Послевоенный дизайн. Уроки истории, украинские реалии и попытка прогнозов

Тенденция дизайн-стагнации сохраняется уже не первый год, но с нашей оптикой, скорректированной войной, стала более заметной и выразительной. Тот скачок, который совершил весь мир после Второй мировой войны, на этот раз сможем сделать только мы. Так что готовимся и повторяем историю.

 

Дизайн после второй мировой войны.
От общего к особенностям

1950-е годы были десятилетием больших надежд для большинства европейских стран, США и Японии. Города отстраивались, и новые дома нуждались в мебели и других предметах интерьера, спроектированных по новым эстетическим и функциональным параметрам, а также не в последнюю очередь имеющим доступную цену. Неотложная потребность в недорогом жилье и мебели повлекла за собой бум производства и дизайна, который впоследствии в сочетании с постепенным ростом общего уровня жизни заложил основы общества потребления

В каждой отдельной стране дизайн развивался по собственному сценарию в зависимости от того, господствовал ли там до войны модернизм 1920-х, преобладал ли более консервативный по своему характеру традиционализм, но были и объединяющие черты. Общий фокус переместился на людей низшего и среднего класса, доступность и более простые формы. В это время проектировалась преимущественно легкая, мобильная и при этом прочная, многофункциональная мебель, которая вписывалась в небольшую по площади послевоенную квартиру и которую при необходимости можно было легко переместить.

Материалы, которые ранее использовались преимущественно в военных целях, теперь были переосмыслены для мебели, но доминирующей в течение этого десятилетия оставалась фанера, попавшая в фавориты дизайнеров в 1940-е годы благодаря своей универсальности и доступности во время войны. Мебель из гнутой фанеры в то время была очень популярной и даже попала в модные съемки американского журнала Vogue. Также появился запрос на мебельные гарнитуры, выполненные в едином стиле для разных зон, что значительно упрощало потребителям выбор и впоследствии привело к определенной унификации интерьеров.

Главным объединяющим фактором дизайна разных стран был новый оптимизм, полный обещаний на будущее, тогда как формирование пассажирской авиации во второй половине 50-х способствовало расширению культурных влияний, в частности, размыванию границ между восточной и западной эстетикой и технологиями. Одновременно с перекрестным опылением, отдельные национальные школы дизайна получили дополнительный толчок для развития и более четкого осознания идентичности. Как именно это происходило, расскажет наш эксперт по истории дизайна.

 

Лариса Цыбина,

куратор культурных и коммерческих дизайн-проектов, изучает и исследует историю дизайна, дизайн-консультант, сторителер

Какие общие задачи стояли перед европейским дизайном после Второй мировой войны? Во-первых, перевод предприятий на мирные рельсы. Индустриальный дизайн раньше работал на войну, и теперь нужно было переориентировать его на мирные задачи. Во-вторых, нужно было выпустить много неплохого серийного, социально нужного продукта. И еще одна задача – глобализация производства. К примеру, сырьевая база находилась в одном месте, индустриальные мощности или комплектующие детали – в другом, и необходимо было все соединить, обеспечить логистику, создать коммуникации с внешним миром. Европейские страны в соответствии с планом Маршалла получили от США ссуды, которые нужно было впоследствии возвращать, поэтому необходимо было создавать свои продукты и продавать их за границу.

Тенденцией, объединявшей все национальные модели дизайна, в то время был функционализм. Во главе стояла функция предметов, рациональное использование материалов, оптимальное производство, минимум декора, и как конечная цель доступны качественные вещи в большом количестве. Но за правилами модернизма за функцией следует форма, поэтому эта «форморазногласие» в разных странах была интерпретирована по-своему и породила те же иконы и легенды, на которых сегодня выстраивается история дизайна. Речь идет о 1950–1970-х годах. Первые пять послевоенных лет страны определялись с тем, как они могут восстановить системы дизайна в своих локальных ячейках, опираясь на опыт и накопленную всеобщую историю материального мира.

Была еще одна черта, свойственная послевоенному функциональному дизайну — психологический комфорт человека, который можно было выявить и утвердить через дизайн: через цвет, фактуру, материалы, форму. Это было осмыслено практически всеми европейскими школами дизайна, чтобы снизить уровень тревожности и стресса, усилить ощущение и стремление к комфорту, а следовательно, стимулировать желание чаще ходить в магазин, чтобы материально подтвердить постоянство спокойной жизни. 

А теперь подробнее по странам и регионам.

Скандинавия. По сути, скандинавам и не нужно было ничего изобретать: как были в начале ХХ века в основе дизайна простота и красота материала, выразительность формы, соответствие формы и материала, так и продолжилось. Благодаря, например, школе Кааре Клинта в Дании или художнику Карлу Ларссону в Швеции, в своих акварелях буквально прорисовавшему шведский дом, или идеям Алвара Аалто, отработавшему сложную технологию работы с березовой фанерой, чтобы создать комфортную для человека форму, северный функциональный довоенный дизайн очень органично перетек из традиционных форм в послевоенный.

И формат взаимоотношений дизайнера с производством сохранился практически без изменений. Как и раньше, в 1950-70-х годах в Дании существовали маленькие семейные мебельные мастерские, в них дизайнеры сотрудничали с мастером. Да, это было серийное производство, но очень много деталей делалось традиционным способом, вручную.

Еще одна отличительная черта послевоенного дизайна в Скандинавии, которая актуальна по сей день, — «хороший дизайн для всех», не для элиты или понимающих новые модернистские и постмодернистские формы, а для всех. Поэтому в Скандинавии сегодня можно во всех домах увидеть оригинальный дизайнерский продукт.

Ответ на вопрос, который волновал остальной мир, — «а как скандинавам удается создавать такие уникальные по сочетанию формы и материала объекты?» — была очень простой: все эти маленькие мастерские, сохраняя традиционный способ производства того или иного предмета мебели, приглашали современных промышленных дизайнеров, выпускаемых датскими, шведскими, финскими дизайнерскими школами, а в основе их образования лежал постулат, что не надо придумывать новую форму. используйте уже изобретенную, просто адаптируйте ее к современным потребностям и образу жизни. В этом заключается крутизна скандинавов: не придумав ничего нового, они заполнили мир своими продуктами, вызывая у всех удивление и желание купить.

США. До Второй мировой войны у американцев произошло стремительное развитие в сегменте автомобилестроения и бытовой техники, но был большой геп с мебелью: неоклассические или необароковые формы вперемешку с громоздким ар-деко. На Всемирной выставке в Нью-Йорке в 1939 году Алвар Аалто в павильоне Финляндии представил американцам свою мебель из гнутой фанеры, не обремененную декором, легкую и органическую, и это был толчок для нового американского дизайн-мышления.

Чарльз Имз и Ээро Сааринен после выставки начали работать в направлении поиска новой, еще больше органических форм мебели, а благодаря военным заказам Чарльз и Рэй Имзы имели возможность и средства экспериментировать с материалами и наконец изобрели способы изгиба фанеры прессом в трех измерениях, а также работали с пластическими синтетическими материалами. Еще одна важная идея, которую мы имеем в истории американского послевоенного дизайна, – переход к компоновке и модульности. Прежде всего, это касалось кухонь со встроенной бытовой техникой, затем — модульных офисных систем для небоскребов, активно растущих в Нью-Йорке, Чикаго и других американских городах.

Великобритания. Начало ХХ века в Великобритании не так сильно связано с авангардными течениями в искусстве и дизайне, как это было в Европе, там не было ни Баугауза, ни «Де Стейла», ни Парижской школы. Хотя промышленная революция началась именно в Англии, Уильям Моррис и практически все участники течения искусств и ремесел испытывали страх машинного производства, англичане производили художественные объекты быта ремесленным способом. Но уже к концу Второй мировой войны правительством была инициирована программа создания комфортного жилья для каждого британца и создан Совет по вопросам дизайна.

В 1949 году в Музее Виктории и Альберта прошла выставка «Британия может это сделать», на которой было представлено множество предметов: все, что появилось нового в дизайне того времени. Посетители дали выставке альтернативную название – «Британцы не могут этого купить», потому что на тот момент была очень низкая покупательная способность. Но благодаря этой экспозиции был сделан срез британского дизайна, из которого были выделены лучшие с точки зрения эстетики, формы, качества и стоимости объекты, создан каталог, и их начали производить.

Чтобы усилить значимость британского дизайна, медиа писали многие критические статьи об американском и европейском дизайне, критикуя не сами его принципы, а, например, лишнюю коммерческость или дороговизну, и находили аргументы в пользу приобретения предметов британского дизайна.

Поначалу у британцев не было (и для нас, возможно, это интересный пример) именного дизайна: имя дизайнера не отмечалось, все было анонимно, но после выхода британского дизайна на европейские и мировые площадки имена стали необходимыми и важными. Еще до войны в США начала формироваться культура потребления, которая стимулировалась промышленностью, и в Великобритании после войны использовали подобные принципы, понимая, что для того чтобы продать британцам британский дизайн, он должен быть, во-первых, доступен по цене, а по -второе – идеального качества.

При этом британцы фокусировались не столько на эстетике формы отдельного предмета, сколько на стилистическом единстве. Так, магазины Habitat, основанные Теренсом Конраном, предлагали цельную концепцию интерьера.

Мы должны понимать, что все, что мы делаем, мы делаем для украинского потребителя. Мы должны быть ориентированы на украинского потребителя”

Германия. Немцы практически первыми начали развивать школу дизайна нового типа, где на начальном этапе обучения объединяли художников, ремесленников и архитекторов, что привело к сочетанию ремесел и промышленности и появлению мультидисциплинарной школы с акцентом на дизайн. Во время Второй мировой войны, когда из-за неприятия Гитлером модернизма произошло возвращение имперских стилей, всем преподавателям авангардных течений пришлось покинуть страну, они уехали в Швейцарию или США.

До этого в начале ХХ века в Германии была создана такая организация как Веркбунд: объединение художников, архитекторов, мастеров художественных ремесел, предпринимателей, промышленников и экспертов. Задачей Веркбунда была поддержка и продвижение промышленности и дизайна. После войны немцы пытались вернуться к формату Баугауза, но необходимо было его переосмыслить. Появилась уникальная школа дизайна – Ульмская. Первоначально Ульмская школа проповедовала традиционные методы Баугауза, где в первые годы обучения для всех был общий курс формотворчества, композиции и цвета.

В послевоенной Германии столкнулись с тем, что любое формотворчество нужно начинать не с представления дизайнера о мире, а с изучения мира, поэтому в Ульмской школе дизайн изучался в рамках других дисциплин — социологии, эргономики, семиотики, экономики и т.п. о функции и форме. Благодаря такому подходу любой выпускник школы мог сделать для корпорации все: от ложки до архитектуры.

Немцы, наверное, больше всего европейцев боятся хаоса, поэтому весь послевоенный дизайн был связан с его устранением. Все так или иначе занимались выстраиванием моделей и систем, будь то в школе или в ассортименте компании. Послевоенные идеи классификации пространства были не о его экономии, а об устранении хаоса. Один из студентов Ульмской школы, например, предложил штабелировать посуду, не говоря уже о мебели и создании модульных систем. Еще один важный момент, в большей степени связанный с итальянцами, — появление в настоящее время структурированных систем хранения, что стало ответом на желание избавиться от хаоса и создать комфорт.

Системный дизайн был для послевоенной Германии попыткой построить лучшее общество с пространствами, где все будет устроено.

 

Франция. Вплоть до Второй мировой войны во Франции процветало декоративно-прикладное искусство. Благодаря Ле Корбюзье там появлялась модернистская архитектура, но с предметным и тем более промышленным дизайном дела были более сложными. Французы всегда являлись почитателями больших исторических стилей. Еще до войны во Франции было несколько ассоциаций, в частности, Ассоциация архитекторов и Ассоциация декораторов, но промышленный дизайн не принадлежал ни к одной из них. После войны появился сначала Институт промышленной эстетики, а затем Ассоциация промышленных дизайнеров.

И за очень короткий срок французы смогли создать отличный от других промышленный дизайн. У них появились передовые технологии, реактивные самолеты, атомные реакторы, синтетические материалы, поезда, автомобили. Это связано не только с развитием промышленности, но и дизайном. Из страны высокого стиля они перешли в страну высоких технологий, и вторым после Эйфелевой башни поводом для шока для всех французов стал Центр искусств Помпиду. Во всех самых смелых французских проектах участвовало правительство. Французский дизайнер, изменивший подход к дизайну в пользу пользовавшихся предметов, — Роже Талон.

Он создавал интерьеры аэробусов и поездов SNCF, а из тех же материалов — наручные часы, декларируя появление нового поколения потребителей, с новыми требованиями и желаниями, для которых необходим новый дизайн. Такие часы я с гордостью ношу на руке.

Во всем, о чем я рассказываю, есть зерно, которое мы можем бросить в нашу украинскую землю, чтобы выросли чудесные цветы. К примеру, у французов мы можем научиться одной важной вещи: время меняется у нас на глазах, и мы не можем продолжать использовать старые методы. Мы не знаем, какой будет наша новая жизнь, но она точно будет совсем другой. Нам не нужно смотреть на тенденции и Saloni или какой-нибудь другой выставки — они нас не относятся и к нам не относятся. Нам нужно перенимать опыт и накопленную миром историю, но мы стоим рядом с возможной утечкой современного украинского дизайна. И это не только лишь народные промыслы. Это соединение с дизайном высокого качества в каждом доме.

 

Италия. Это, пожалуй, самая интересная история. Итальянцы, как и немцы, вышли из войны с депрессией и вскоре пришли к созданию мифа La linea Italiana, или «сделано в Италии», и, по сути, начали править миром дизайна. Тщательно продумав коммуникации с миром через эстетику, они начали деятельность по моде и киноискусству. Итальянский послевоенный кинематограф был посвящен жизни мечты, в которой обычно появлялся скутер Vespa, швейная машина Некки, кофемашины La Pavoni, спроектированные Джио Понти, портативная печатная машинка Olivetti и т.д.

Таким образом, итальянцы продавали легенду сладкой жизни. Они мгновенно построили систему дизайна и поняли, как она должна быть настроена, чтобы Италия стала страной номер один в мире. Ассоциация, обучение, пресса, конкурсы, площадка для представления дизайна – Salone del Mobile.

Немцы систематизировали пространство, а итальянцы – площадку для представления современного дизайна. Еще до того, как появились признаки постмодернизма, итальянцы извинились перед архетипами модернистских предметов. К примеру, если посмотреть на дизайн братьев Кастильони, они придумали заново сами типы светильников.

Экономическая ситуация после войны была тяжелой для всех стран. По плану Маршалла 17 европейским странам были выделены деньги на восстановление и развитие. Всем приходилось восстанавливаться заново при отсутствии достаточного количества средств, материалов, при необходимости строить новые дома и наполнять их новыми объектами, и, как мы видим, у каждой страны были свои особенности, о которых я попыталась кратко рассказать.

 

Какой вывод для нас?

Мы сейчас не можем прогнозировать, в какой точке мы окажемся по факту нашей победы: не знаем временного промежутка, степени противостояния и того, что потребуется на тот момент обществу. Я думаю, что все прогнозы, которые делаются сейчас, надуманы и бессмысленны, поскольку основываются на старых методах и подходах. Но некий сбор микросигналов, микротенденций можно проводить уже сейчас.

Мы можем, например, опираясь на историю дизайна, обсудить общие правила и законы, которые можно будет применить в Украине, также нам нужно выстраивать сильную локальную систему, а не только пытаться говорить о себе в Европе, потому что мы сейчас на слуху у европейцев. . Мы должны понимать, что все, что мы делаем, мы делаем для потребителя. Мы должны быть ориентированы на украинского потребителя.

После войны у нас потребуется большое количество недорогого, качественного, массового продукта для того, чтобы выполнить демократическую задачу: «лучше всего в каждый дом». Зачем мы сейчас говорим об украинском дизайне в Европе? Чтобы, прежде всего, привлечь внимание нас самих, украинцев. И да, надо говорить и говорить громче, но не забывать, что украинский дизайн в первую очередь потребуется дома. Мне нравится история в английском дизайне после войны и, возможно, нам следует внимательнее изучить именно ее, потому что меня немного беспокоит, что, усиливая значимость украинского культурного кода, мы можем остаться в сегменте ремесленничества и декоративно-прикладного искусства.

И ни в коем случае больше нельзя ориентироваться на российский рынок и его стремление к просторам «дорого-много», что является следствием постсоветской травмы, которая у нас тоже есть, но в значительно меньшей степени. Мы сейчас настолько популярны в мире, что имеем и миру себя достойно показать, и сами пользоваться своим дизайном. Очень хочется «топить» за внимание к современному, локальному, серийному или уникальному дизайнерскому продукту. У себя дома я хочу видеть украинские предметы, с которыми я могу взаимодействовать, и они для меня будут либо инструментами жизни, либо поводом для эмоции радости.

У украинского дизайн-сообщества сейчас много поводов для рефлексии. Дизайнеры пытаются работать и даже участвовать в европейских выставках, решая срочные задачи и размышляя о дальнейшем пути: как собственном, так и общем. О настоящем и будущем украинского дизайна рассказывают его креаторы.

 

Виктория Якуша,

основательница бренда FAINA и галереи живого украинского дизайна FAINA Gallery в Антверпене, Бельгия

PRAGMATIKA.MEDIA: Расскажите, пожалуйста, о своем участии в международных выставках, которые проходили уже после начала полномасштабной войны. Какие выводы вы сделали для себя из этого опыта?

В. Е.: Договоренности об участии в выставках были еще до войны, и участие оплачено заранее. Если бы это было не так, не уверена, принимали бы мы в них участие. Первой была Collectible (20-22 мая) - выставка коллекционного дизайна в Брюсселе. FAINA Gallery расположена в Антверпене, а я нахожусь в Брюсселе, так что выставляться там нам было в какой-то степени удобно. Затем последовал Milan Design Week (6–12 июня), и за ним — Design Miami/ в Базеле (14–19 июня). В Collectible мы участвовали не в первый раз и были единственным брендом, представляющим Украину.

О Milan Design Week, где были и другие украинские дизайнеры, я скажу наверняка не очень приятную вещь. На мой взгляд, украинским совместным проектам не хватает масштаба. Мы уже давно выросли из такого формата. Я не очень хотела участвовать в этом проекте по другой причине, потому что Милан – это не совсем наша как бренда история, она очень массовая для FAINA. Но нас пригласили, чтобы я рассказала о дизайн-экспедиции в Украине, которую мы устроили для мировых медиа и дизайн-экспертов несколько лет назад.

Я всегда подтверждаю участие, когда приглашают не для галочки, потому понимаю, как это важно для всех. Аудитория была собрана итальянской командой, поэтому она отличалась от нашей: не те люди, которые обычно приходят на наши стенды. Да, идет война и привезти полноценную выставку не было возможности, но наша экспозиция стала месседжем об Украине. Именно сейчас нам нужно еще больше говорить: не только о дизайне, а шире – о культуре, идентичности, использовать все возможные площадки, чтобы рассказывать, кто мы. 

С Design Miami/Basel произошла интересная история. Мы договаривались об участии еще до войны, и то, как будет выглядеть стенд нашей галереи, было согласовано с организаторами заранее — такая специфика выставки, там все очень регламентировано. После начала войны мы попросили изменить концепт. Ведь дизайн всегда обнаруживает то, что я ощущаю. Центральной темой, как и во всем моем творчестве, осталась земля, а на ней появились "Волыки" [серия анималистических предметов]. 

Подготовка к Design Miami/ была нервной, ведь на производство предметов нужно время. После начала полномасштабной войны в феврале мы, конечно, думали и занимались совсем другими вещами – безопасность команды и родных была в приоритете. Так что в конце марта ничего еще не было сделано. И все, кто должен заниматься проектом, не имели возможности это делать. Мы вообще не были уверены, что, в конце концов, сможем реализовать предметы и вовремя попасть в Базель. Почти все было сделано за один месяц – в мае, с огромной нагрузкой на каждого члена нашей команды. Мне кажется, это был единственный в истории этой выставки дизайн, сделанный во время войны. 

Наша коллекция называлась «Стопая на украинскую землю». Это лимитированный дизайн, посвященный силе украинской земли. У нас, украинцев, особая связь с землей, особое чувство нашей земли. Центральный предмет коллекции – гобелен «Земля» – имеет свою историю. Сначала были одни эскизы, потом мы дополняли, перерабатывали… И это очень символично: гобелен вел себя почти так же, как сама земля. Ты не можешь управлять процессом. Земля жива. 

Также с гобеленом связана еще одна история. Я родилась в степи, в Днепре, и у меня есть свое мировосприятие, связанное с моими предками: все пять поколений, о которых я знаю, тоже из казацкого региона. Для меня земля черного цвета, важное пространство, плоскость перед глазами. Для гуцулов-крафтаров, с которыми мы работаем, земля не черного цвета, потому что вокруг горы, покрытые елями. Они мыслят и воспринимают мир по-другому. Когда просишь сделать круг, делают, но по-своему. Ибо мыслят другими образами, более треугольными, и их круг для меня не совсем круг.

Я поняла, насколько каждый из нас находится под влиянием своей глубинной ДНК и в соответствии с ней видит мир. Создание гобелена – это был интересный опыт для меня с наслоением разных техник и мировосприятия разных людей, что сработало на замысел: мы все разные и все соединены нашей землей. Вышло не так, как я задумала в начале, пожалуй, даже лучше. 

Все, кто видел «Землю» вживую, говорят, что та сила, которая исходит от этого гобелена, она невероятна. Его хочется затрагивать, и эти отходящие от него «пуповины» сегодня многие почувствовали на собственном опыте: когда несмотря на то, что уехал с родной земли, чувствуешь физически связь с ней. У нас на стенде на Design Miami даже плакали – настолько сильны были ощущения.

Украинцев, к сожалению, было мало среди посетителей, но была, например, грузинка, испытавшая около гобелена свою боль. Как-то все это сработало, и получилась очень сильная вещь. Скамейки "Волыки" (от слова "воля") - о нашем будущем и олицетворяют нашу свободу, тогда как гобелен - о предках, о земле и силе, которую она нам дает. В первый день выставки мы получили главный приз Curio, награждаемый за лучшую экспозицию года.

"Сначала ты существуешь в какой-то парадигме и находишь в себе Украину, то есть себя, потом ты хочешь распространять то, что нашел, по всему миру"

P.M.: Как вы считаете, повлияет ли этот опыт на ваш подход, или он его трансформирует в будущем?

В. Е.: FAINA появилась в 2014 году. Это было мое заявление миру о том, кто мы, украинцы, есть. Для меня это даже не совсем дизайн, это мой язык, мое украинство. Сейчас я, может, не так все чувствую, как другие, потому что у меня эта история случилась еще в 2014-м, когда я отчетливо почувствовала этот переход и на чьей стороне. Когда ясно почувствовала, что именно хочу транслировать миру. Так что происходящее сейчас никак не изменит мое творчество.

Дизайн после войны для меня как был об Украине, так и останется. Возможно, я даже пойду, напротив, в более глобальном направлении. Сначала ты существуешь в какой-то парадигме и находишь в себе Украину, то есть себя, потом ты хочешь распространять то, что нашел по всему миру.

PM: Собираетесь ли вы участвовать в осенних выставках в Европе?

В. Е.: У нас есть разные предложения по участию в выставках, но сейчас я не готова сказать, что мы что-то планируем. Мы не будем стоять на месте. Несмотря на то, что нас многие поддерживают и ассоциируют с украинским дизайном, я все равно чувствую, что нам не хватает масштаба. И нам как бренду, и украинскому дизайну как явлению. Да, мы, украинские дизайнеры, молодцы, но нам нужно еще и еще расти. Переходить с уровня крафта к каким-нибудь более серьезным историям. Только при переходе на более высокий уровень ты становишься заметным, а когда переходят одновременно многие люди, это уже действительно явление. Вот чего мне не хватает.

То, о чем я говорю, не касается войны, но сейчас у нас есть возможность быть услышанными. Поэтому я бы хотела, чтобы все мы были смелее. В Украине привыкли мыслить категорией «здесь и сейчас» — сделаем одну выставку или один стул и ждем результата. Это не является настоящим вложением, и сейчас я говорю не о деньгах, а обо всех ресурсах: времени, усилиях, энергии. Нужно стратегическое мышление и планировать «в долгую».

 

Анастасия Белецкая,

креативный директор Maino Design Ukraine

PM: Как вам удалось устроить выставку украинского дизайна во время Миланской недели?

А. Б.: Выставку в Милане в июне этого года удалось сделать, несмотря на то, что всех разбросало по разным странам и городам, благодаря тому, что моя коллега, промышленная дизайнер Валерия Вари, с которой мы делали учебный проект, живет в Милане, а в Вероне живет дизайнер и художница Анна Манако. И Аня, и Лера учились в Италии и имеют определенные профессиональные и социальные связи. В первый месяц войны девушки активно и много занимались исключительно гуманитарными проектами, а затем решили параллельно сосредоточиться на поддержке профессионального сообщества.

Начали искать возможности украинской выставки в рамках Milan Design Week. Понятно, что полноценную выставку сделать было невозможно только небольшой, но важный проект-манифест. Аня обратилась к своей преподавательнице, которая вместе с мужем является соучредителем дизайн-ассоциации Milano Makers, и они за месяц до начала недели дизайна нашли и подтвердили нам локацию Fabbrica del Vapore. Началась скорая подготовка. Мы с Саной Моро, моей коллегой в Maino Design Ukraine, держали руку на пульсе профессионального сообщества. Но все динамично менялось, и я начала прозванивать дизайнеров и бренды, чтобы узнать, кто сможет в условиях войны предоставить свои продукты вживую.

Мне кажется, что получился очень мощный проект, который может не совсем о дизайне, и мы об этом говорили, но об украинских креаторах. Мы с Аней и Лерой сразу определили основную цель того, что мы делаем: дать мотивацию для продолжения линии жизни украинского дизайна прежде всего украинским создателям. Естественно, что проект имел и очень четкий политический посыл. Выставку посетили quality people, то есть люди, действительно поддерживающие Украину, которые хотят помогать украинским дизайнерам, потому что понимают, что это необходимо. Они сами креаторы, архитекторы, галеристы, журналисты…

У меня закристаллизовался этот месседж на второй месяц войны: помогать Украине прежде всего в конкретных действиях в нашем профессиональном сообществе — это определенная зона ответственности, которую я могу обеспечить независимо от того, есть сторонняя поддержка или нет. Спасибо Вселенной, которая знакомит, устраивает встречи и превращает нас в друзей со многими такими же упорными и самыми мотивированными. Все последние годы мы с Саной Моро были заняты развитием дизайн-сообщества, и мы друг от друга зависим и влияем друг на друга. 

На локации в Милане мы встретили много людей, которые понимают, что креаторы во время войны находятся еще и в зоне «творческих сумерек» и нуждаются в поддержке в этом аспекте. Да, на первом месте гуманитарные потребности в широком смысле, но если сузить фокус на помощи именно креаторам, на мой взгляд, я могу быть более эффективной в нашей совместной борьбе.

Одно дело — увидеть где-то в новостях разрушенную фабрику, и совсем другое — услышать рассказ и увидеть собственные фото Леонида Спивакова, лично приехавшего на выставку (как отец трех несовершеннолетних детей он может уезжать из страны). Из-за таких персональных историй люди совсем по-другому «включаются». Если к нам приходили люди с неопределенной позицией относительно войны в Украине, то после посещения стенда они были «намагничены» в нашу сторону.

В миланском проекте приняли участие 24 креатора. Мы собрали всех в группу, как обычно это делаем, поддерживая друг друга и обсуждая все вопросы. И многие потом писали, что проект вернул их к творчеству. Для меня самой этот фидбек от людей, которых я знаю лично, имеет большое значение, чтобы продолжать заниматься своим делом и не чувствовать растерянность. Мы все являемся частицами профессионального «пузыря», знаем друг друга и должны поддерживать друг друга. Как и все, мы собираем деньги «на байракторы», но прежде всего чувствуем ответственность за близких людей, понимая свой внутренний ресурс и свои внешние возможности.

"Расцвет дизайна начнется тогда, когда мы поймем, что нам не нужно рассказывать о том, что такое украинский дизайн, и будем пытаться создать продукт, который будет актуальным для нас, украинцев, в будущем"

Мы будем пытаться и дальше помогать креаторам своими выставочными проектами продолжать их профессиональную деятельность, несмотря на все сложности, и открывать для них мировой рынок, потому что сейчас все происходит хаотично, а в такой момент именно и можно найти или изобрести «свободное» место. Все, кто сейчас оказался в Европе, пытаются как-то продвинуть украинский продукт. Иногда это выглядит очень непрофессионально и портит общее впечатление.

Я пытаюсь сейчас предлагать свою помощь везде, где у людей возникает желание сделать выставку украинского дизайна и декора, чтобы это было сделано на более высоком уровне и привлечением креаторов с качественным продуктом. Первое впечатление дважды не произведешь. То есть, сегодня мы работаем и с разными активистами, и с Министерством культуры во всех возможных комбинациях, чтобы создать культуру «нового украинского» экспортного продукта. Я была вовлечена в серию образовательных вебинаров для представителей народных промыслов и дизайнеров. Это очень сложные для сочетания сферы, хотя их сотрудничество было бы действительно логичным и актуальным.

P.M.: В каком направлении, по-твоему, украинский дизайн должен развиваться после войны? И в каком контексте это будет происходить, судя по общим тенденциям, продемонстрировавшим большие дизайн-события этого года?

А. Б.: Я когда-то пришла в дизайн, потому что интуитивно почувствовала, что это очень живая субстанция.

То, что в Украине не было дизайн-индустрии, в то время как она сформировалась в Европе, я считаю большим нравом. Какие-то эволюционные этапы мы просто перепрыгнули и сразу оказались в глобальном контексте с новыми технологиями и новыми вызовами, двигаясь вместе со всем миром. У меня большой запрос на то, что нашим дизайнерам нужно больше думать не о том, чтобы создать украинский стиль, потому что какого-то одного никогда не будет — это и есть наше отличие, мы все очень разные.

Может быть, к примеру, украинский дизайн Кати Соколовой, украинский дизайн Вики Якуши и украинский дизайн Валерия Кузнецова. Они все – представители очень разных типологий дизайна и мышления вообще. Расцвет дизайна начнется тогда, когда мы поймем, что нам не нужно рассказывать о том, что такое украинский дизайн, и будем стараться создать продукт, который будет актуальным для нас, украинцев, в будущем. Это не обязательно должно быть дизайн в чистом виде, как его понимают в массе, это может быть искусство дизайна, точнее мышление дизайна.

Взять, например, Валерия Кузнецова — его трудно назвать предметным дизайнером, он художник, работающий с эмоцией, с фаном. В таком подходе есть смысл. Потому что, когда говорят: давайте построим для всех однотипные «коробки», я категорически против, потому что среда воспитывает человека, а потом происходит наоборот. Фантазийные объекты, необычные, которые направлены на ощущения, тонкие эмоции, просто необходимы, потому что «держат» человечность, если хотите, или создают новые нейронные связи в мироощущении зрителей.

У нас сейчас много людей, подсознательно отключивших свою чувственность ради выживания и сохранения психики. Затем восстанавливать чувственность нужно будет очень кротким способом, правильным, инклюзивным в разных смыслах дизайном. Если это мебель, то она должна быть не просто функциональна, потому что это не «включит» человека.

И я считаю, что расцвет произойдет тогда, когда дизайнеры своими проектами будут пытаться «включать» людей, делать их жизнь проще с точки зрения функции – раз, экологии – два, возвращения к самим себе – три. Поэтому нельзя говорить о каком-то едином стиле, который будет пользоваться во всех украинских домах, но мы точно захотим, чтобы предметы нашего быта имели какую-то символику или этнический правильный посыл, потому что в большинстве во время войны наконец произошло это подключение к украинскости. Именно поэтому я и дальше собираюсь принимать меры по сочетанию мастеров народных художественных промыслов и дизайна, чтобы создавать современные продукты, которые будут давать рядовому украинцу чувство дома, но чтобы это были не «шаровары», потому что мы должны воспитывать вкус.

Походив немного выставочными просторами Миланской недели дизайна, я поняла, что в основном все двигаются по инерции и, мне кажется, не понимают, что мир кардинально изменился. Мы находимся в самом эпицентре изменений, поэтому мне было очевидно, что некоторые продукты, которые я увидела в Милане, созданы в прошлом. Даже если продукт создан по самым современным технологиям или претендует на то, чтобы быть на грани дизайна и арта, это какое-то «неодушевленное» искусство.

Я также посетила Art Basel, где имела счастье увидеть дебютный проект Вики Якуши в павильоне дизайна Design Miami/Basel. Когда я зашла в павильон, то почувствовала, что там есть чем дышать. Design Miami/ имеет свою премию для участников, которая называется Curio. Сначала выбирают 17 лучших проектов, а затем — лучший из лучших, и в этом году им стала FAINA. Я специально походила по всем стендам, отмеченным организаторами, и согласилась с их выбором, оценивая не по дизайну, а только по ощущению «живое-неживое». На стенде Вики Якуши тебя могло просто смыть волной энергии. В общем, все проекты и на Art Basel, и на Design Miami/ можно было разделить на два направления: концептуальные, «от ума», и живые, созданные художниками, которые что-то транслируют через себя.

На мой взгляд, инерционный дизайн еще несколько лет продержится, но то, что неодушевленное, продолжать жить не будет. Кто-то из дизайнеров будет работать «терапевтически» с чувственностью, кто-то с мозгом, потому что у всех будет стресс, и кого-то ударит физически, кого-то морально, и для каждой группы людей будут нужны свои продукты. Кто-то будет «лечиться» минимализмом, отстраненностью, и для них будет актуально и белое, и прозрачное, и отсутствующее, а кому-то, наоборот, потребуется что-то большое, пушистое, издающее какие-то звуки, реагирующее на прикосновения.

На каждой ступени, в каждой профессии, украинцы проявляют себя сейчас как очень креативный, изобретательный народ. Креативность для меня — это когда ты можешь найти, синтезировать идеальное на эту секунду решение на основе тех знаний с учетом имеющихся у тебя обстоятельств из той большой задачи, которая перед тобой стоит. Неважно, чем именно человек занимается, но это то, что он может сделать на этот момент максимально эффективно. Вот для меня это креативность – способность идти глубоко в себя и вынимать самые концептуальные и живые идеи, держать руку на пульсе, реализовывать, в конце концов! Многое зависит от того, насколько это связано с реальным миром. Быть креативным и быть робким невозможно — это то, что сейчас демонстрируют украинцы. И смелость — одна из ключевых составляющих креативности.

 

Екатерина Соколова,

дизайнер, основательница бренда Noom

PM: Какое влияние на деятельность вашей компании оказало начало войны?

К. С.: Еще до войны мы планировали поучаствовать в Миланской неделе дизайна с новыми объектами. Нашим планам не суждено было реализоваться из-за сорванных сроков и подрядчиков, вынужденных остановить производство. Поэтому в Милан повезли старую коллекцию с несколькими обновленными предметами. Сейчас пытаемся успеть сделать новую коллекцию к сентябрю, чтобы поучаствовать в Maison&Objet.

Месяц мы были фактически в ступоре. Потом поняли, что нужно что-то решать с заказами: либо возвращать за них деньги, либо пытаться их сделать, а значит, переносить производство и возобновлять свою деятельность. Поэтому мы перенесли нашу мастерскую из Харькова в Луцк. Наши подрядчики также пытались перенести свое производство в Западную Украину, но когда освободили Киевскую область, они смогли возобновить свою работу на прежнем месте.

Сейчас мы возобновили все свои процессы. По-прежнему сложно с отгрузкой, поскольку международные сервисы, которыми мы пользовались раньше — DHL, TNT и т.д., временно прекратили работу на украинском рынке. И мы не можем прислать во многие страны уже сделанные заказы. Нарушена вся логистика: и по поставкам в Украину материалов и комплектующих, и по отправке заказов за границу.

К примеру, ткани мы сейчас сами импортируем из Европы, потому что некоторые дилеры не работают, запросов нет, поскольку внутренний рынок стоит, и производители, которые изначально были ориентированы только на него, остановили свое производство.

P.M.: Как влияет война на тебя как на дизайнера? Испытала ли ты потребность в трансформации собственного подхода?

К. С.: Как дизайнеру мне сейчас сложно найти какой-нибудь внутренний ресурс, чтобы продуцировать новые идеи. Когда началась война, ни о каком дизайне я не могла даже думать, потому что казалось, что это неуместно и не нужно. Ни о каких новых проектах, креативах речь не шла, максимум — о доработке старика, чтобы занять себя делом и оторваться от новостной ленты. После поездки в Милан стало немного легче, удалось переключить мысли на дизайн. В Милане нам важно было показать, что мы работаем, живем, развиваемся, потому что многие не посылали нам запросы, опасаясь, что мы находимся под обстрелами. Изменения в моем подходе произошли в том плане, что я прежде всего думаю о необходимости нового дизайна: изменилась ценностная шкала.

"Мы все верим, что когда война закончится, начнется расцвет в архитектуре, строительстве, и это подтянет за собой дизайн, он будет иметь больший спрос"

P.M.: Не появилось ли у тебя желания внести в свой дизайн более явную национальную составляющую?

К. С.: Да, появилось. Ковер, который мы готовили для Милана, мы заказывали у карпатских мастериц. Я собираюсь уехать, познакомиться с ними лично, изучить техники. Мы хотим развить эту модель в коллекцию, потому что получили хороший отзыв о ней в Милане, было много запросов. Есть желание изучить наш крафт, найти мастеров, которые делают что-то уникальное и использовать в нашем серийном продукте украинские ремесленные техники и мотивы. Наша новая коллекция все равно будет глобального, понятного повсюду дизайну, потому что она была задумана давно, но мы хотим ее дополнить подлинными декоративными элементами, вдохновленными Украиной.

Мне кажется, многие сегодня обратили внимание на наши истоки, вспоминают о наших корнях, о том, чем мы отличаемся. Думаю, в послевоенном дизайне будет много ссылок к украинской культуре.

P.M.: Сейчас трудно делать прогнозы по развитию украинского дизайна после войны, но если попробовать, по твоему мнению, можем ли мы ожидать расцвета дизайна в Украине, как это произошло во многих странах после Второй мировой войны?

К. С.: Мы все верим, что когда война закончится, начнется расцвет в архитектуре, строительстве, и это подтянет за собой дизайн, он будет иметь больший спрос. Сейчас внутренний рынок на паузе все боятся делать, покупать что-то новое, вкладываться во что-то, свои проекты пока разморозили единицы. Тем более если для нас откроются европейские рынки и облегчится процедура экспорта, конечно, это будет стимулировать украинский дизайн.

Уже многие мебельщики поняли необходимость выхода на зарубежные рынки и предпринимают попытки в этом направлении. Важность экспортоориентированности стала сегодня еще более очевидной, чем раньше. Поскольку наш бренд внутреннего рынка практически не имел, мы изначально ориентировались на экспорт, и сейчас нам в каком-то смысле легче, если не учитывать логистические сложности, которые нужно решать.

 

Дмитрий Козиненко,

дизайнер 

PM: Какие задачи вы решаете сейчас и как их решение трансформирует в целом ваш дизайн подход?

Д. К.: Мне кажется сейчас очень важно максимально задействовать локальные производства в Украине и в значительной степени ориентировать продажи за рубеж. Поэтому сегодня мы стараемся разрабатывать новые предметы с мыслью об их удобстве с точки зрения логистики (небольшие вещи, желательно разборные, устойчивые к «неприятным сюрпризам» почтовых служб). Также важно активно представлять свою страну на международных площадках, последний опыт на Миланской неделе показал, что у нас есть большой потенциал.

Если говорить об эмоциональной стороне – есть огромное желание творить, но периодически приходится бороться с чувством ненужности и нелепости того, чем занимаешься.

PM: Как вы думаете, как изменится украинский предметный дизайн с точки зрения технологий, форм, материалов после войны?

Д. К.: Как мы видим уже сегодня, дизайн-сообщество в Украине стало важной частью волонтерского движения. Производители и дизайнеры объединяются, чтобы помочь пострадавшим от войны людям. Я думаю, эти инициативы так или иначе скажутся в дальнейшем на развитии украинского дизайна в целом. Вероятно, подход станет более аккуратным, осмысленным и решающим для определенных задач. Я думаю, общее направление в формообразовании будет двигаться в сторону округления и смягчения. Меньше острых углов и геометричности, больше доброжелательности и теплоты (это само можно сказать и о материалах), ведь среда, в которой мы находимся, тоже имеет возможность помогать справиться со стрессом. 

"Сейчас очень важно максимально задействовать локальные производства в Украине и в значительной степени ориентировать продажи за границу"

PM: Можно ли ожидать расцвет украинского дизайна после окончания войны, как это произошло во многих странах после Второй мировой войны? Есть ли такие предпосылки сегодня и что необходимо для того, чтобы это произошло?

Д. К.: Многое зависит от того, насколько активно будет развиваться производство после войны, ведь дизайн живет там, где есть производство. На мой взгляд, резких скачков ожидать не стоит, будет продолжаться постепенный процесс развития. Пока что сложно сказать конкретнее, недостаточно понимания экономической картины будущего.

Однозначно радует, что нормальной практикой у нас в стране становится понимание производителей, что без сотрудничества с профильным дизайнером продукт вряд ли получится хорошим и что нужно избегать копирования европейских фабрик. Стремление круглосуточно повышать свой профессиональный уровень должно не оставлять в покое всех специалистов: как начинающих, так и опытных. Думаю, это один из ключей к общему успеху.

 

/Материал является частью спецтемы “Хаос и восстановление. Будущее вопреки войне”/

 

 

Читайте также

«Не хочу называть Ирпень городом-жертвой». Кто вы, мистер Мацуура?

Стандарт достоинства. Социальное жилье для послевоенной Украины

Сергей Целовальник. Архитектор против войны

Архитекторы против войны. Юлия Бартле: верить и работать