Тогда я и не подозревал, что сижу практически в Wolfschanze – «Волчьем логове».
…Сначала вас встречают остатки усадебных ворот. За ними – боковой фасад, который в других местах сошел бы за главный, настолько он хорош. Два с половиной этажа, выступающий далеко вперед пятисторонний ризалит с ордерными колоннами на втором этаже сразу притягивает взгляд. Дом стоит на высоком каменном сводчатом подвале, небольшие прямоугольные окна украшают цокольный этаж. Выходящий на село фасад четко делится на три объема, соединенные глубоко утопленными от красной линии переходами.
Фасад усадьбы, противоположный ставке
Тот же фасад, 1991 г. Еще многое сохранилось на тот момент. Фото В. А.Кудлача
Раньше дом украшали деревянные резные крылечки. Но мне гораздо больше нравится сторона, ориентированная на ставок. Обойдя дом, вы увидите бесконечной длины величественный фасад необычно масштабного для усадебных сооружений здания, нехарактерного для наших краев. Изящные пилястры ионического ордера высотой два этажа задают ему ритм. Но самое необычное — пара тройных венецианских окон с арочным в центре, опирающихся на балюстраду.
Они поддержаны схожим решением на боковых фасадах. К сожалению, перекрытий и кровли усадьбы сегодня не существует. Но еще полностью читается фронтон и нечто, выступающее вперед на уровне первого этажа — пожалуй, терраса. Скорее всего, здесь, как и на фасаде, ориентированном на деревню, были три высокие арочные двери. Они перекликаются с тремя арками подвала, на котором расположена терраса. Вниз по обе стороны сбегали монументальные лестничные марши.
На фотографии В. А. Кудлача, сделанной в 1991 г., можно разглядеть, что здесь, в средней части первого этажа, над арками подвала стоит какой-то одноэтажный портик, украшенный колоннами. Меня поразил вид сквозь венецианские окна. Здесь вообще все кажется каким-то иным. Удивительное спокойствие, разлитое в воздухе, тишина, словно это какой-то портал в мир ушедшей навсегда дворянской усадьбы.
Детали потерянных деревянных крылечков в кадре из фильма «Я, сын трудового народа», 1983 г.
Что мы знаем о Васильевке? Признаюсь, когда я начал изучать историю дома, сразу столкнулся с массой недостоверностей, неопределенностей и непонятностей. Когда возникла Васильевка? Широко известное 26-томное издание «История городов и сел РСФСР», изданное в 1970-х гг., в томе об Одесской области утверждает, что «первое упоминание о Васильевке датируется 1854 годом».
А в его более ранней украинской версии, датированной 1969 г., отмечено: «Первое упоминание о деревне касается 1849» (История городов и сел Украинской ССР, Одесская область. — К., 1969, с. 357). Ту же дату представляет и книга известного географа Семенова-Тянь-Шаньского «Россия. Полное географическое описание нашей Родины».
Северо-западная часть усадьбы со стороны пруда
Еще более раннюю дату приводят «Сведения по истории Херсонской епархии», где отмечено, что в 1846 г. в поселке Васильевка была построена Петропавловская церковь. И, наконец, согласно «Материалам для оценки земель в Херсонской губернии» за 1883 г., временем возникновения села Васильевка называется конец XVIII — начало XIX в. Оказалось, что именно эти даты наиболее близки к действительности — поселение здесь возникло на полвека раньше 1854 года.
Еще в 1793 г. эти земли достались инженер-майору фон дер Плаату. А позже отошли артиллеристу-поручику Григорию Ильичу Шостаку. С тех пор почти в каждом случае при упоминании села Васильевка в дореволюционных источниках в скобках писалось «Шестоково» — так обычно упоминалось первоначальное название поселения. Называть имение своей фамилией или именем было обыденным делом.
При Шостаке Васильевка была не деревней, а «дачей», которой однажды заинтересовался герцог де Ришелье — он поручил осмотреть и описать эти земли. Дело в том, что только что отвоеванный у турок край предполагалось заселить приглашающимися сюда европейскими колонистами и для этого было необходимо определить подходящие земли. По итогам осмотра составлен документ, в котором о владении штабс-капитана Шостака писалось так:
«Деревня построена на реке Барабой. В нем барский дом со службами и другими хозяйственными постройками. При доме пивоварня». Село только строилось: «Из домов подданных — 23 начатых дома, в одних стенах, а незаконченных — 15. Здания эти, как барский дом, так и крестьянские дома, каменные, частично уже повреждены» (Сергей Аргатюк, Игорь Сапожников. Дворец в степи и его хозяин, «Юго-Запад», Одессы, вып.23, с.157).
Меня поразил вид сквозь венецианские окна. Здесь вообще все кажется каким-то иным. Удивительное спокойствие, разлитое в воздухе, тишина, словно это какой-то портал в мир ушедшей навсегда дворянской усадьбы.
Не знаю, по результатам этой инспекции или какой-то другой, но вскоре вокруг появились «немецкие города» — здесь тебе и Мангейм, и Страсбург, Зальц, Либенталь и другие. Здесь вообще была «Европа»: не напротив Васильевки процветало имение французского графа Ламберта, с другой стороны — поселение швейцарцев Шабо. Итак, еще в начале века в Васильевке уже бурлила жизнь и стояла барская усадьба.
Сам Григорий Ильич Шостак запомнился тем, что занимался поставками для госпиталей действующей армии и внес весомый вклад в создание Ришельевского лицея в Одессе. Там, кстати, ему принадлежал дом на Преображенской, который он в 1811 г. предоставил главнокомандующему Молдавской армии графу М. М. Каменскому II, где тот и умер. В 1827 г. Григорий Ильич передал свое имение сыну Василию, чиновнику по особым поручениям при Новороссийском и Бессарабском губернаторе Михаиле Семеновиче Воронце. В 1834 г. Василий Григорьевич сопровождал из Бессарабии в Одессу герцога де Мармона.
Парковый фасад Венецианское окно
Вид изнутри на фонтан и пруд перед усадьбой
«Г. Шостак, чиновник Одесского управления, отличный юноша, ждал меня уже восемнадцать дней с письмом графа Воронцова, генерал-губернатора Южной России. Пану Шостаку было поручено провожать меня в Одессу…». Так что бывший наполеоновский маршал, скорее всего, проезжал через Васильевку и, возможно, даже останавливался там отдохнуть.
Дом принадлежал семье Шостаков до 1844 года, когда ее выкупил Василий Петрович Дубецкий. Личность очень интересна — прямо гоголевский персонаж, весь состоящий из противоречий. Например, он был в чине генерал-майора и при этом происходил из духовного сословия. Пожалуй, как никто другой зная о своих грехах, Василий Петрович прежде всего построил неподалеку от усадьбы церковь, ту же, во имя свв. Петра и Павла. И переименовал Шостаково в Васильевку. В честь себя.
Петропавловская церковь построена первыми хозяевами Васильевки Дубецкими. Здесь они и были похоронены
Уже в 1849 г. новый хозяин так описывал свое владение: «Крестьянских дворов 40, каменная церковь, сословная квартира пристава I-го состояния Одесского уезда, этажный дом, дворец с садом со всеми экономическими угодьями, три пруда и более 20 колодцев , а также Гедеримовская почтовая станция […] пять заезжих дворов, харчевня, торговая лавка, свободные водопои, пастбищные места».
Считается, что в 1854 г. было завершено строительство усадебного дома. Хотя лично мне он представляется более поздним зданием. Архитектор здания неизвестен, но иногда упоминаются Франц Боффо и как организатор парка Иван Даллаква. Однако среди работ обоих архитекторов Васильевская усадьба не значится.
Остатки фонтана перед усадьбой
«В 1859 г. в Васильевке насчитывалось 23 двора, в них проживало 210 душ мужского и 138 женского пола. В селе была одна Православная церковь, базары и винница».
Мы с вами еще не добрались до главного персонажа в истории Васильевки, который навсегда создал вокруг нее такой загадочный ореол, но и генерал Дубецкий породил некоторые легенды. Хотя являются ли эти легенды результатом действий самого Василия Петровича, это продукты современных любителей громких якобы фактов — судите сами. Оказывается, перед вами, господа, «уменьшенная копия Зимнего дворца в Петербурге», да к тому же построенная генерал-майором Дубецким «назло императору Николаю I»!
Чтобы понять всю нелепость первой части этой легенды, достаточно посмотреть на усадьбу, которая и дворцом стала именоваться уже после того, как рухнула крыша и стены. Особенно трогают меня высказывания, что для решения этого вопроса требуются дальнейшие исследования. А я грешным делом думал, что достаточно сравнить изображение…
Усадьба стала именоваться дворцом уже после того, как рухнула крыша и стены
Но кем же был Василий Петрович Дубецкий? Судя по всему, генерал разбирался в получении прибыли. Сначала он основал в Васильевке виновницу, такую, что изучать ее работу приезжали из Петербурга. Затем генерал решил изменить направление почтового тракта Одесса — Тирасполь, то есть дороги, которая обходила Васильевку стороной. Генерал добился, чтобы дорога шла через Васильевку, что и было сделано.
Нужно понимать, что почтовый тракт — это, скажем так, трасса государственного значения, и, чтобы изменить ее направление, нужно проломить серьезные бюрократические и административные барьеры, и военные тоже — ведь после этого нужно менять карты! Но Василий Петрович своего добился. Потом Дубецкий развел в Васильевке виноградники, и очень успешно имение прославилось своим вином. На винодельческой выставке Новороссийского края и Бессарабии, состоявшейся в декабре 1864 года, Дубецкий был удостоен кубка и серебряной медали.
Очень интересное упоминание о Васильевке и Дубецком оставил в своих письмах публицист, поэт, общественный деятель Иван Сергеевич Аксаков. В октябре 1855 г., во время Крымской войны, направляясь в Одессу в составе Серпуховской дружины ополчения, Аксаков останавливался в Васильевке: «От Тирасполя до Одессы четыре дня марша; описывать их нечего. Шли мы по степи, которая теперь, осенью, когда нет цветов, хлеб снят и убран, выглядит очень грустно. Верст в 40 от Одессы он вдруг оживляется поместьем генерала Дубецкого: отличный дом на 40 комнат, непохожий на городские дома в южных губерниях, сады, пруды, мосты. Здесь была у нас дневка».
О самом генерале Аксаков пишет: «Дубецкий был когда-то главой комиссариатской Комиссии (в Кременчуге — С. К.), нажил огромное состояние, уклонился от суда, выйдя в отставку, и, как водится в России, живет себе теперь славным парнем, хлебосолом, и наслаждается семейной жизнью. Тип известен!». Любовь к деньгам действительно доводила Дубецкого до не самых приличных поступков — так, например, зная или догадываясь о предстоящем освобождении крепостных крестьян, Дубецкий решил воспользоваться ситуацией и в виде великой милости, не дожидаясь реформы, освобождает своих крестьян.
Но если реформа предусматривала наделение крестьян землей, то Дубецкий оставил своих ни с чем, обязав их за эту милость еще и заплатить ему по 50 рублей. И землю он крестьянам теперь тоже сдавал в аренду. А вот что пишет автор известных мемуаров Андреевский:
«Он ползал и низко поклонялся […] почтенный адресолог и составитель ярких речей». Правда, надо учесть, что Андреевский вообще мало о ком отзывался положительно. Но все же как-то сомнительно, что такой человек мог сделать что-то «назло императору». Еще мне очень понравилась история о том, как Владимир Иосифович Дубецкий, племянник генерал-майора, обвинял дядю в казнокрадстве.
Предоставим слово тому же Андреевскому: «Племянник доказывал дядюшке, что дядюшка изволил обворовать кременчугскую комиссию на 300 тыс. рублей. Дядюшка упрекал племянника в лживых преувеличениях и уверял всех своим честным словом, что после кременчугской комиссии у него оставалось всего 100 тысяч. При взаимных как с одной, так и с другой стороны уступках дело завершено полюбовным соглашением, о чем даже был, как говорится, составлен письменный акт…».
Вид с террасы
В то же время после смерти генерал-губернатора Новороссийского края и Бессарабии светлейшего князя Михаила Семеновича Воронцова в 1856 г. Дубецкий был среди тех, кто способствовал сооружению памятника Воронцову, украшающего Одессу.
Как я говорил, Дубецкий знал, что грешен, и пытался грехи свои замаливать и совершать богоугодные дела, тратя немало средств на ремонт и благоустройство построенной им Петропавловской церкви. В 1885 г. церковь посетил епископ Херсонский и Одесский Никанор, после чего назвал ее «едва ли не первым храмом, который я видел в Херсонской епархии… Она хороша во всех отношениях. Построена с большим вкусом и полным знанием дела, украшена прекрасной росписью внутри». При этом архипастырь выразил благодарность Дубецкому за благоустройство прихода. А вот еще одно подтверждение значимости церкви – оказывается, здесь часто бывал и молился Патриарх Алексий I.
Готовясь отойти в засветы, Василий Петрович Дубецкий обустроил в подвале храма придел во имя Св. Василия Великого и Елизаветы, освященный 4 октября 1872 г., как нетрудно догадаться, в честь небесных покровителей Василия Петровича и его супруги. Там оба и были похоронены.
В браке Дубецких родилась дочь Анна Васильевна, которая потом вышла замуж за Алоиза Ярошевича. Лет через пять после смерти отца Анна Васильевна продала Васильевку «алешковскому купцу» Константину Матвеевичу Панкееву.
«В 1887 году в Васильевке проживало 188 душ мужского и 180 душ женского пола» (Списки населенных мест Херсонской губернии по сведениям на 1887 год. — Херсон, 1888 г.)
Константин Матвеевич Панкеев. Фото опубликовано в газете «Одесский листок» по избранию Константина Матвеевича гласным Городской думы на четырехлетний срок — 1905–1908 гг.
Сергей Панкеев, 1915 г. Фото по просьбе допустить его к сдаче экзаменов в Новороссийский императорский университет (Государственный архив Одесской области)
И вот здесь и начинается самое интересное…
Знаменитая Каховка на берегах Днепра — не что иное, как имение Константина Матвеевича Панкеева, того самого «алешковского купца», который собрал достаточно состояния и решил перебраться в Одессу, процветавшую тогда торговлей. Но Панкеевы на самом деле не переезжали в Одессу, а скорее возвращались, потому что давно жили в нашем городе.
Вот что пишет по этому поводу известный историк Одессы Олег Иосифович Губарь: «Потап Панкеев с немалой семьей значится в перечне находящихся в городе Одесса купцов уже в ведомости от 31 января 1800 года. В феврале 1833 г. одесская 3-й гильдии купчиха вдова Татьяна Панкеева просит разрешения открыть отель в 1-й части Одессы. В «Одесском вестнике» (1842) упоминается аллешковский 3-й гильдии купеческий сын Иосиф Панкеев, награжденный «за особую помощь при тушении пожаров» серебряной медалью с надписью «За усердие».
В той же газете фиксируется сообщение о предоставлении должности коллежского асессора контролеру Екатеринославской казенной палаты титулярному советнику Панкееву с 29 декабря 1863». Но ветвь Матвея Панкеева обосновалась в Каховке, и теперь пришла и пора вернуться. Семья состояла из Константина Матвеевича Панкеева, его жены Анны Семеновны, урожденной Шаповаловой, их дочери Анны и сына Сергея. Это был 1891 год.
Анна и Сергей Панкеевы, 1894г.
В имении Панкеевых. Фото из статьи Сергея Седых «Неизвестные кадры из жизни Герасима Головкова («Вестник Одесского художественного музея», № 1)
Главным героем, сделавшим Васильевку окончательно знаменитой, безусловно, стал Сергей Константинович, оставивший свои воспоминания. Вот что писал он сам о происхождении семейного богатства: «В то время мой дедушка был одним из богатейших землевладельцев юга России. Он скупил огромное количество земель, которые не использовались и соответственно стоили очень дешево. Однако позже, когда земля начала рожать, цены быстро выросли. Это была именно та территория, которая из-за чрезвычайного плодородия земель известна как хлебная житница России».
Переезд в Одессу был окончательным – все каховские владения распродавались. Согласно приведенному ниже документу, между 1892 и 1896 годами владелец разделил их на участки и продал преимущественно крестьянам:
«Таврической губернии Днепровского уезда участков земли из имения Каховки владения Константина Матве [евича] Панкеева, ныне задано: Участок за № 1 в количестве Ста Сорока двух с половиной десятин, Харитону Курасову, Василию Родиону [у с] товарищами, в количестве Ста Четырех десятин — Абраму Клюеву, Павлу Беляеву, Якову Чистякову с товарищами и Участок № 2 в количестве Ста двадцати восьми десятин и 3 кв. саж. — Ивану и Анисиму Коробкиным, Титу, Евграфу и Ермолаю По [нома] реву и Уколу Кислому. … В общей сложности во всех трех участках 940 десят. 374 2 кв. саж.» (Гос. архив Херсонской области. Коллекция карт и планов до 140 г., Фонд №1917).
Автопортрет Сергея Панкеева. Sergei Pankejeff Papers. Manuscript Division. Library of Congress
Вместе с Васильевкой Панкеевы приобрели дом на шикарной тогда Маразлиевской улице: «В Одессе отец купил небольшой особняк, находившийся как раз напротив городского парка, до самого Черного моря. Этот особняк был выстроен итальянским архитектором в стиле итальянского Ренессанса. Почти в то же время отец приобрел большое имение на юге России. И особняк и имение он передал моей матери».
И дом, и имение стали одними из центров тогдашней культурной жизни Одессы: «Здесь постоянно бывали представители интеллектуальной элиты, в том числе из центральных губерний и обеих столиц: преподаватели, ученые, мысли, художники, финансисты, земские деятели и т.д.» (Олег Губарь Анну Панкееву», альманах «Дерибасовская-Ришельевская», № 57, стр. 311).
Начиналось все с того, что мальчик Сереж Панкеев однажды увидел страшный сон о белых волках, молча сидящих на ветвях орехового дерева в саду и посылающих ему какие-то сообщения глазами
Рисунок Сергея Панкеева, иллюстрирующий его видение (автор назвал рисунок My Dream), 1964 г. Сохраняется в Колумбийском университете
1 февраля 1901 г. Константин Матвеевич Панкеев получает указ № 297 от имени императора Николая II, в котором говорится, что поскольку «верноподданный Наш Алешковский купец II-й гильдии Константин Матвеев Панкеев поданными актами доказал право на Наследственное почетное гражданство, то, сводя Панкеева с его женой Александрой Семеновой и детьми Сергеем и Анной в состояние Почетных граждан Всемилостивее приказываем пользоваться как ему, так и его потомкам всеми правами и преимуществами».
Здесь отмечу, что нынешние понятия «почетные граждане» какого-то города и дореволюционные — совершенно разные категории. Тогда речь шла о состоянии городских жителей, которые получали определенные привилегии и либо могли, либо не могли передавать свой титул и права по наследству. В этом случае «наследственные» означало, что титул переходил всем потомкам по наследству. Выше этого в тогдашней сословной иерархии стояли только дворяне.
Константин Матвеевич уверенно входит в общественную жизнь Одессы, становясь известной личностью и приобретая уважение местного общества. В феврале 1905 он был избран гласным городской Думы. Следует отметить, что его родной брат Николай Матвеевич Панкеев еще больше уходит в политику, становясь депутатом Государственной думы.
Северо-западный, боковой фасад
К сожалению, судьба отвела Константину Матвеевичу не слишком большой срок, и 2 июля 1908 г. он умирает в Москве. Одесские газеты опубликовали статьи, посвященные его памяти, из которых мы сможем узнать больше о его личности:
«К. М. ни в чем себе не изменял; он всегда оставался одним и тем же самим собой, не поддаваясь ни вправо, ни влево. Он всегда был и оставался человеком очень умеренных убеждений, но убеждений стойких, крепких, выношенных в собственном сердце и собственной голове. …Враг фраз и любых громких слов,… К. М. требовал всегда от всех (и прежде всего от самого себя) дела, дела и дела и с ненавистью относился ко всем слонявшимся без дела фразерам. […] В основе характера […] К. М. лежала большая отзывчивость, подлинная доброта и благородство».
Но было и другое: «Редко какая из новых книг не появлялась в его библиотеке сейчас по ее выходе. Кроме того, как известно… К. М. оставался не только читателем, а был издателем и соиздателем, а то и издателем-редактором, который не жалел значительных материальных средств и преследовал исключительно идейно-духовные интересы».
Некоторые подробности раскрывают и «Русские ведомости»: «В последнее время К. М. стал душой нового литературного дела, которому он придавал большое значение: недавно вышел № 1 непериодического сборника «Зарниці», вместивший в себе не только беллетристику, но и обобщающие статьи по различным вопросам русской общественной жизни, а К. М. уже усиленно заботился о дальнейших выпусках «Звездниц», и ему было обещано самое деятельное участие в этом издании наиболее прогрессивных и талантливых обновляющихся деятелей России» (Цитируется по статье «Памяти К . М.Панкеева» в газете «Одесский листок» от 20 июля 1908 г., подписанной «С-чий», и по статье «Похороны К. М.Панкеева» в той же газете за 22 июля 1908 г.).
У Константина Матвеевича остались двое детей — старшая дочь Анна и сын Сергей. Между ними разница в два с половиной года. Здесь мы уже вплотную подобрались к главному герою Васильевки — Сергею Константиновичу Панкееву.
При Шостаке Васильевка была не деревней, а «дачей», которой однажды заинтересовался герцог де Ришелье — он поручил осмотреть и описать эти земли
Начиналось все с того, что мальчик Сереж Панкеев проводил лето с семьей в имении. Там он однажды увидел страшный сон о белых волках, молча сидящих на ветвях орехового дерева в саду и посылающих ему какие-то сообщения глазами. Изображения волков с тех пор вызывали у ребенка истерику — он кричал, что волки обязательно придут и съедят его. К тому же, согласитесь, волки, которые сидят на деревьях в саду поместья (а речь идет именно о Васильевке) — довольно странная фантазия.
Что ей предшествовало и что могло стать ее причиной? Судите сами, вот некоторые факты. Снова предоставим слово самому Сергею Панкееву: «Мой отец решил, что техническая высшая школа подходит мне больше, чем гуманитарная гимназия, и было решено, что я должен поступать в высшую техническую школу. И только в последнюю минуту, за несколько месяцев до вступительных экзаменов перед вторым годом обучения в средней школе, планы изменились, поскольку отец в конце концов решил, что гимназия все же имеет преимущество, потому что только выпускники гимназии могут потом учиться в университете».
Получив гимназический аттестат, Сергей 5 августа 1905 г. подал документы в Новороссийский императорский университет на юридическое отделение. Конечно, был принят. А 25 ноября в том же году забрал документы для продолжения учебы в Берлинском университете. Вы думаете, он предпочел образование за границей? Нет. По Европе Сергей просто путешествовал, а уже летом следующего 1906 г. снова подал документы в Новороссийский университет и снова на юридический факультет.
И при этом Панкеев задумывается о смене профиля с юридического на естественные науки: "Была уже середина августа, до начала лекций в университете оставалось совсем немного времени, я так еще и не решил, на какой факультет следует записаться".
Герасим Головков «У водоема»
Далее он достаточно легко сдает два необходимых для перехода на второй курс экзамена – экономику и статистику. И… отнимает документы, чтобы продолжить обучение в Санкт-Петербурге, на физико-математическом факультете!
«Лекции в университете уже читались длительное время, но я снова и снова откладывал их посещение, оправдывая это перед собой необходимостью сначала привыкнуть к Санкт-Петербургу».
Время проходило, но оно, видимо, так и не привыкло: «Когда я увидел, что сдать весенние экзамены у меня нет никаких шансов, меня все чаще и чаще стала посещать мысль о нелепости моего приезда в Санкт-Петербург».
Через 7 лет, зимой 1914-1915 гг., Сергей через Министерство образования добивается разрешения сдать экзамены для осуществления юридической практики. Блестяще их выдерживает и получает соответствующий диплом.
Этими подробностями я хотел показать противоречивость характера Сергея Константиновича, его настойчивые поиски себя и одновременно подчеркнуть его способности и талант. Кстати, он отличился и как художник — помогла его дружба с талантливым одесским живописцем, членом Общества южнорусских художников Герасимом Головковым, которого наняли в качестве преподавателя Сергея Константиновича.
«Отличительной чертой его метода обучения было то, что он не проявлял ни своего одобрения, ни недовольства. Это имело определенные преимущества, поскольку художники, как правило, хвалят своих учеников только тогда, когда рисуют в манере учителя. Соответственно студент, стремясь понравиться учителю, подражает ему и тем самым теряет свою собственную индивидуальность. … Что касается меня, то особенно после моих неудачных музыкальных уроков метод Г. подходил мне больше всего».
Пруд и парковый фасад усадьбы Панкеевых
Постепенно отношения ученика и учителя переросли в дружбу: «Несколько раз Г. проводил лето в нашем имении, что позволяло мне рисовать вместе с ним на природе».
Герасим Головков использует пребывание в Васильевке для творческой работы, и вот что писал об этом Петр Александрович Нилус: «В настоящее время он знакомится с семьей К. Панкеева, дает там уроки и часто гостит у них в имении в Васильевке. этюды, картины, пользуясь отличной мастерской в старом, большом Васильевском доме» (П. Нилус «Несколько слов о творчестве Г.С. Головкова», каталог. – Одесса, 1911, с. 9). Панкеев выдающимся художником не стал, но его работы признаны талантливыми и даже демонстрировались на выставках.
Кстати, не только художники посещали Васильевку. Имение было конечной целью устраиваемых Одесским автомобильным клубом автопробегов — 40 км, которые разделяли Одессу и Васильевку, были большим расстоянием для тогдашних авто.
Раньше здание украшали деревянные резные крылечки. Но мне гораздо больше нравится сторона, ориентированная на ставок
Совместная поездка членов Одесского автомобильного общества, Одесса - Васильевка, 1912 г.
Но вернемся к большим белым молчаливым волкам. Сергей даже со временем написал свое видение. Родители его были очень озабочены происходящим. Такое необычное проявление болезни заставило их обратиться в известной тогда в Одессе клиники для душевнобольных врача Дрознеса, однако врач-психиатр Леонид Михайлович Дрознес был вынужден признать свое бессилие. Он стоял у истоков психоанализа в Одессе, пытался продвигать эту науку, но не обладал в полной мере знаниями и навыками, которые могли бы решить столь сложную проблему.
Тем не менее, Дрознес был знаком с работами доктора Фрейда и с самим психоаналитиком. Он посоветовал родителям Сергея обратиться к светилу напрямую. Сережу отвезли в Вену — именно тогда он и стал знаменитым Человеком-Волком и «профессиональным пациентом» доктора Фрейда, как сказал изучавший историю Панкеева канадский писатель Ричард Апигнанеси.
Этот же фасад в 1991 г. В окнах еще есть рамы. Фото Кудлача В. А.
Зигмунд Фрейд посвятил описанию болезни Сергея Константиновича Панкеева, его воспоминаниям, фантазиям и сновидениям книгу "Из истории одного детского невроза". Эта работа стала настольной книгой для психоаналитиков по всему миру. В конце жизни, снимая трубку, Сергей Панкеев так и представлялся: "Алло, Человек-Волк слушает".
До сих пор этот удивительный клинический случай среди психоаналитиков подпитывает научный интерес и вызывает постоянные споры. И каждый раз в научных работах упоминается Васильевка.
Вот что пишет о ней сам Сергей Панкеев: «Наше имение было очень красивым: огромный сельский дом, напоминающий замок, окруженный старым парком, постепенно переходящим в лес. Здесь был также пруд, достаточно большой для того, чтобы называться озером. Сельская местность юга России, где я вырос, всегда имела для меня особое очарование».
Думаю, слово «замок» по поводу архитектуры усадьбы в этом случае является следствием тройного перевода. Панкеев писал свои воспоминания на немецком, их потом издавали на английском, и уже с английского перевели на русский. Дом тогда окружали экзотические деревья, привезенные из разных климатических зон. За садом размещался большой водоем, обсаженный шелковицей и декоративными кустарниками. Над водоемом находилась водонапорная башня, подававшая воду в дом и фонтаны.
Большой, очевидно, танцевальный, зал
Подвалы усадьбы
Согласно описаниям имения, вероятно, когда-то здесь был маленький пруд, среди которого находился небольшой островок в зелени и цветах. Там скрывалась очаровательная беседка для вечернего чаепития (Анна Искрова «Волчье Логово, или Зимний в руинах»). Возможно, именно этот пруд и изображен на картине Герасима Головкова, друга и учителя Сергея Панкеева. У Головкова много работ с видами Васильевки, но, к сожалению, хранятся они теперь в библиотеке Конгресса США.
Лечение такого удивительного пациента давалось Фрейду нелегко. И проблема, как писал он сам, была даже не в особом случае, а в том, что у него на кушетке обнаружилась самая «русскость». Сергей Панкеев словно вобрал в себя всю ту же «русскую скуку» героев великой русской литературы. Фрейд признавался, что «чужой нашему пониманию национальный характер создавал большие трудности в понимании личности больного».
Сессии психоаналитика с Панкеевым продолжались 4 года. Как только появлялись первые признаки облегчения, Панкеев немедленно прекращал лечение. Как считал Фрейд, из-за опасений перемен и желания оставаться в привычной обстановке. В последующие годы симптомы болезни так или иначе проявлялись, и приходилось возвращаться к сеансам. Отсюда и определение «профессионального пациента»: «Проходя психоанализ у Фрейда, я чувствовал себя не столько пациентом, сколько его сотрудником — молодым товарищем опытного исследователя, взявшегося за изучение новой, недавно открытой отрасли».
Надо сказать, что в семье Панкеевых интересными личностями были все. Отец — известный общественный деятель и политик, сын, вошедший навсегда в историю благодаря своей особой болезни, и сестра — талантливый человек, к сожалению, трагической судьбы. Пожалуй, только матери удавалось уравновешивать своей практичностью необычные характеры членов этой семьи. Что же сестра? Анна Константиновна Панкеева старше Сергея на два с половиной года. По отзывам современников, она была талантливым и неординарным человеком. Ее потрет оставил нам хозяин усадьбы в Степановке Николай Кузнецов.
А вот что писал о ней Зигмунд Фрейд: «Девчонка-озорник превратилась впоследствии в чрезвычайно способную девушку, отличавшуюся острым умом и трезвостью суждений, во время учебы она предпочитала естественные науки, хотя и сочиняла стихи, которые высоко ценил отец. По разуму она намного превосходила всех своих многочисленных первых поклонников и любила над ними радоваться».
Портрет Анны Панкеевой работы Николая Кузнецова
Память мичмана Павла де Лаваля
…Вот портсигар, забытый потихоньку
на столике в гостиной, — уже не Вами?
Допьяна пропах.
мадерой, котильоном и словами,
прекраснее которых в мире нет…
Ни Вас, ни мира больше не осталось,
слова другие хлещут из газет:
Цусима, поражение, «Петропавловск»…
Анна Панкеева
Васильевка
Под моим окном зеленый пруд,
Где русалки водят хороводы,
Где оберег плещущие воды
Ни времен не знают, ни минут.
Тянется дорожка из камней
Отротонды в поисках прохлады…
Жители Эллады.
Омывали вспененные лошади.
На стене драконов суета,
Маленьких, хвостатых, безобидных.
К вечеру с небес, почти невидных,
Сходит на поляну Красота.
На беседке плющая борода,
Чай ароматный сладок, как детство…
Этот мир достался мне в наследство,
Я его хозяйка навсегда.
Анна Панкеева
Сестра оказала большое влияние на Сергея. Здесь было все — детская жестокость и зависть к ее уму, дружба и даже влюбленность в Анну. В книге Фрейда о Сергее Константиновиче есть еще одна деталь, которая, возможно, объяснит нам, почему волки сидели на деревьях в саду: «Насколько он помнит, оттуда (из Каховки — С. К.) они уехали, когда ему было пять лет. Судя по его рассказам, он тогда был очень пугливым ребенком, и сестра, зная об этом, над ним издевалась.
На рисунке в одной их детской книге была изображена волк, стоящий на задних лапах в угрожающей позе. Увидев этот рисунок, он всегда громко кричал от страха, ему казалось, что волк сейчас схватит его и съест. А сестра умышленно подстраивала все так, чтобы ему постоянно попадалась на глаза эта картинка, и радовалась, глядя, как он боится».
А вот что писал об Анне сам Сергей Константинович: «Она почему-то вбила себе в голову, что ей не хватает женского обаяния. Кроме того, ей казалось, что она не нравится мужчинам, так что замуж ее могут взять только ради денег. Скорее всего, беда ее была в том, что она, несмотря на здравый смысл, напрасно пыталась подавить в себе женственность. Разумеется, сама она не осознавала, что с ней происходит».
Зигмунд Фрейд: «Но после того, как ей исполнилось двадцать лет, она все чаще впадала в уныние, жаловалась на то, что недостаточно хороша, и стала нелюдимой. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, сестра стала относиться к нему лучше; у нее был такой же склад ума, они вместе противоречили родителям, поэтому в итоге стали едва ли не лучшими друзьями».
И, наконец, приближаемся к финалу истории Анны Панкеевой. 1906 год, Сергей Панкеев: «Я посадил Анну и ее компаньонку на корабль, отплывавший в Новороссийск. Прощание было трогательно. Когда пароход снялся с причала, Анна вышла на корму и все махала мне рукой, пока не скрылась вдали. Я долго стоял на пристани и смотрел, как корабль выходит из гавани и отплывает в открытое море. Через неделю после отъезда Анны я, как и обещал, направил ей письмо. Через две или три недели до нас дошло известие о том, что Анна тяжело заболела, а вскоре нам сообщили о ее смерти. Потом мы узнали, что Анна приняла яд».
Фрейд упоминал о стихах Анны Панкеевой. Я хотел бы привести два ее коротких стиха. Первый посвящен памяти героя Цусимского боя мичмана де Лаваля, которого она, вероятно, знала лично, а второй — Васильевке. «После смерти Анны родители решили положить начало больнице для неврологических больных. Денежные средства, предназначенные для этой цели, передавались городу Одессе. Больница должна была быть основана на упоминание моей сестры и носить ее имя», — писал Сергей Панкеев.
Панкеевское отделение. Фотография из «Сборника Одесской окружной больницы», 1927 г.
Семья Панкеевых выделила огромную в то время сумму в 100 тыс. рублей для создания больницы на 60 коек, открывшейся на территории Новой городской больницы на Слободке. Строил ее известный одесский архитектор Нестурх. В настоящее время корпус имени Анны Панкеевой занят судмедэкспертизой.
В 1912 г. в имении Панкеевых прошел обыск, в ходе которого было изъято большое количество литературы. Остальные подробности неизвестны. По-видимому, Панкеевы тоже играли в революцию.
В 1914 г. мать Сергея Константиновича Александра Семеновна сдала землю имению своему брату, Василию Семеновичу Шаповалову. В том же страшном для Европы 1914 г. 19 октября Сергей Панкеев женился на австрийской подданной Терезе-Марии Келлер.
До этого, в июле, в его биографии был один по-настоящему кинематографический момент. Сергей сохранил его для нас в своих воспоминаниях. Уже завершив свое лечение у венского профессора и достигнув, наконец, покоя и гармонии, он привез свою невесту Весу в Вену.
Вдвоем они посетили Фрейда. Через окно все трое наблюдали похоронную процессию эрцгерцога Фердинанда и Софии. Все трое были счастливы. Фрейд, который видел своего пациента, вырванного им из когтей чуть ли не безумия, здоровым и влюбленным, потому что его метод работал. Сергей и Тереза, потому что любили друг друга и могли наконец жениться. Хуже всего было позади. Казалось, что впереди их ждет счастливая жизнь. Они не подозревали ни о Великой войне, ни о падении монархий в Австрии, России, Германии, ни о том, что придется пережить…
Сергей Панкеев с супругой Терезой-Марией Келлер, 1910 г. Sergei Pankejeff Papers. Manuscript Division. Library of Congress
Для Весы-Марии это был второй брак. От первого мужа, врача, у нее была дочь Эльза, которая умерла в 1919 г. Свадьба с Панкеевым состоялась в Одессе, венчание прошло в Покровской церкви. Интересно, что на свидетельстве о браке от 1914 г. были более поздние приписки, датированные 22 октября 1943 г., — штамп и текст на румынском. По-видимому, Панкееву понадобились доказательства либо копии документов. Может быть, получил он их сам, еще раз побывав в Одессе.
После победы пролетариата Сергей Панкеев уехал за границу. Раньше уехала его жена, а потом мать. До этого, в мае 1918 года, венский эскулап получил из Одессы письмо – пациент просил о новой встрече. Они увиделись в апреле следующего года. Фрейд подарил Сергею книгу о нем с автографом. А в сентябре 1919-го начался новый курс лечения, который длился до Пасхи 1920-го.
Благодаря случаю Панкеева развивалась психоаналитическая теория и отрабатывалась техника лечения. Самый знаменитый случай Фрейд описывал как «самое ценное среди всех открытий, которые благосклонная удача дала мне сделать. Подобное озарение выпадает на долю человека не более одного раза».
Он был настолько благодарен Панкееву, что вопреки своей традиции не только не брал из последних денег во время второго периода их аналитической работы, но наоборот, сам давал пациенту средства. Вспоминает сам Панкеев: Нам нечем было бы платить за жилье, если бы не профессор Фрейд. Ему иногда удавалось находить нам с помощью пациентов-англичан английские книги для перевода».
Далее, по некоторым сведениям, Сергею Константиновичу удалось устроиться служащим в страховую компанию. Он пережил тяжелые кризисы и болезни, самоубийство жены, страхи оккупации, послевоенные тяготы и скитания. Большую часть жизни Панкеев прожил в Вене, там умер в 1979 г. в возрасте 84 лет.
Находясь там, я уже не видел ни одной хозяйственной пристройки, ни яблонь, ни слив, ни одного ореха
Судьба Васильевки сложилась традиционно — национализация, совхоз, колхоз… Сведения о бывшем имении Панкеева находим в архивном деле 1922 г., посвященном организации совхоза. Дело на 14 листах открывает акт:
«1922 ноября 17 дня (еще пишут императорским документным стилем! — С. К.) Одесская уездная учетная 2-я комиссия в составе … сделала учет и обследование бывшего нетрудового хозяйства Панкеева при с. Васильевка. Вся земля бывшего недр. хозяйства отдана под совхоз Губито, постройки заняты частично колонией, частично же небогатыми крестьянами с. Васильевка. Все здания, главным образом бывший барский дом, нуждаются в кардинальном ремонте».
Это уже в 1922 году! Из материалов дела следует, что имение уже разграблено и пришло в запустение. Совхозу передано всего 315 десятин, из них пахотных — всего 215, под виноградником — 12 десятин, но он «полностью исчез». Лес, 44 десятины, вырублен в 1921 году. В описании бывшего замечательного фруктового сада перечислено только 26 яблонь, 19 слив, 73 ореха (те же, на которых сидели молчаливые волки) с характерной припиской — «из-за отсутствия ухода в прошлые годы половина насаждений погибла». Учтены и ставки 10 десятин.
Природа в местности
В этом же документе приведен список восьми хозяйственных построек с жилыми домами, сараями, оранжереей и другим, приложен примитивный план их расположения. Самое интересное – характеристика бывшего барского дома: «фундамент каменный; стены каменные; крыша железная; пол деревянный; высота фундамента - 4 аршина (2,84 м); длина - 30 саженей (64 м!); ширина - 10 саженей (21 м); высота стен - 5 саженей (10,65 м).
Находясь там, я уже не видел ни одного хозяйственного придела, ни яблонь, ни слив, ни одного ореха. Лес, о котором писал Сергей в своих воспоминаниях, тоже куда-то девался. А, да, его вырубили в 1921-м… Усадьба же оставалась в удовлетворительном состоянии до начала 90-х, после чего полностью пришла в упадок. Теперь национальное достояние ждет, когда упадут оставшиеся стены. Многое из того, что вы видите на моих фотографиях 2007 года, уже нет.
Дом в Васильевке. Парковый фасад
И наконец вспомню еще об одной легенде. Якобы в Васильевке снимали знаменитый фильм «Свадьба в Малиновке». Это не соответствует действительности. Стоит только сравнить дворец из кинокартины с развалинами усадьбы Панкеевых, как все становится на свои места. В Васильевке в 1983 г. точно снимали другой фильм — «Я, сын трудового народа», пусть и не такой знаменитый, и без Водяного, зато здесь усадьба изображена чуть ли не в своем первоначальном виде.
Текст и фото: Сергей Котелко
/Опубликовано в #02 тома PRAGMATIKA.MEDIA, июнь 2018/
