDIA.

"Мы не хранители наследия, мы его адвокаты", - так Саймон Мюррей, заместитель генерального директора Национального фонда, охарактеризовал миссию организации. В собственности фонда сегодня находятся более 500 зданий, большая часть из которых доступна для посещений и экскурсий (членам фонда – в любое время и бесплатно, всем остальным – в специальные дни и по билетам).

В середине XX века. фонд начал скупать участки земли на побережье и стал владельцем 1200 км береговой линии, что составляет 93% побережья Великобритании. Годовой оборот Национального фонда достигает 500 млн. фунтов стерлингов — эти средства поступают от аренды, членских взносов, коммерческой деятельности, меценатов.

Национальный фонд с его четырьмя миллионами членов является системным оппонентом девелоперских программ и программ развития территорий, блокируя, в частности, строительство ветровых электростанций и проведение геологоразведки. Правительство никогда не будет заинтересовано в сохранении недвижимости в целях, отличающихся от коммерческой, а развитие туризма — максимум, что могут придумать чиновники, — так считают в Национальном фонде.

Однако главная задача — сохранение идентичности того, что делает Великобританию Великобританией. В этом вопросе управляющие фонда достигли высот адвокации и способны отразить практически любую атаку девелоперов и лоббистов с помощью целой армии волонтеров и симпатиков. В 2012 г., когда парламент принимал Хартию девелоперов, фонд стал главным оппонентом законопроекта и добился внесения множества поправок в документ.

Во главу угла британской системы охраны национального наследия являются общественные организации

Но не всё так идеально. Если проанализировать британскую прессу, то выясняется, что Национальный фонд и сам часто выступает в качестве девелопера, выделяя земельные участки под застройку. К примеру, в городке Стемфорд Брук под эгидой Национального фонда возвели коттеджи на 750 семей на землях имения Данем Месси.

И 300 квартир – в городке Пирланд. Иногда такая деятельность приводит к громким скандалам: в Девоне местные жители обвинили фонд в сговоре с застройщиком. Организация пыталась продать три акра земли, которые использовались для разведения диких полевых трав. The Sunday Times даже опубликовала статью с названием «National Trust – спекулянт в сфере недвижимости».

Архитекторы и девелоперы тоже критикуют фонд не только за его консерватизм, но и за безразличие к прогрессу в архитектуре и к архитектуре как таковой: мол, за болтовней о благополучии и природе, которая является лекарством от всех болезней, хранители совсем забыли о собственной архитектуре.

Национальный фонд с его четырьмя миллионами членов является системным оппонентом девелоперских программ

При всей своей нетерпимости к девелоперам, Национальный фонд демонстрирует готовность к оправданным и аргументированным реконструкциям объектов, особенно когда цель — поддержать современные требования энергоэффективности или охраны природы. Например, недавно на BBC показали сюжет о замене черепицы на крыше Оксбург-холла в Норфолке — особняка XV в., внесенного в список наследия 1-й категории (высокая ценность).

Работы, на которые внепланово потратили несколько миллионов фунтов стерлингов, провели ради благополучия… летучих мышей. Выяснилось, что черепица оказалась слишком скользкой для когтей животных. Керамику покрасили специальной краской с песком, чтобы создать шероховатую текстуру, и перекрыли крышу заново.

Но буквально два месяца назад репутация британцев как мировых консерваторов по поводу охраны наследия была разрушена комитетом ЮНЕСКО.

 

Если старое мешает новому

В июле ЮНЕСКО исключила Ливерпуль из списка всемирного наследия. Исторический центр города и портовые пока были внесены в список как свидетельство развития одного из крупнейших торговых центров мира XVIII-XIX вв. Но согласно выводам экспертов ЮНЕСКО, реализация плана регенерации ливерпульской набережной и ее слияния с центром города критически нарушает ценное историческое планирование.

Цель мегапроекта Liverpool Waters общей стоимостью 5 млрд фунтов стерлингов – создание на постпромышленной территории доков плотной смешанной застройки с жильем, офисами, гостиницами, магазинами, музеем, стадионом, терминалом круизных лайнеров.

Концентрация охраняемых памятников архитектуры на квадратный километр в Альберт-док — одна из самых высоких в Объединенном королевстве. Более столетия главными акцентами ливерпульской набережной были три роскошных здания, прозванные «Трёмя грациями» — Royal Liver Building, Cunard Building и офисы Mersey Docks. Сегодня они очутились в плотном окружении современной архитектуры.

Нет, охранная зона объекта ЮНЕСКО не нарушена новой застройкой, но она не сплошная, а имеет разрывы с промзонами, выделенными муниципалитетом Ливерпуля под регенерацию. В ЮНЕСКО считают, что появление десятков новых зданий, в том числе и высотных, окончательно исказит исторический образ ливерпульских доков, лишив место ценности согласно критериям ООН.

В ЮНЕСКО считают, что появление десятков новых зданий, в том числе и высотных, окончательно исказит исторический образ ливерпульских доков

Мэр Ливерпуля возмущена позицией комитета. «Наш объект всемирного наследия никогда не был в лучшем состоянии, поскольку получил сотни миллионов фунтов стерлингов инвестиций в реставрацию охраняемых зданий и в общественное пространство, — заявила Джоан Андерсон. - Непонятное решение. Неужели в ЮНЕСКО предпочли бы, чтобы «Бремли-Мур Док» оставался заброшенным пустырем, а не вносил положительный вклад в будущее города и его жителей?».

Крис Кейпс, директор развития компании Peel L&P, ведущей проект Liverpool Waters, считает, что лишение статуса, безусловно, разочаровывает, но и без него история и архитектура Ливерпуля остаются на месте, а строительство новых лендмарков сделает город еще более привлекательным для жителей, туристов и инвесторов.

За 50-летнюю историю ЮНЕСКО это третий случай, когда объект вычеркивают из списка всемирного наследия. Ранее статус потеряли заповедник антилоп-ориксов в Омане из-за сокращения заповедной территории и популяции животных, а также Дрезден - из-за строительства четырехполосного моста через Эльбу рядом с историческим центром города.

Как показал социологический опрос, более половины жителей Дрездена не очень расстроились. Но для правительства Германии потеря статуса означает лишение 150 млн евро, выделявшихся из фонда ООН. Сколько потеряет Ливерпуль — пока неясно. Муниципалитет готовится оспорить решение комитета ЮНЕСКО по исключению.

 

Терапия для старых стен по-американски

Было бы странно и глупо не использовать новые технологии и инструменты для стабилизации и восстановления исторических построек. Так же удивительно, если бы врачи отказывались от применения нового лекарства, ссылаясь на традиции. Кстати, в США рекомендации по обращению со старыми домами называют Treatment Standards, где значение слова treatment, по сути, близко к «терапии».

Согласно стандартам, в США выделяют четыре способа лечения: сохранение, реабилитация, реставрация и реконструкция. В 2017 г., в канун 50-летия Национального Закона о сохранении исторического наследия, стандарты актуализировали. Американцы определяют подход к наследию в зависимости от двух факторов: степени значимости объекта и его состояния.

Сохранность может быть целесообразна, если материалы, функции и объемы практически не нарушены. Если здание требует значительного ремонта, замены конструктивных элементов или если расширения и дополнения необходимы для нового использования, лучшим способом терапии является реабилитация.

Реабилитация по-американски — это то же, что и реновация по-европейски: главная цель — вернуть здание к эффективному использованию с возможностью расширения объемов за счет дополнений в историческую структуру или строительство нового здания рядом на участке.

При этом все интервенции должны визуально отличаться от исторической ткани и находиться в подчинении ей. И, безусловно, проект должен учитывать современные требования к энергоэффективности, безопасности и устойчивости.

Американские стандарты лишены ультимативности, они составлены в форме руководства, где по каждому подходу подробно расписаны примеры желаемых и нежелательных действий, материалов и технологий. Эти рекомендации достаточно универсальны и касаются как старинных построек, так и модернистской архитектуры XX в. Остается позавидовать американским архитекторам, пользующимся не только относительно широкой свободой действий, но и четкими инструкциями.

 

Украина: со страхом и сомнением

В украинском архитектурном сообществе священный страх и трепет перед «памяткой» часто сковывает современным архитекторам не только руки, но и воображение. Например, в Киеве рушатся десятки уникальных зданий, просто потому, что никто не рискует применить к ним то, что в США назвали бы реабилитацией, а в Европе — реновацией.

«Реставрация и точка!» — такое категоричное мнение можно услышать не только от седых мужчин, но и от студентов архитектурного вуза. Ортодоксов от архитектуры не смущает тот факт, что в государственном бюджете хронически не хватает средств на дорогостоящую реставрацию, даже когда речь идет о сохранении настоящих шедевров.

К примеру, уникальные фрески Яна Генрика Розена в Армянском соборе во Львове были спасены от разрушения благодаря финансированию Министерства культуры, но не Украины, а Польши. Неужели бездействие — тот же уникальный украинский путь?

Как сказал Юлиан Чаплинский в одном из своих блогов, посвященных реставрации и реконструкции старинных построек Львова: «Нет ничего плохого в том, что люди одновременно дегустируют прекрасную галицкую кухню и знакомятся с историей».

В последние годы во Львове десятки старинных домов нашли своего инвестора и уже приспособлены под новую функцию. И каждая история успеха ресторана или гостиницы стимулирует местных и иностранных бизнесменов вкладывать средства в восстановление и сохранение атмосферной, аутентичной львовской архитектуры. С каждым годом заброшенных построек в историческом центре Львова становится все меньше.

«История, безусловно, стоит денег, и люди понемногу начинают это ценить. Потому что новые исторические дома не появляются», – говорит Юлиан Чаплинский.

«Реставрация и точка!» — такое категоричное мнение можно услышать не только от седых мужчин, но и от студентов архитектурного вуза

Рик тен Дошате (Rick ten Doeschate), основатель базирующейся в нидерландском Тилбурге студии Civic Architects, предлагает в основу городской политики поставить такой принцип: «Прежде чем строить что-то новое — использовать старое». Это справедливо не только для исторических построек с очевидными архитектурными преимуществами.

Современный дизайн способен даже мрачную дорожную инфраструктуру, вроде ненавистных современным урбанистам подземных переходов и тоннелей, превратить в украшение города. «Нелепо и лениво отказываться от возможности повторного использования. Однако здесь есть нечто большее, чем простой прагматизм. Re-use – очень эффективный способ достичь поэтической сложности.

Совершенство обычно бывает достаточно скучным, самые интересные здания несут следы разных эпох и дизайнерских идеологий», — говорит архитектор. Реновация наследия позволяет не только передать эстафету следующим поколениям, но и «вписать» в архитектурный палимпсест современную строку.

Работа с наследием в ХХІ ст. — уже не дословное воспроизведение, а способность превратить потери в новый художественный жест. Это изобретательность в поиске новейших функций и пространственная оптимизация. И лишь малая часть того, что люди привыкли называть ремонтом. Ведь многое из того, что может считаться признаками упадка, на самом деле является ценной природной патиной, создающей уникальную атмосферу.

«Энергетика в каждом камне»: пятна сырости на фундаментах (здания дышат, а вы разве не знали?), потертая ногами плитка, несимметричная кладка – такие проявления несовершенства чаще всего не нуждаются в устранении. Но это уже совсем другая история.