Помимо восторженных отзывов, инсталляция Абрамовича спровоцировала также негативную реакцию. Стена была удостоена эпитетов «неуместная, неконтекстуальная, несогласованная с общностью, неделикатная». В дискуссии по Бабьему Яру настолько «дремлющие» корни, что художественный жест Марины Абрамович по умолчанию не имел шансов получить однозначно положительный фидбек.
Ожидаемый скандал произошел, однако произошла и сама Стена — конструкция длиной 40 м и 3 м высотой, «зашитая» в антрацитовую кожу с интегрированными подсвеченными кристаллами кварца. Посетителям предлагается сценарий взаимодействия: необходимо встать перед стеной, прислонившись головой, сердцем и животом к кристаллам, сформулировать вопросы и поразмыслить над ним. По замыслу Марины Абрамович, энергетика двух природных материалов – угля и кварца – должна резонировать с человеком и его энергетическими полями.
Фото: Юрий Ферендович
Концептуальному аспекту проекта «Хрустальная стена плача», как и роли всей креативной политики, проводимой Мемориальным центром Холокоста «Бабий Яр», можно посвятить не менее десяти столбцов философского текста, учитывая мнения pro и contra. Однако нас заинтересовала другая сторона дискуссии: киевская Стена — это уникальная конструкция, в которой реализован ряд сложных и оригинальных технологических и планировочных решений.
О том, что скрыто внутри «Хрустальной стены плача», а также о ее неочевидных пространственных и сценографических характеристиках PRAGMATIKA.MEDIA рассказали украинские архитекторы Сергей Власов и Ульяна Буожите, выполнявшие задачи по архитектурному проектированию объекта.
Ульяна Бужите, архитектор
PRAGMATIKA.MEDIA: В чем заключалась именно ваша роль и в каком виде вы получили техническое задание: это была вербальная концепция, макет или эскиз?
Ульяна Бужите: В этом проекте мы с Сергеем выступали как архитекторы в составе команды генпроектировщика "КОНЦЕПТ УКРАИНА". От Мемориального центра мы получили эскиз и концептуальное описание, поэтому командой приступили к проектированию архитектуры, конструкций, благоустройства, освещения, а также к разработке технических решений, в том числе и по фонтану.
PM: Подождите, разве можно назвать эти капли, словно проникающие сквозь стену, фонтаном?
Сергей Власов: Действительно, звучит несколько странно, но несмотря на необычность формулировки, это можно назвать своеобразным фонтаном. Вода не льется, а пропитывается каплями, капает слезами – такова была идея автора. Этот важный нюанс нам пришлось доносить до исполнителей, подрядчиков, потому что сначала они считали, что задача состоит в том, чтобы вода лилась потоком. На макете в натуральную величину нам пришлось сделать ряд тестов, увеличивая и уменьшая объемы подачи воды для достижения нужного эффекта. Источник находится наверху – вы его не видите, и поэтому создается впечатление, будто вода проступает прямо изнутри камня.
Подсветка кристаллов скрыта в глубине стены. Ничто не должно отвлекать от собственно идеи и художественного образа
PM: Почему эти материалы? Что уголь, что кварцевые кристаллы нестандартные материалы, наверное, к тому же еще и не слишком удобны в работе?
В. Б.: Марина Абрамович довольно давно работает с кристаллами, используя их в перформансах и инсталляциях. Для нее кристаллы являются носителями информации и энергии, а уголь – это образ породы, из которой они прорастают.
С. В.: Иногда в массивных угольных пластах встречаются кристаллические примеси, но, конечно же, таких больших кристаллов у нас не бывает. Эти кристаллы кварца привезены из Бразилии. А угольная порода – украинская. Толщина стены составляет где-то метр – условно говоря, это метр угольного пласта.
PM: Объект смотрится как монолит, запечатанный темный массив. Что внутри?
В. Б.: Мы стремились к тому, чтобы люди видели свет, но не могли определить его непосредственный источник. Так же, как и капли: вы не видите, откуда проникает эта влага, она как бы протекает прямо через поверхность стены. Ничто не должно отвлекать от собственно идеи и художественного образа.
93 кристалла кварца, использованные для инсталляции, были привезены из Бразилии. Фото: Антон Федоров
С. В.: Но почему кристаллы светятся, как они закреплены, как потом обслуживать эту инсталляцию? Мы должны обеспечить функциональность объекта с предусмотренной возможностью замены всех конструктивных элементов в случае их повреждения. Инсталляция рассчитана не на год-два, мы должны были заложить запас устойчивости, достаточный, чтобы она простояла десятилетия или даже веки.
Чтобы подсветить кристаллы, мы использовали встроенные светодиоды. Не лампочку же вставлять внутрь — это было бы примитивно. Источник света находится в глубине стены, расположен в специальных шахтах, а к самим кристаллам подводится только свет. Эта технология обеспечила нам необходимую мягкую подсветку.
Оболочку из кусков угля нельзя назвать облицовкой или отделкой. Она конструктивно является неотъемлемой опалубкой — уголь утоплен в монолит. И там, в монолите, проходят светодиоды, водоводы, а также предусмотрен доступ для обслуживания.
Сергей Власов, архитектор. Фото: Юрий Ферендович
PM: Уголь довольно хрупкий материал. Наверное, он со временем будет неизбежно укрываться патиной?
С. В.: Сюда не попадает обычная вода из водопровода – она тщательно подготовлена, отфильтрована, очищена от солей именно для того, чтобы не оставлять солевые наслоения на стене. Но, как и любой другой объект, расположенный в натуре, а не скрытый в безвоздушном пространстве, стена будет жить своей жизнью. Это неизбежно.
В. Б.: Под самой стеной, под гравием, скрыт лоток для стока воды, защищенный решеткой из нержавеющей стали. Также уголь обработан таким образом, чтобы он не впитывал влагу. Здесь заложено большое количество функциональных решений, которые никто не видит, однако они здесь есть, и они работают.
Для Марины Абрамович кристаллы являются носителями информации и энергии, а уголь — образ породы, из которой они прорастают.
PM: Можно ли назвать ваши технические решения, реализуемые в этой инсталляции, ноу-хау?
С. В.: Безусловно. Аналогов схожей конструкции не существует. Все эти решения индивидуальны, и нам пришлось разрабатывать их с нуля. В справочнике готовых решений вы их не найдете.
Нам удалось выполнить главное пожелание автора – чтобы кристаллы прилегали к определенным частям тела человека: голове, сердцу, животу. Но ведь мы все имеем разный рост и строение тела. Так что задача по размещению самих кристаллов тоже стала вызовом для нас как для архитекторов. Мы сформировали собственную базу антропологических данных: буквально измерили сорок людей, и у каждого из них, конечно, расстояние между головой, сердцем и пупком немного отличалось даже у людей одного роста.
Фото: Юлия Вильчаускас
В. Б.: Опираясь на нашу базу и принцип золотого сечения, мы сформировали композиции для людей разной комплекции ростом от 1 м 30 см до 2 м. Здесь есть позиции, удобные и для двухметрового «баскетболиста», и для 12-летнего ребенка. Затем мы разместили эти композиции на стене в рандомном порядке с помощью компьютерного алгоритма.
С. В.: Человек занимался бы подобной расстановкой слишком долго, да и вряд ли получилось бы обеспечить абсолютную рандомность выбора. Вместо этого алгоритм с такими задачами упражняется быстро и четко. Он выдал нам серию вариантов, и мы уже все вместе отобрали композиционно удачный паттерн.
Марина Абрамович, художница-концептуалистка, автор проекта. Фото: Антон Федоров
PM: То есть каждый подошедший к стене может найти для себя максимально удобную композицию?
В. Б.: Вернее, Марина Абрамович говорит: «Кристаллы должны найти тебя, а не ты кристаллы». Но это довольно легко: когда подходишь к стене, то уже интуитивно выбираешь.
PM: Вы говорили о большом запасе стойкости. Насколько эта инсталляция устойчива к смене сезонов? Наступит зима, вода замерзнет?
С. В.: В зимнее время система подачи воды будет отключена. Как и во всех городских фонтанах. Все остальные функции остаются, свет будет подаваться непрерывно.
«Хрустальная стена плача» в разрезе
PM: Какие-то особые антивандальные решения пришлось продумывать?
В. Б.: Разрушить можно что угодно. Но мы все же рассчитываем на то, что люди, которые приходят в это место и затрагивают стены, не настроены разрушать. Сами кристаллы надежно закреплены в стене на стальном каркасе, но, безусловно, сам материал хрупок. Однако это охраняемая территория.
PM: Давайте поговорим о пространственных решениях: как выбиралось конкретное местоположение и установка? Как в итоге Стена согласована с контекстом и другими объектами, расположенными в относительной близости?
В. Б.: В видении автора Западная Стена в Иерусалиме концептуально перетекает в «Хрустальную стену» Бабьего Яра. Если объединить линию Стена в Иерусалиме и установку, вы увидите, что объекты расположены на одной оси. Положение стены в Киеве адаптировано к окружающему контексту: она гармонично интегрирована между группами деревьев.
Разрушить можно что угодно. И мы все же рассчитываем на то, что люди, которые касаются стены, не настроены разрушать
С. В.: Я не думаю, что отдельные объекты в мемориальном парке должны быть как-то связаны друг с другом или концептуально друг из друга вытекать. Они объединены пространством самим собой. Что касается ландшафта у стены, то мы, конечно, продумывали сценографию. Мы предусмотрели несколько вариантов подхода к объекту, чтобы не заставлять людей выстраиваться в очередь.
Каждый имеет возможность приблизиться к объекту свободно и деликатно по одной из гравийных дорожек, не беспокоя при этом рядом. И поскольку люди всегда любознательны, сзади мы также спланировали узкую дорожку, позволяющую обойти и осмотреть объект со всех сторон.
Кристаллы инсталлированы в массив группами по три штуки. Фото: Юрий Ферендович
PM: В чем для вас опыт, полученный в результате работы над этим проектом?
С. В.: Опыт практический – в реализации оригинальных решений, скрытых внутри. И, конечно, поработать в коллаборации с художником мирового уровня – это имеет большое значение. Как и контакт с другими участниками — мастерами, производившими угольную опалубку с подбором паттернов, выполняли подсветку и установку кристаллов. Вряд ли вы еще где-нибудь встретите угольную отделку. Каждый элемент интересен сам собой. А тем более интересно соединить их между собой.
В. Б.: Мы раньше работали с архитектурой и благоустройством, интерьерами, дизайном мебели, но никогда не делали мемориалы.
С. В.: Можно сказать, что мы подошли к задаче как к объекту предметного дизайна, но в масштабе.
Кварцевые кристаллы надежно закреплены в стене на стальном каркасе. Фото: Юрий Ферендович
PM: Какое впечатление на вас как на людей, причастных к проекту, произвел фидбек? Отзывы достаточно неоднозначны. В частности, многих возмущает, что эта монументальная конструкция не была широко согласована с общественностью.
С. В.: Концепция была еще давно согласована Мемориальным центром, опубликована в СМИ и изложена в общий доступ задолго до начала монтажных работ. Да, деталей не было, поскольку тогда у нас еще не было рабочего проекта, и никто не знал, как это будет реализовано с технической точки зрения.
Что касается монументальности… В итоге мы не получили монумент с каким-то однозначным нарративом, когда человеку отведена только одна роль — стой и смотри. Это инсталляция: она живая, тактильная, интерактивная, она приглашает к диалогу и размышлению.
В. Б.: Может быть, гораздо большее значение имеет реакция тех, кто сюда приходит? Я видела, как женщина невысокого роста подошла к Марине Абрамович и сказала, что здесь, в Бабьем Яру, ее бабушка. Художница подвела ее к кристаллам и показала, как можно взаимодействовать с инсталляцией. Однако даже авторская инструкция не является догмой. Люди могут самостоятельно придумывать собственные сценарии взаимодействия. Достаточно взглянуть на детей, ходящих вдоль стены и играющих с кристаллами в совершенно уникальной, особой манере.
Авторская инструкция не является догмой. Люди могут самостоятельно придумывать собственные сценарии взаимодействия
С. В.: Важен сам факт того, что эта идея дошла до физической реализации, а не повисла в воздухе как большинство интересных идей после их «широкого обсуждения». У нас отсутствует смелость в реализациях, как только появляется намек на хоть какую-то неоднозначную трактовку.
К примеру, раньше мы проводили исследования и разрабатывали концепцию для проекта «Старокиевская гора». В ходе благоустройства территории вокруг Десятинной церкви мы предлагали интегрировать в ландшафт коды, намекнувшие на то, какую роль выполняло это пространство еще до принятия Киевской Русью христианства. Напомнить, что на этом месте когда-то было языческое капище с жертвенником.
Фото: Юрий Ферендович
В. Б.: Мы предложили определить очертания тогдашней застройки кортеновой сталью — это сегодня, на мой взгляд, лучший материал для работы с историей. Самый щепетильный. Но эту идею решили не реализовывать, и мы передали свои работы студии Максима Коцюбы.
В итоге все благоустройство ограничилось лишь технической прокладкой новых дорожек. Но только начали перепрокладку дорожек, сразу появились сотни активистов, недовольных самим фактом проведения работ. Иногда архитекторам и проектировщикам проще не делать вообще ничего, чем бороться с ветряными мельницами. Поэтому в этом случае тот факт, что идея, довольно сложная и неоднозначная, все же была реализована — это уже прорыв.
PM: Еще один эпитет, звучавший в адрес Стены: «слишком угрюмая, драматическая». Должна ли архитектура в целом быть до такой степени эмоциональной?
С. В.: Конечно, архитектура должна вызывать эмоции, а когда бывало по-другому? Но ведь каждый видит собственные ассоциации, поэтому степень эмоциональности объекта напрямую зависит от того, насколько эмоционален сам человек.
Общалась Ирина Исаченко
