«Осторожно, окрашено!» — это проект, созданный в партнерстве с брендом Садолин, входящий в концерн AkzoNobel и ведущий мировой производитель краски высочайшего качества.
О жизненной и творческой палитре мы говорим с лучшими украинскими архитекторами и дизайнерами. Один герой – один цвет.
Эмиль Дервиш известен благодаря проектам офисов, киевской артгалерее The Naked Room, а также квартирам, стилистика которых колеблется по спектру от минимализма до эклектической богемности. Его проекты публикуют AD, Yellowtrace, Yatzer, Designboom. В 2019 г. австралийский портал Est Living включил Дервиша в список 10 лучших дизайнеров.
Архитектор Эмиль Дервиш
Чаще всего в нашем разговоре с архитектором Эмилем Дервишем встречались слова «честность» и «мысль». Честность он противопоставляет раздутому маркетингу и погоне за чужими амбициями. Наличием или отсутствием мнения определяет качество строения, проекта или предмета мебели. Причем в старых креслах, как и в старых домах, дизайнер видит большее мнение.
В синем море, в белой пене
Мое детство прошло в крымском поселке под Симферополем. Там хорошая природа, вокруг скалы и поля, но довольно скучно. Сейчас мне кажется, что скучное детство на природе среди курочек – это хорошо. Когда тебя не водят на миллион кружков, потому что рядом их просто нет, ты сам придумываешь, чем себя занять. У твоей фантазии нет рамок. Я учился играть на гитаре или придумывал какие-то бесконечные игры: представлял себя коровой, которая часами бегает и пасется в палисаднике.
Квартира Hoffman
Баллончик с ультрамарином
С шести лет я решил, что буду художником. Примером стал старший брат, он пошел учиться на архитекторе.
Когда исполнилось 14, я поступил в колледж – Крымское художественное училище имени М.С. Самокиша в Симферополе. Это было интересное время: я был молод, учился и жил в чужом городе, где нужно было противостоять соблазнам.
https://pragmatika.media/ru/rina-lovko-i-ee-oranzhevyj/
В начале пути я был очень наивен, эта наивность и работоспособность очень помогли. К примеру, мой преподаватель мог пошутить, что для того, чтобы хорошо рисовать, нужно сделать 500 набросков в неделю. Я покупал пачку листов А4 и через неделю зарисовывал их набросками одногруппников на переменах, людей в троллейбусе, в зале ожидания на вокзале. С этой целью я полностью перерисовал огромную книгу карикатур датского иллюстратора Герлуфа Бидструпа. Так я научился хорошо рисовать, писать и думать.
Квартира Birdsnest, Киев
В первый год учебы я подружился с парнем, который увлекался граффити. Меня эта культура тоже поглотила. Мы ходили рисовать ночью, забирались на поезда, не знаю, можно ли вообще об этом рассказывать. Мне нравилась тема граффити и вся эта история, но я не мог позволить себе покупать краски — на это не было денег. Не просить же денег у родителей на баллончик Montana. Поэтому я рисовал «куски» не на стенах, а в толстой тетради. Потом я передал его одному парню, который мог покупать краски, но рисовать, как я, он не умел. Он начал рисовать под моим ником.
Квартира Birdsnest, Киев
На втором курсе я начал работать. Мама моей одногруппницы была дизайнером и позвала работать помощником. Я уже умел визуализировать, для Симферополя в начале нулевых это была редкость.
Синяя таблетка
Я отправился в Киев и поступил в Национальную академию изобразительного искусства и архитектуры. Понял, что не вижу себя в роли художника и решил выбрать более прикладное и прогнозируемое направление — архитектуру.
Раньше в проектирование вкладывали больше усилий, больше энергии и мнения. Это чувствуется. Сейчас все гиперболизировано, часто глупо
Чтобы быть хорошим художником, недостаточно хорошо рисовать — ты должен быть еще интересной глубокой личностью, закладывать в свои работы много смыслов. Для этого нужно познать эти смыслы, приобрести жизненный опыт. Я не думаю, что художником можно быть в юном возрасте. Разве что благодаря хорошему маркетингу. У молодого архитектора больше шансов на существование. Здесь тоже нужен жизненный опыт, но сегодня мир меняется так быстро, что этот опыт можно получить, не дожидаясь шестидесяти лет, как это было в прошлом.
Квартира Hoffman
План
Мне нравится работать в старом жилом фонде, несмотря на то, что в Киеве осталось мало аутентичных построек. То, что еще не было уничтожено во время войны, отремонтировано и переработано в двухтысячных. Это гипсокартонные конструкции, многоуровневые потолки, ламинат. По сути все это нужно снести и построить заново. Во Львове, например, ситуация другая: там сохранились многие старые дома с их оригинальными деталями. В таких объектах нужно минимальное вмешательство дизайнера – просто «причесать» пространство.
Раньше в проектирование вкладывали больше усилий, больше энергии и мнения. Это чувствуется. Сейчас все гиперболизировано, часто глупо. Это об объемах, квадратных метрах, технико-экономических показателях, а не о жизни или комфорте. В проектах новых ЖК нет понимания, как живет человек и как он проводит свой досуг.
Так же и с мебелью. В старых вещах много смысла и качества. Особенно нравятся образцы мебели и освещения из пятидесятых. Многие фабрики сейчас покупают права на эти модели и производят их заново. Раньше дизайн был технологичным, но в то же время живым. Поэтому я люблю винтаж, он отлично оживляет пространство.
Меня удивляет, когда современные дизайнеры создают некий очередной неудобный стул. Такое ощущение, что они застряли: продолжают заниматься тиражированием, топчутся на месте и решают те же старые задачи. Но мир пошел вперед и задачи изменились.
Яйца дрозда
Дизайн зависит от задачи, пространства, типа сооружения. Функциональная основа для меня первична. Проект — это задача, по сути, имеющая лишь одно правильное решение. Есть много гипотез и предположений, но работает только одно, которое совпадает с моим мнением и мнением клиента. Это решение – основа, полотно, каркас проекта. Максимум времени я тратю именно на этот этап. Когда основание найдено, на него можно накладывать все, что угодно: декорировать, менять, убирать декор.
Проект Ed Office, Киев
Бывает так, что ты работаешь по какой-то своей комфортной схеме, а потом появляется не вписывающийся в нее проект. Чтобы найти решение для него, нужно сломать свой мозг, перестроиться. Вы выходишь за пределы зоны комфорта, и уже не хочется к ней возвращаться. Так происходит рост.
https://pragmatika.media/ru/vognat-v-krasku-s-sadolin-olga-bogdanova-i-ee-zelenyj/
Одним из проектов, который сломал мой мозг, стала квартира Birdsnest. Она находится в Киеве по улице Рейтарской. Верхний этаж углового дома с башней, построенного архитектором Вербицким. Это квартира с настроением, но ее планировка не позволяла выжать из пространства максимум полезной функции. Толстая несущая стена делила квартиру на две части.
Нам пришлось пожертвовать частью этой стены, просчитать погрузку и укрепить конструкцию. Потребовалось осуществить сложную операцию: с помощью скалолазов затащить огромные балки в квартиру на верхнем этаже. Это решение могло бы показаться лишним, но если бы мы так не сделали, то все настроение квартиры потерялось бы в ее простенках.
Делфтский фарфор
Когда дизайнер говорит «мой проект», я немного морщусь. Мы создаем проекты в диалоге с клиентом, это всегда кооперация. Я не верю в стиль, я верю в решение задач. Я создаю каркас, функциональную базу и нанизываю на нее личную историю клиента. Чаще получается эклектика, но я не люблю примерить на себя стили. Стиль – это рамки. В моей работе их нет.
Проект Ed Office, Киев
Декорирование обычно происходит само по себе, в декоре содержится личный опыт клиентов. Мне интересно работать с людьми, имеющими какую-нибудь историю, какое-то мнение. Таких клиентов приятно послушать. Если истории нет и нет декора, это тоже нормально. Пусть будет видно, что это только что образовавшаяся квартира семьи, которая еще не обросла прошлым и не накопила вещей. Это честно. Когда дизайнер делает «сухой» проект, а затем на два дня берет в аренду кучу вазочек, расставляет их с точностью до миллиметра, чтобы сделать фотосессию, — эта фальшь и коммерческая составляющая заметны на фото.
Заморский синий
Ультрамарин ассоциируется у меня с любимым периодом в дизайне и искусстве – пятидесятыми годами прошлого века. Это один из цветов Мондриана. Он находится в светильнике Шарлотты Перьян, ножках стула Жана Пруве, кинетических скульптурах Александра Колдера. Тогда архитекторы и художники вдохновлялись друг другом и подыгрывали друг другу.
Архитектор Эмиль Дервиш
Мои отношения с цветом менялись с течением времени. Работать я начал со второго курса академии. Понял, что если не буду занят, то расслабленный и сонный ритм академии меня поглотит. Несколько лет я работал у моего профессора Дмитрия Ивановича Антонюка, затем делал свои частные проекты, полгода работал в архиматике.
https://pragmatika.media/ru/vognat-v-krasku-s-sadolin-loft-buro-i-ih-krasnyj/
Архитектурная студия – это всегда рамки. Когда я вышел из этих рамок, начался период буйства и цвета. Я был молод и хотел делать какие-то смелые вещи. Этим я и занимался в первые несколько лет сольной карьеры. Потом я немного успокоился, отдышался, и цвета в проектах стало меньше.
Мне близка концепция, где жилье – это фон для твоей жизни. Акцент должен быть не на нем, а на человеке. Я люблю цвет, но с ним нужно обращаться осторожно. Ультрамарин хорошо работает, когда он находится в акцентах и вкраплениях. Наряду с серым и белым цветом он играет на контрасте – становится активным, вопиющим.
Голубая дымка
Я не ставлю себе долговременных целей. Все вокруг меняется быстро, и сам я тоже меняюсь. Украина и наш ритм жизни — не та реальность, где можно что-то планировать на годы вперед.
Душевая офиса Office P, Киев
Мне нравится философия швейцарского архитектора Петера Цумтора. Он не торопится жить, может пять лет думать о проекте. Сам я так, наверное, не сделаю, потому что нахожусь в других условиях и в другой парадигме. Но сейчас я беру меньше проектов, чем раньше, чтобы пора подумать. За счет сумасшедшего ритма и спешки многое в процессе теряется, и в работе остается мало мысли.
Мне близка концепция, где жилье – это определенный фон для твоей жизни. Акцент должен быть не на нем, а на человеке
Если говорить о проекте мечты, то я хотел бы реконструировать какой-нибудь дворец или музей. В Украине или за морем. Переосмыслить пространство, соединить то, что было и новое. Чтобы посетитель понимал историю, но в то же время чувствовал дух нашего времени. Как это происходит в берлинском Neues Museum, который реконструировал архитектор Дэвид Чипперфильд.
текст: Надежда Шейкина
Фото: Михаил Лоскутов
