«Не стены делают город, а люди, живущие в них. Стены Лондона могут быть разрушены, но дух лондонца непреклонен», — эти слова короля Георга VI, сказанные им после разрушительных бомбардировок 40-41 годов, полностью отражают общее мнение нации. Британцы не рассчитывали на скорую победу и были морально готовы к аскезе военного времени и тяжелого труда для восстановления утраченного.
Пожар в лондонских доках после авианалета 7 сентября 1940 года. Источник изображения: wikipedia.org
Разрушение в восточной части Лондона после серии авиабомбардировок
Жители Лондона ночуют на станции метро Aldwych во время авианалета. Источник изображения: wikipedia.org
Разрушенные кварталы британской столицы тщательно расчищали, но не торопились застраивать их заново. Во-первых, остро не хватало строительных материалов, а во-вторых, власти наложили строгие ограничения на строительство нового жилья в центре Лондона и вокруг него.
Британская столица активно росла еще с XVI века, а промышленная революция сделала этот рост стремительным: в XIX веке население Лондона увеличилось в 6 раз. Очень высокая плотность приводила к эпидемиям и беспорядкам. Градоначальники и короли пытались удерживать город в его пределах посредством запретов и ограничений на новое строительство в окрестностях.
Концепция сдерживания столицы в ее довоенных границах стала опорной точкой Плана Большого Лондона, разработанного сэром Патриком Лесли Аберкромби, архитектором и планировщиком
Еще до начала Второй мировой войны британский парламент очертил территорию вокруг ядра лондонской городской застройки как Metropolitan Green Belt – Зеленый пояс. Около полутысячи гектаров в пригороде были отведены под рекреационную зону, где допускалось существование только исторических усадеб и запрещалось новое жилое или промышленное строительство.
Парки, леса, поля для гольфа, школы верховой езды, кладбища и сельскохозяйственные угодья – вот и все, что разрешалось. Именно эта концепция сдерживания столицы в ее довоенных границах стала опорной точкой Плана Большого Лондона, разработанного сэром Патриком Лесли Аберкромби, архитектором и планировщиком.
Площадь Metropolitan Green Belt почти в три раза превышает площадь британской столицы
Граница между Лондоном и Зеленым поясом
Свои первые разработки Аберкромби представил еще в разгар Второй мировой войны – в 1942 году. Лондон уже подвергся катастрофическим разрушениям от воздушных атак, и было очевидно, что ремонтом и расчисткой не обойтись — придется осуществлять радикальное развитие города.
После Великого пожара XVII века Лондон формировался как лоскутное одеяло, поскольку его отстраивали зажиточные лендлорды — каждый по мере своего представления о прекрасном, не руководствуясь каким-либо единственным градостроительным планом. Такой хаос многим творческим людям казался неотразимым: поэты, писатели, драматурги одновременно ужасались и восхищались лондонскими лабиринтами. Но Аберкромби решил, что этому бессистемному подходу пора положить конец.
Планы послевоенного развития британской столицы разрабатывались в русле модернистских теорий Ле Корбюзье и принципов школы Баухаус. Концепция развития городов обсуждалась еще на довоенных Congrès International d’Architecture Moderne и была сформулирована в формате Афинской хартии. На конгрессе 1947 г. прогрессивные подходы к развитию были несколько обновлены и расширены в масштабе регионального планирования. В контексте Лондона – в масштабах графства.
Лондон нерезиновый
В довоенном Лондоне на площади 305 квадратных километров проживало 4 миллиона человек. Чтобы понять, что это значит, представьте, что Киев уменьшился в три раза, а количество жителей в нем увеличилось на миллион. При этом жилье в Лондоне было преимущественно малоэтажным, то есть в городе практически не было открытых пространств: оно было равномерно и плотно застроено.
Как и тысячи его коллег-архитекторов, занимавшихся послевоенным строительством, Аберкромби являлся противником чрезмерно плотной застройки. Высокая плотность населения означает большое количество жертв при массированных обстрелах. Подписание Акта о безоговорочной капитуляции Германии вовсе не означало, что теперь мир может расслабиться и забыть кровавые уроки войны. К тому же высокая плотность – это риск новых и новых эпидемий.
Такими Патрик Лесли Аберкромби видел жилые районы и торговые центры нового Лондона. Источник изображения: Greater London Plan
Патрик Аберкромби был фанатом здорового образа жизни и свободных пространств: регулярных парков и прогулочных скверов и диких садов и лесов для отдыха. Все они должны быть связаны между собой по пешеходным маршрутам, чтобы обеспечить «легкий поток открытого пространства из сада в парк, с парка до бульвара, с бульвара в зеленый сектор, с зеленого сектора в Зеленый пояс». «Парки – это легкие Лондона», – писал Чарльз Диккенс. В Лондоне первой половины XX века с лёгкими все было плохо: они не справлялись со смогом.
Автор Плана Большого Лондона рассчитал, что на тысячу жителей должно приходиться как минимум 4 акра (1,6 гектара) общественного пространства — желательно зеленого.
В районах, прилегающих к Зеленому поясу, эта задача решалась автоматически. А вот место в центральной части Лондона нужно было выделить и обустроить. Аберкромби добился, чтобы общественные просторы создавались на месте самых разрушенных кварталов. Частным клубам и паркам было приказано совершить свободный вход на свою территорию. Еще один резерв площади — дворы, традиционно закрытые: «Домашнее каре — специфически британское изобретение, хорошо подходящее к нашему темпераменту и образу жизни. Площади должны быть открыты для общественного использования. Снятие с них ограждений как военное мероприятие привлекло его в жизнь общества и разрушило их изоляцию. Предлагается развивать традицию дворового квадрата».
Чтобы жители имели доступ к этим общественным благам, нужно было создать плотную сеть общественного транспорта. Для этого архитектор предлагал проложить по центральной части Лондона 5 автомобильных колец. Скажем сразу: реализовано только строительство кольцевой объездной дороги, проекты других магистралей «забанили» парламентарии, поскольку для этого пришлось бы снести больше зданий, чем было уничтожено воздушными атаками нацистов. А вот планы скоростного сообщения столицы с пригородами были максимально поддержаны и реализованы. Как метко выразился лорд Артур Джеймс Балфур, первый граф Балфур: «Лондон – прекрасное место для жизни тех, кто может выбраться из него».
Скетч к проекту строительства новых кольцевых автомагистралей в Лондоне. Источник изображения: roads.org.uk
Послевоенный Лондон пережил радикальную деиндустриализацию. Промышленные предприятия и ремесленные мастерские закрывались, а пытавшимся возобновить довоенные производства власти города запрещали это делать. Экономику переориентировали на финансы и делопроизводство, а часть постпромышленных зон, например пока, законсервировали как резерв (пригодный в XXI веке).
И все же главной проблемой оставалось перенаселение. После окончания войны в Лондон вернулись не только эвакуированные в деревенскую глубинку старожилы, но и в поиске работы приехали тысячи англичан и мигрантов. Аберкромби настаивал, что из столицы необходимо выселить не менее полутора миллионов человек.
Большое отселение
Если вам кажется, что предложение отселить жителей столицы за пределы города является вопиющим нарушением гражданских прав, то жители «колыбели мировой демократии» воспринимали это несколько иначе.
Тема расселения излишне плотной столицы звучала в британском парламенте начала XX века. Возможность переезда из грязных, удушающих каменных джунглей в город-сад, с перспективой снова воссоединиться с природой, но сохранить мобильность и быструю связь с административным и экономическим ядром была мечтой многих семей. Но для организации новых поселений и прокладки транспортных магистралей государство должно было выкупить у лендлордов их большие земли, которые, однако, не использовались. Для этого требовалась политическая воля и некий революционный фактор, которым и стала Вторая мировая война.
Новая жилая застройка в Хэмел-Хэмпстеде
Британский «Закон о новых городах» провозглашал строительство восьми городов на месте деревень за пределами Зеленого пояса: Базилдон, Брекнелл, Кроули, Харлоу, Хэтфилд, Хэмел-Хэмпстед, Стивенидж и Велвин-Гарден-Сити. В новые города, спланированные по принципам города-сада Эбенизер Говард, следует отселить лондонцев, потерявших свои дома во время бомбежек.
При этом правительство брало на себя обязательство обеспечить максимально легкое сообщение новых городов-спутников со столицей. О принудительном отселении речь не шла, наоборот — желающих было больше новых квартир. Например, в 1949 году, когда в Хэмел-Хэмпстеде сдавались первые квартиры в районах Лонглендс и Адейфилд, в очереди на переселение стояли 10 тысяч человек.
Центр нового города Хэмел-Хэмпстед
Размышляя о новых городах, лейбористы видели их зелеными, архитектурно и социально разнообразными поселениями. Но эти идеи типа социального идеализма немного подкорректировали реальность. Переселение, или, как сейчас модно говорить, «релокация» с предоставлением работы и проживания с пониженной арендной ставкой централизованно предлагалось представителям промышленных и строительных специальностей.
Новые города, построенные в сжатые сроки практически с чистого листа и по типовым проектам, были лишены какой-либо идентичности. «Сообщество напоминает современную птицеферму, где каждая курица живет в похожей коробке», — так один из жителей Хэмел-Хэмпстеда охарактеризовал свой новый город.
Люди выдохнули, распаковали свои чемоданы, выпили чаю и начали обживать и обустраивать новые просторы, меняя стерильную бетонную среду своим креативом и темпераментом.
Правительство заключило с девелоперами договор о том, что большинство жилья оставалось в собственности жилых ассоциаций и предназначалось для аренды. Владельцы по натуре, состоятельные британцы, конечно же, считали, что им это не подходит. И если их лондонский дом был уничтожен, они предпочли переехать в глубокую провинцию, но в собственные стены. Новые города за Зеленым поясом, заселение которых началось уже в конце 40-х годов, стали в первую очередь локальными поселениями представителей рабочего класса.
«Наш дом был одним из первых, построенных в этом районе, и мы все переехали с разницей в несколько недель. Поскольку здесь больше ничего не было, все были очень дружны. Когда соседи въезжали, им приносили чашку чая», — рассказывала британским журналистам одна из жительниц нового Стивениджа. В какой-то момент проект балансировал на грани провала: критики заявляли, что «новые города останутся общежитиями для рабочих и мигрантов, но никогда не станут семейным домом». И все же время сыграло свою положительную роль. Люди выдохнули, распаковали свои чемоданы, выпили чаю и начали обживать и обустраивать новые просторы, меняя стерильную бетонную среду своим креативом и темпераментом.
В целом смелый градостроительный эксперимент был признан успешным, и уже в 60-х, отвечая на вызовы «бэби-бума», в Великобритании приступили к строительству второй серии новых городов — с более гибкой планировочной сеткой и разнообразной архитектурой.
В результате комплексных мероприятий население Лондона сократилось почти на 2 миллиона человек - с 8 193 000 человек в 1951 году до примерно 6 600 000 человек в 1991 году. Но в конце XX века количество обитателей вновь возросло, что привело к спекулятивному росту цен на недвижимость. Квадратные метры в британской столице стали считаться лучшей инвестицией в глазах состоятельных людей по всему миру.
Архитектура новых жилых и общественных зданий
Патрик Аберкромби не являлся противником высотного строительства. Напротив, он пропагандировал строительство 10-этажных построек как решение проблемы дефицита жилья. К 1960-м годам было построено более полумиллиона новых квартир, значительное количество – в многоквартирных домах.
Всего через 50 лет после Второй мировой войны в Большом Лондоне было построено более 2700 жилых многоэтажек. Рост в высоту не все воспринимали лояльно: «Я не знаю, к чему идет Лондон, но чем выше здания, тем ниже нравственность», — сокрушался авторитетный драматург Ноэл Ковард.
Модель застройки района между Мургейтом и Олдерсгейтом. Источник изображения: barbicanliving.co.uk
Строительство ядра Барбикан. Источник изображения: barbicanliving.co.uk
Наиболее ярким образцом комплексной послевоенной застройки Лондона считается Барбикан, архитектурный ансамбль бруталистских зданий - офисных, культурных, жилых, - возведен на месте уничтоженного за одну ночь района между Мургейтом и Олдерсгейтом. Строительство Барбикана длилось почти 30 лет — с 1960 по 1980-е. Мастер-план и концептуальный дизайн разрабатывали Джеффри Пауэлл, Кристоф Бон, Питер Джо Чемберлин из архитектурного бюро CP&B, ранее спроектировавших муниципальный жилой комплекс Golden Lane Estate.
Зеленые дворы жилого комплекса Golden Lane Estate. Источник изображения: thespaces.com
Поскольку 60-е были годами бурного экономического и эмоционального подъема, Барбикан должен был стать его олицетворением и сердцем лондонского Сити. Архитекторы CP&B ориентировались на «молодых профессионалов, которые, вероятно, имеют вкус средиземноморского отдыха, французской кухни и скандинавского дизайна».
Выход станции метро "Барбикан". Источник изображения: thespaces.com
Барбикан – это 2000 квартир в высотных башнях и 7-этажных блоках, рукотворное озеро с террасами, школа музыки и драмы, библиотека и культурный центр с собственной тропической оранжереей, сады, фонтаны, магазины. Несмотря на бетонную шершавую «кожу» фасадов, интерьеры квартир и планировку удовлетворили бы и сибарита XXI века.
Клиенты могли выбирать планировку, размер и конфигурацию квартиры из 100 вариантов. Квартиры с подогреваемыми полами (ранее невиданный комфорт для Британии!), продавались и сдавались с частичной меблировкой — CP&B разработали специально для Барбикана кухонные блоки со встроенным оборудованием, оригинальный дизайн выключателей и дверных ручек.
Барбикан успел пережить стадию расцвета и упадка и сегодня обрел новую жизнь с модернизированными прекрасными садами на крышах и новой активностью.
Структура Барбикана по-прежнему актуальна, поскольку соответствует самому прогрессивному тренду XXI века — mixed use, а агрессивный дизайн стал стержнем его идентичности.
Барбикан, променад. Фото: © Max Colson Courtesy of Barbican Centre
Символом послевоенной общественной архитектуры считается South Bank на южном берегу Темзы, построенный на месте стертого бомбардировками промышленно-складского района. Королевский фестивальный зал возвели к Британскому фестивалю 1951 года, посвященному национальному обновлению. Это было первое новое общественное здание, построенное после войны. Креативный характер района, заданный мероприятиями и выставками Британского фестиваля, остается ярким и сегодня.
Королевский фестивальный зал – сердце South Bank. Фото: wikipedia.org
Ковентри: грубая послевоенная архитектура на грани уничтожения
Новые вызовы для мировой финансовой столицы
Борис Джонсон, занимая кресло мэра британской столицы, утверждал, что экономический успех новых городов нанес ущерб Лондону. Он и его единомышленники предлагали признать, что столица была и останется магнитом, притягивающим тела, умы и сердца, и рассматривать Лондон как город с населением 20 миллионов человек. Соответственно, и планировать его следующим образом.
Архитектурная коллекция небоскребов City of London. Фото: Tristan Surtel
В последние десятилетия атаки застройщиков на территории Зеленого пояса стали максимально активными. Под видом реконструкции парков или спортивных школ происходит вторжение строительной техники на неприкосновение земли. По уровню напряжения дискуссии на тему «Не пора ли просмотреть Зеленый пояс?» сопоставим с политическими баталиями вокруг Брекзит. Зеленый пояс Лондона не является равномерно декоративным — местами это заброшенные поля и фермы. Но его главный смысл не в том, чтобы украшать жизнь лондонцев, а в том, чтобы сдерживать аппетиты.
Фермы и поля - так выглядит большая часть территории Зеленого пояса вокруг Лондона.
Рост спроса на новое жилье приводит к появлению компромиссных планов, таких как, например, план London Stansted Cambridge Corridor, предусматривающий создание инновационных технопарков вдоль транспортного коридора от Лондона до Кембриджа. При этом новое строительство велось бы уже на охраняемых землях Зеленого пояса.
Линейная застройка вдоль нити общественного транспорта должна состоять из новых университетских кампусов, бизнес-центров, высокотехнологичных предприятий и жилых кварталов. Ширина ленты определяется пешеходной доступностью – до 3 км.
Жители пригородов Лондона выступают против планов застройщиков и требуют сохранить Зеленый пояс
Сторонники прокладки коридоров настаивают на том, что дальше игнорировать дефицит жилья в Лондоне невозможно, а освоение заброшенных сельскохозяйственных земель — а таких в рамках Зеленого пояса немало — не нанесет вреда паркам, предназначенным для отдыха горожан. Нынешний мэр Лондона Садик Хан также считает, что город нуждается в новых квартирах, поэтому лобби девелоперов медленно побеждает защитников возрастного статус-кво. Из-за пандемии коронавируса планы реализации London Stansted Cambridge Corridor были поставлены на паузу, но сейчас дискуссии снова набирают обороты.
Хиросима. Реконструкция и новая идентификация города после Второй мировой войны
Современное общество отвергает жесткие ограничения. И все же, читая План Аберкромби, сложно не признать, что практически любая его глава, написанная около столетия назад (а особенно часть, посвященная открытым просторам и парковым системам), сохраняет актуальность. Фактически все концепции и планы нового урбанизма так или иначе перекликаются с принципами великого британского планировщика.
Сможет ли украинское архитектурное сообщество сформировать для послевоенного строительства в Украине своего коллективного «Аберкромби», чтобы силой консолидированного авторитета заставить девелоперов отказаться от соблазна быстро осваивать новые и новые территории, а сконцентрироваться на сложном и хлопотном задании по расчистке руин и на строительстве ?
Читайте также
85-летие Герники. Трагедия, которая не должна была повториться
