Перед стеной. Неосуществленные музеи Ивана Марчука

Интро

Основой нашей статьи стали два интервью – художника Ивана Марчука и архитектора Виктора Зотова. И чтобы не прерывать прямую речь информационными ремарками, попробуем сначала изложить «музейную» историю в сжатой форме.

Первым о создании музея Марчука заявил Виктор Ющенко буквально сразу после победы на президентских выборах. 18 апреля 2005 г. он подписал распоряжение о создании «Культурного центра художника Ивана Марчука», а уже в сентябре состоялась торжественная церемония закладки первого камня в фундамент будущего здания.

Главным лоббистом строительства культурного центра на Андреевском спуске был человек из ближайшего окружения Виктора Ющенко – основатель сети «Фокстрот» Владимир Шульга, почитатель творчества Ивана Марчука, основатель благотворительного фонда его имени и муж дочери Ивана Степановича Богданы. Он также обещал профинансировать строительство объекта. (В марте 2008 г. бизнесмен умер от сердечной недостаточности, но его окружение считает, что Шульга стал жертвой заказного убийства.)

И если стратегия была выбрана безошибочно — создание именного музея как омажимое признанному гению современности, причем не за бюджетные средства, а за счет меценатов, — то выбор места под строительство обернулся тактическим провалом. Трехэтажное здание высотой 14 м и общей площадью около 10 тыс. кв. м планировалось встроить в гору чуть ниже здания Министерства иностранных дел, на отрезке аллеи, ведущей от Андреевского спуска к линии фуникулера, то есть на территории заповедника «Древний Киев».

И это обернулось шквалом негативных отзывов киевлян. И поскольку сама идея Музея, похоже, сначала возникла как политический пиар с коммерческой основой — вид объекта инициаторов не очень-то беспокоил. Казалось бы, к реализации столь амбициозной цели можно было привлечь звездных архитекторов, ведь имя Ивана Марчука знают на всех континентах…

Выбор места под строительство Музеев Марчука – системная ошибка и тактический провал

В 2005 году во время церемонии закладки капсулы журналистам представили визуализацию будущего культурного центра без указания авторства. Намекали, что автором проекта был сам Марчук, хотя сам он никогда не утверждал такого.

В опубликованных протоколах заседания градсовета Киевглавархитектуры от 15 февраля 2006 г. фамилия архитектора отсутствует, и только в июне 2006-го по итогам рассмотрения проекта указано, что заказчиком проектных работ здания по адресу: Киев, Михайловская площадь, 1 выступило КП «Генеральная дирек обслуживания иностранных представительств», а главным архитектором проекта стал малоизвестный Илья Хоменко, ЧП «АР-Студия». Оба варианта проекта были отклонены, после чего об идее, казалось, забыли.

В 2008 г. архитектурное бюро Zotov&Co получило заказ на проектирование Музея Марчука на Днепровых склонах. О том, что идея Музея снова в повестке дня, стало известно, поскольку проект здания, утопленного в холм, выиграл премию престижного международного конкурса World Architecture Community.

Несмотря на эстетическую привлекательность и соответствие современным урбанистическим трендам, проект замер в стадии концепции. Однако в 2011 г. Виктор Зотов создает новую версию Музея Марчука по адресу Трехсвятительская, 4д. Но снова все осталось на уровне визуализаций.

Так что на самом деле стоит за громкой идеей «Музея Марчука», которая из-за скандальности каждого нового проекта уже обросла бородой негативных коннотаций?

О несбывшихся музеях, о музейной архитектуре, об архитектурной странице в творчестве самого Марчука мы поговорили с Иваном Степановичем во время неспешной прогулки по аллеям на Тарасовой горе. Как только на Киев опускается летняя жара, Иван Марчук уезжает в Канев, где близость Днепра приносит прохладу в его мастерскую.

 

Иван Марчук: художник без правил об архитектуре без правил

PRAGMATIKA.MEDIA: Иван Степанович, как считаете, в чем же причина того, что ни один из проектов Музея вашего имени так и не был реализован?

Иван Марчук: О моих музеях много говорят. Даже шутят. Например: «Иван Марчук обвиняет президента Ющенко в том, что он заложил капсулу в фундаменте музея, а затем обманул весь мир. Нет, это не так. Закладывая капсулу, президент Ющенко был искренне уверен, что прячет ее». А идея музея на Андреевском спуске была не Ющенко, кстати. Был меценат, с которым мы очень подружились, и он пообещал: «Как Ющенко станет президентом, у тебя, Иван, будет музей. Я построю музей, а не государство». И так с помпой, помню, закладывали эту капсулу, президент присутствовал и мэр Киева, тогда еще Омельченко.

Но на самом деле люди еще 30 лет назад начали говорить о том, что нужен музей Марчука, и как ходаки к Ленину ходили к власти, в кабинеты. Того щипали, этого, но им музей нужен, как собаке пятая нога. Итак, вся эта история уже полвека продолжается. Даже не при Омельченко все началось. Хотя, думаю, останься он мэром, музей бы все-таки построили.

Когда Попов стал мэром, на торжественном приеме в честь Дня Киева мы с ним поздоровались так церемонно, и он сразу на входе мне говорит, что вот, мол, через год будет музей. Мы обсуждали это в мэрии и нашли место – тоже довольно спорное, мне кажется, люди были бы против. Это территория выше Украинского дома, там, где аллея идет к Владимиру. Потом, год спустя, ничего не произошло, и архитектор Зотов спланировал все уже на другом месте.

Но та территория (на улице Трехсвятительской. — Прим. ред.) уже принадлежит Софии Киевской (историческая зона, охраняемая ЮНЕСКО. — Прим. ред.), и нужно было брать особое разрешение. Тогда мои интересы отстаивал Михаил Поживанов. Обещал, что построит. Он пробивал-пробивал, а потом сказал: «Все, я сдаюсь, ничего у меня не выходит».

А я и сам решил: эта территория спорна, и я тоже не хочу, чтобы, пользуясь моим именем, там строили. Проект Зотова нравился, он такой, как будто его и нет снаружи — как-то так выглядело. Там должна была быть моя квартира, мастерская, место для мастер-классов, зал и еще какое-нибудь помещение.

PM: Квартира й мастерская на Днепровых склонах – это был бы ваш идеал дома?

И.М.: Квартира? Вряд ли. Я люблю поля и сад, спускающийся к воде. Это мой идеал. Когда я работал в Седневе (Черниговская область.— Прим. ред.), то там вдоль реки Снов построены домики… Это прекрасная река. В нем столько железа, что если вы посмотрите на свое тело в воде, оно кажется оранжевым.

Сады и огороды спускаются к реке, и у каждого маленькая пристань, где ставят лодки. Туда, на Снов, приезжали раньше отдыхать многие из Питера и Москвы. Вот там в селе есть все, что мне нравится: река, поля, луга, холмы – все компоненты, которые нужны человеку, чтобы отдыхать.

Для меня главное, что есть мольберт, холст и краски. А где я не так важно

Есть еще казацкая церковь XVI века, деревянная. Там был дворец семьи землевладельцев Лизогубов. Ну какой дворец — огромный дом, одноэтажный, от него идет над обрывом величественная каштановая аллея. Если вы слышали песню "Стоит гора высокая, под горой роща", то эта песня написана Леонидом Глебовым именно там, где стоит беседка. Дом усадьбы уже на полметра сел в землю, а природа все повелительно захватывает и заплетает… Это кусочек рая на земле.

И вот там, на территории имения, была отдельная еще дом — одноэтажная, с подвалом. В подвале – огромные своды! И я тогда подумал: вот это мой дворец, мой дом, мой музей — пусть не буду ездить, пусть ко мне весь мир сюда будет приезжать на реку Снов… И какая-то родня этого господина, наследники, жили в Харькове и были согласны продать этот за 8 тысяч рублей.

P.M.: Так почему же не купили? Сейчас бы мы приехали к вам на Сноv.

И.М.: Сейчас даже не знаю, остался ли кто-то теперь с этим домом. Я хотел купить, но… Потому что я не умею устраивать свою жизнь. Не умею. Для меня главное, что есть мольберт, холст и краски. А где я не так важно. Я много лет не имел своей мастерской в ​​Киеве, пока не нашёлся добрый человек и не сделал мне мастерскую на Пушкинской. И этот мужчина, меценат, сделал мне квартиру рядом с музеем Леси Украинки.

Поначалу и эта квартира мне тоже казалась раем. Архитектор предлагал убрать перегородки, чтобы у меня было какое-то пространство. Но в меня еще огромное количество картин, и они развешаны по всем стенам — от пола до потолка, и я отказался от перепланировки. Это старый дом, без лифта, и сейчас мне уже трудно подниматься: 5-й этаж – это по сути 7-й, потому что там высота потолков – 4 метра. Так что мне пора менять дислокацию, но куда переезжать – я пока не придумал.

P.M.: Говоря о роли стен, вы почти буквально процитировали архитектора Людвига Миса ван дер Роэ — он строил здания из стекла и с открытой планировкой, а сам жил среди стен, и когда его спросили, почему, архитектор ответил, что ему нужны стены для коллекции картин!

И.М.: Вот в стенах все дело. В наших галереях, музеях бывает по пять окон на одной стене. Я ругаюсь с галерейщиками: так закройте эти окна, говорю, и у вас будет стена для экспозиций! И не будет дневной свет мешать искусственному. Не надо замуровывать, закрыл себе стену временно. Но никто не слушает. Музеям не нужны окна – им нужны стены. Ну разве что в комнате для персонала могут быть окна, чтобы дышать.

В Украине за годы независимости ничего не создано в плане архитектуры искусства

P.M.: А какой из западных музеев вы считаете идеальным із взгляда художника?

И. М.: Музей современного искусства в Нью-Йорке, МоМА. Огромная коллекция — само собой, но там очень большое пространство отведено для временных выставок. А это уже важно для художников. «Метрополитен» — это классический музей, вроде Эрмитажа… А в Таиланде, в Бангкоке — музей современного искусства, который является одним из лучших планирования.

Мне выделили там два этажа без окон. Знаете, я даже не столько сами музеи запоминаю, сколько как именно мои картины развесили. В Бельгии, в Брюгге, я выставлялся в художественном центре на ратушной площади, в историческом здании XVI ст. — и там огромное количество туристов приходило.

P.M.: Вы перечислили три составаники идеального художественного музея – наличие галерей не только для постоянной коллекции, но й для временных выставок, правильное с взгляда освещение планирования й популярное у туристов и посетителей проходное место. А из украинских музеев, которые отвечают этим критериям?

И. М.: В Украине за годы независимости ничего не создано в плане архитектуры искусства. Ничего. Все галереи в приспособленных старинных постройках… А там окна, свет, как я уже говорил.

P.M.: То есть запрос є — все-таки нужен в Украине, в Киеве, большой современный художественный музей типа того же МоМА?

И.М.: В идеале — да. Нужен. Но у нас просто страшно что-то делать, и я, как художник, думаю, что и архитекторам страшно. Черная зависть съедает самые лучшие проекты. Все эти вопросы – почему он, а не я? Вы хоть представляете себе, что такое действительно творческая интеллигенция, творческие клубы — музыканты, художники, театралы — какая между ними черная зависть?

Я в Австралии, Европе, Америке сколько жил — не знал. Хотя, может, потому не знал, что не знал языка и не читал эти газеты? Но мне кажется, там живущий на граните не завидует тому, кто живет во дворце. Я хотел бы жить в таком обществе.

P.M.: А в истории с Музеем зависть із стороны ваших коллег сыграла свою отрицательную роль?

И.М.: Не без этого. Как-то я включаю радио. И вот надо так уж попасть — в этот момент как раз ведущая задает вопрос человеку, который хорошо знаком мне был: нужен, мол, музей Марчука? Он кричит: «Какой музей? Что, уже придворные художники появились?

Черная зависть съедает лучшие проекты

P.M.: Насколько я помню, іговорилось о том, что ваш Музей будет построен не за бюджетные средства, а за деньги меценатов?

И.М.: Я говорю — с самого начала был человек, который был готов за собственные средства построить музей! Государство здесь ни при чем. Потребовалось лишь указ президента и разрешение на строительство. Указ был, разрешение не дали. Кто знает, что будет завтра?

P.M.: Относительно вашей выставки в Столичном ЦУМе, которая открылась в мае: вам понравилась экспозиция, условия?

И. М.: Экспозиция небольшая, но получилась прекрасной. Каждая стена правильно оформлена. Мои картины идут циклами, и каждый цикл – в одном размере. Я не люблю этого разнобоя, у меня нет ни одного цикла в разных форматах, и вот экспозиция в ЦУМе выглядела просто идеально. И свет хороший. Естественный свет из купола не мешал… И людей много.

P.M.: Продолжая наш разговор о стенах… Был период, когда вы недолго, но работали в жанре монументального искусства. Насколько ценным вкладом в архитектуру считаете свои панно, их не так много вроде бы?

И.М.: Совсем мало. Для Института теоретической физики я сделал большую мозаику на торце здания и два керамических панно в интерьере. Панно «Ярослав Мудрый» и «К дальним планетам» созданы по совершенно нестандартной технологии. «Ярослав Мудрый» собран из старых фрагментов, они выглядят так, словно сами из эпохи Ярослава.

До этого я делал маленькие скульптуры в этностиле — они походили на те, что находили археологи во время раскопок. И когда я делал панно с Ярославом, выполнил его в этой псевдоархаической технике. Знаете, я сделал самую загадочную керамику, и ни один технолог не догадается, как я это сделал. Да я и сам уже не помню.

Пришел в магазин, где продавались реактивы, попросил: дайте мне что-нибудь для покрытия, чтобы выдерживало температуру +800 °С. И что-то мне такое дали, с чем я начал творить чудеса – каждый пласт получался непредсказуемым, все разные. Я красные черепки из печи вытаскивал, потому что не мог дождаться, чтобы посмотреть - ну что там вышло на этот раз?

P.M.: В газетах писали, что именно печенье це панно с Ярославом Мудрым вы й попали в многолетнюю опалу. Это правда?

И. М.: Нет, Ярослав Мудрый совершенно ни при чем! Всё потому, что я делаю другое искусство. С этой точки зрения, все, что я делал, считалось крамолой… Все художники писали доярок, трактористок. Все работали в одном ключе — реализм, соцреализм. А я вмешался как разрушитель всей этой системы. Это были годы безумной для меня творческой свободы после окончания учебы. За спиной профессора нет, оценки никто не ставит, и я делаю, что хочу. Кто водил моей рукой — не знаю.

Так появился цикл «Голос моей души» – интуитивно, подсознательно. И этот цикл со временем стал словно основой меня, как ствол растущего и пускающего ветви дерева, и каждая веточка — это другой Марчучок. Марчук сегодня в тринадцати разных ипостасях… А о первых моих картинах-притчах искусствоведы все спрашивают, какой код у них зашифрован. В Советском Союзе такое самостоятельное мышление, самостоятельное видение считалось крамолой: кто-то не так написал — уже крамола.

P.M.: Искали скрытый идеологический смысл?

И. М.: До сих пор ищут. Рыются и находят такое, что я и сам не думал. Но это в картинах, а в монументальных работах не было крамолы. Ярослав Мудрый — это не крамола, а история. Итак, основная причина моей опалы – то, что я делал на бумаге.

P.M.: А вот сейчас слышны призывы убрать со стен. усі мозаики советских времен. Из-за того, что там есть символы тоталитаризма, коммунизма. Как вы относитесь к этому?

И.М.: Поиск идеологии — это тоже ментальное наследие Советского Союза. В этом смысле, Украина мало изменилась. Но в большинстве своем мозаики особой ценности не имеют. Тогда просто лепили. Была целая индустрия: где пустые стены там лепить. Так зарабатывали художники деньги и думали, что украшают стены. Сейчас мне гораздо приятнее смотреть на пустую чистую стену. На архитектуру. А этими мозаиками они только портили архитектуру.

Мне гораздо приятнее смотреть на пустую чистую стену. На архитектуру

PM: То есть если вашу мозаику разрушат в Институте, вам будет совсем ее не жалко?

И.М.: А это совсем другое — это не украшение, а произведение искусства, которое воспроизводит эпоху. Понимаете своими формами, своим творческим содержанием. Это творчество. Я не могу сказать, что создал шедевры, но мозаика на торце Института теоретической физики – это 100 квадратных метров чистой абстракции. Я сделал 100 эскизов и долго не мог выбрать. Но даже если ее собьют — я не пострадаю.

P.M.: На ваших картинах совсем нет построек. Вернее, практически нет. Неужели вы совершенно безразличны к архитектуре?

И.М.: На картинах нет, потому что я прежде всего люблю землю, а не архитектуру. Архитектуру можно только фотографировать, а не писать. Я писал архитектуру разве что во Львове. Учился там 11 лет и каждый раз, проходя по знакомым уже улочкам, замечал что-то новое — лепнину, карниз… А когда приехал в Киев, то начал работать в технике плентанизма, и с тех пор уже пишу только землю. Я не урбанист.

Это не значит, что я безразличен к архитектуре, я ею любуюсь. Когда был в Париже, то не пошел в музеи, а ходил по улицам и просто любовался. Готика меня увлекает, все собираюсь в Кельн, никак не доеду посмотреть на собор. Но в Киеве мне не хватает разнообразия. Иностранцы приезжают и куда их везут? В Софию, но сколько можно смотреть на Софию?

По сравнению с европейскими городами, в Киеве смотреть не на что. А жилье я вообще не считаю архитектурой. Вот ужасная жилищная застройка советских времен. Ее нужно просто снести экскаватором. Сегодня уже научились строить качественное жилье, но это тоже не архитектура. А то, что вы называете «новой архитектурой» — это действительно конъюнктура, посмотрите на эти черные кубы — они ведь все одинаковые.

Для меня в архитектуре главное – индивидуализм. Картина является произведением искусства, если она находится в одном экземпляре. Если его тиражируют, то это уже репродукция. Я художник без правил и признаю только архитектуру без правил.

Интерлюдия

Можно ли считать термы Петера Цумтора в Вальсе, сливающиеся с альпийским ландшафтом, или погруженный в землю музей Второй мировой войны Бярке Ингельса в датском Блаванде «архитектурой без правил»? По украинским меркам – безусловно. Проект Музея Марчука от Виктора Зотова на Днепровых склонах – это образец мимикруивающей архитектуры в квадрате: здание не просто утоплено и спрятано в холм: его отражающий фасад практически сливается с травяным покровом.

В случае реализации он стал бы не просто домом для коллекции картин знаменитого художника, но и одним из редких объектов современной архитектуры в Киеве. А еще возможно и популярным общественным пространством, которых в украинской столице критически мало, если судить по современным урбанистическим меркам. Как задумывалось и почему не сбылось, об этом мы поговорили с архитектором Зотовым.

 

Виктор Зотов и его политика невмешательства в сакральный контекст

PRAGMATIKA. MEDIA: Бюро Zotov&Co создало два проекта музея Ивана Марчука — в 2008 г. на Днепровых склонах и в 2011-м на Трехсвятительской…

Виктор Зотов: Я сразу скажу главное, даже не дожидаясь вопроса!

Мне кажется, наша страна в последние годы специфична тем, что у нас на лжи все выстроено, особенно сейчас. Возможно, это правила игры такие, с гипертрофированными компромиссами. Имя Ивана Марчука использовали в коммерческих целях как лейбл — в обоих проектах. На музей и квартиру Ивана Марчука отводилось около 10%. Для заказчика это был повод получить разрешение на строительство в таком сложном месте, потому что обе площадки не то чтобы скандальные, а очень ответственные.

Есть ряд объектов, суперответственных по отношению к месту. И каждый раз, когда к тебе заказчик приходит с предложением проектировать что-то на подобной площадке, ты оказываешься перед выбором — брать ли такой заказ. И каждый раз надеешься на чудо, хочешь найти какой-нибудь ход, который позволит этому объекту реализоваться, и при этом тебе как минимум не будет стыдно.

Перед нами задача стояла в обоих случаях сделать здание максимально скрытым. Не «тайным», как часто сейчас строят, чтобы потом удивить сюрпризом, а скромным, тактичным, уважительным, не нарушая ландшафт.

Для меня большая ценность в архитектуре – когда ее не видно, тем более в историческом центре. Сейчас у нас очень много внимания уделяется форме, icons – надо кого-нибудь удивить очередной яркой красотой. Я не помню, когда мы ставили себе подобную задачу.

И проект на склонах – это классический пример того, как здание мимикрирует под природу, становится незаметным, потому что здесь и до нас неплохо было. Да, сооружение может быть прикольным с точки зрения дизайна, но суперзадача – это деликатно встроиться в городскую ткань.

Имя Ивана Марчука использовали в коммерческих целях как лейбл

P.M.: Оба проекта музея Марчука от вашего бюро — это определенный гибрид культурного и жилого, в обоих случаях — сочетание функции. Заказчик был один и тот же?

В. З.: Заказчики были разные. Общим для проектов был музей и квартира Марчука, остальные отличались. Основное назначение объектов – коммерческая недвижимость. Но в проекте на холмах, кроме музея, планировались офисы, а на Трехсвятительской – дорогие квартиры. Если бы это здание построили, предполагаю, что это был бы рекорд стоимости недвижимости в Украине.

Днепровые склоны, как бусы, собрали на себе лучшее, что есть в Киеве: и природный ландшафт, и историю, и архитектуру.

P.M.: Проект на Днепровых склонах предусматривал еще и создание публичного пространства — судя по рендерам, эти террасы?

В. З.: Основная идея заключалась в следующем: оболочка – часть холма. И первое, что мы сделали, соединили Михайловскую площадь с Парковой аллеей, где художники продают свои картины, диагональной линией прямо по телу здания. Таким образом, все, что ниже этой линии, вот на рендере, где девочка идет, - это амфитеатр с высотой каждой ступеньки в 450 мм, где комфортно сидеть.

Здесь можно отдыхать, устраивать формальные и не очень концерты, выставки. Это то, что принято называть публичным пространством: удобное место со свободным доступом. Это и современное, и классическое пространство с видом на прекрасную даль: на ближнем плане – парк, на далеком – Подол, Днепр, горизонт…

P.M.: А этот проект – он исключительно контекстный? Или все-таки можно перенести его на какой-нибудь другой холм? Ну, если с музеем не получилось…

В. З.: Скорее возможен не буквальный перенос, а использование каких-то подходящих для этого случая идей.

PM: Галерейщики и художники не очень любят окна. Вот тот же Марчук говорил нам, что его идеал галереи — стены без окон. Но, когда я смотрю на рендеры, и то и другое здание имеют стеклянные фасады, а свет заливает внутренние просторы. Марчук видел эти проекты?

В. З.: А посмотрите повнимательнее на схему: где расположены музейные просторы? И тот и другой проект Марчук видел и участвовал в разработке. Мы встречались неоднократно, потому все делалось с его одобрения.

Музеям естественный свет противопоказан – за редким исключением сложноотраженного света, не допускающего прямых лучей. У музеев сценарий индивидуален для каждой экспозиции, его легче решать с помощью искусственного света. Поэтому на внешней оболочке расположили помещения, нуждающиеся в естественном свете, а в глубине — музей и две галереи. Заказчик здания на Днепровых склонах — галерист, поэтому там, в темноте, были еще галереи. Мы положили этот дом на рельеф, прикрыли травой, интегрировали в склон: все горизонтальные поверхности – газоны, вертикальные – окна.

Интерьер музея — сложное, ломаное трехуровневое и распластанное по склону пространство, где все три уровня визуально связаны между собой. Ты на каждом уровне видишь следующий и тебя туда затягиваешь.

Главные риски возникают в процессе развития проекта, когда дом становится толще, наглее, циничнее, нарастают этажи.

P.M.: И все же этот проект — интересный, оригинальный, получивший награду — остался нереализованным. Дело в том, что заказчик неправильно избрал такое место, где в итоге было запрещено строить?

В. З.: У меня нет особого сожаления, что он не состоялся. Неизвестно, как поступили бы склоны, да и увеличение антропогенной нагрузки на этот участок — уже само по себе вряд ли правильно.

PM: Но вы восприняли этот заказ как вызов для себя?

В. З.: Это вопрос морали. Каждый архитектор решает для себя индивидуально – где та граница, за которую заходить не стоит. У меня достаточно примеров, когда мы выходили из проектов, не соглашаясь с компромиссами. Главные риски возникают в процессе развития проекта, когда дом становится толще, наглее, циничнее, нарастают этажи… Когда заказчик, пройдя первые круги согласований, начинает потом наматывать на локоть то, что ему коммерчески выгоднее.

В этом случае проект остановился на концептуальной фазе.

P.M.: Проект музея Марчука на Трехсвятительской визуально совсем другой. Более простой, что ли, более традиционный?

В. З.: Он совсем другой, там средой прежде всего городской, а не природный контекст. Этот квартал тоже суперответственен, он замыкает квартал Михайловского монастыря, и в этой линии есть выпавший зубик — там одноэтажный общественный туалет. И мне кажется, что запереть фронт в сторону парка «Владимирская горка» было бы правильно. Здесь я не вижу компромисса – это был бы правильный ход, и контекст этого требует: два брандмауэра и между ними одноэтажная вставочка этого туалета.

По нашему проекту скелет здания — это решетка из дорогого датского кирпича, и в этом проекте мы дошли уже до разработки конструктивных узлов, но снова вмешалась политика, изменились условия, и проект остановился.

P.M.: А вы знакомы с архитектурной концепцией музея Марчука 2005 года — того, в честь строительства какого Ющенко капсулу закладывал? Вот мы нашли в Сети рендеры, которые тогда использовали в публикациях в СМИ. Правда, не совсем ясно кто автор. Вы не знаете?

В. З.: Гм, впервые вижу и не знаю, кто это делал, но, может быть, и хорошо, что не знаю. Говорить о коллегах — неблагодарное дело, но мы бы такое не делали… Это здание тоже претендует на то, чтобы быть красивым. Тонкий вопрос: что такое красиво? Для меня это деликатные вещи как хорошая книга, которую хочется перечитывать много раз, или музыка, которую хочешь слушать. Это вещи незаметны. В этом смысле крикливость того, что у нас обычно делается, — как в проститутке: она доступна, но ее не хочется.

Дом-музей на Трехсвятительской: предполагаю, что это был бы рекорд стоимости недвижимости в Украине

P.M.: Если бы к вам в третий раз пришли с заказом на музей Марчука, вы бы отказались или согласились?

В. З.: Если бы коротко, согласился бы. Я люблю Марчука, он гений. Если бы я как-то смог помочь тому, чтобы он получил собственный музей и хорошие условия для работы, то был бы счастлив.

 

кода

Несбывшееся бывает куда важнее случившегося, считал Фридрих Ницше, и если проектировать эту цитату на музейную историю Марчука, то она позволила нам задать самим себе сразу множество вопросов: о том, какой должна быть современная архитектура музеев, нужно ли строить музей Contemporary Art в Киеве, довольствоваться ли наличием галерей в приспособленных зданиях?

Должен ли музей стать архитектурной иконой или коробкой картин? Тему можно развивать до бесконечности: например, мы полностью оставили за кадром музееведение и мнение музейных сотрудников, хотя им, наверное, есть что сказать…

Словом, эта история и для каждого из нас своеобразный вызов, как заказ на музей стал вызовом для архитектора Зотова. Но хочется верить: если выбор будет сделан и музей построен — он не должен стать раздражительной занозой в теле города, а должен быть его органической, природной деталью. Пока Музей Марчука не материализирован, в нашем воображении он может быть любым — давайте мечтать!