Было около часа ночи. Мы с друзьями засиделись теплой компанией в архитектурной мастерской.
— А что случилось в Академии искусства? – спросила я. Все мы были выпускниками этого вуза, правда, в разные годы и разных факультетов. Я мельком слышала о каком-то недавнем скандале.
— Да он мудак! — резко ответил мне амбициозный конструктор радикальных правых взоров. Он несколько лет воевал на востоке Украины, был контужен, но восстановился и верил в нашу победу, прилагая все возможные усилия как на волонтерском, так и на профессиональном фронте. Этот же архитектор занимал активную общественную позицию и изредка устраивал скандальные арт-перформансы против незаконных строек в городе.
Анна Бондарь
— Кто мудак? – уточнила я.
- Ну этот, Спартак, хачик. Издевается над украинской армией.
Девяностые, когда я училась в Академии, у нас был один Спартак. Натурщик. Ему уже тогда было около пятидесяти, но он регулярно ходил в спортзал и выглядел действительно как гладиатор. Неужели тот самый?
- Натурщик? – спросила я.
- Какой натурщик? — не понял архитектор. - Скульптор, его мать!
- Ах, скульптор? Ладно, неважно, — я решила замять тему, опасаясь возникшего накала.
На следующий день я залезла в Фейсбук. Вся социальная сеть гудела о скандале, разразившемся в моей alma mater. Выяснилось, что спровоцировал его студент четвертого курса скульптурного факультета.
Видео акции, которую организовали студенты Академии в поддержку Спартака, прерывалось: связь в подвальном кафе, куда я зашла поужинать, была плохая. Но я терпеливо ждала, пока изображение подгрузится полностью.
Спартак Хачанов оказался совсем не похож на гладиатора: худощавый мужчина лет тридцати трех восточной внешности, длинными руками и немой болью в глазах. Волнистые темные волосы выбивались из-под синей шапки; руки в связанных перчатках теребили кусок ткани, на котором было написано: «Мы против цензуры в Академии!».
Журналист принимал у Спартака интервью:
— Как вы думаете, что заставило преподавателя Академии разрушить ваш семестровый проект и почему вуз посетила праворадикальная организация «С14»? Вы вообще раньше о ней слышали?
— Нет, зачем вообще такое слушать? Они пытались меня вывести на улицу, поговорить. Но о чем? Что мне с ними делит?
— В чем была идея вашего проекта?
Кадры интервью перемежались изображением инсталляции: гипсовые статуэтки с выкрашенными красными кончиками, недвусмысленно фаллической формы, были выставлены рядами в коридорах Академии. «Парад членов» - говорила афиша.
- Это художественная инсталляция обо всех военных советах, которые проводятся в мире, - объяснял Спартак. — Речь не о сегодняшней войне, а о военных парадах вообще. Вот, как на парадах машут… оружием.
— Вам кажется, что проблема в советах, а не в насилии на войне? - допытывался журналист.
- Парад - это начало насилия ... - художник продолжал теребить руками ткань, но говорил спокойно.
— То есть это не об Украине?
— Нет, конечно, я всегда поддерживал Украину. Я не ватник и не сепаратист, как меня обзывают некоторые. Я был на Майдане в Харькове, когда учился. Мы с одногруппниками во время акции антимайдана повесили украинский флаг на сдаче училища, а в аудитории у нас висел черно-красный флаг. Затем петицию в поддержку Олега Сенцова распространял… Эта инсталляция символизирует мое отношение к войне. Зачем война, если можно договориться? Я сам из Армении, там постоянные войны. Мне это близко и понятно.
— Почему пенисы?
— Оружие напоминает фаллические символы: посмотрите на ракеты! Поэтому эти образы окружают нас везде. Посмотрите на небоскреб: хіба это не фаллос? Колонны греческие тоже…
— Как вы относитесь к сложившейся ситуации? — спросила Спартака молоденькая журналистка с логотипом известного телеканала на микрофоне.
— Это не конец, это только начало…
- Руководство Академии сказало, что ваша инсталляция - отход от канонов, что это не академически. Как вы это прокомментируете?
- Тема была свободна. На свободную тему я и высказался.
— Так вас просто не поняли? Что они подумали?
—Спросите у них. Каждый видит то, что хочет видеть.
- Где вы родились?
— «Баку, — ответил художник.
— В Азербайджане в свое время были антиармянские движения. Они затронули вашу семью?
— Ну конечно, мне было два годика, мы переехали из-за этого в Армению. Там я жил до шести лет. Потом выехали в Украину, в Снежное, в Донецкую область. Затем я учился в художественном училище в Харькове, а после начала войны на Донбассе, когда наш дом разбомбили, поступил в Академию искусства и переехал в Киев.
— А есть преподаватели, которые поддерживают вас? – спросил первый журналист.
— Есть, молодые. Но эта акция не в поддержку меня, а против цензуры. Мы уже не в СССР живем!
— Чем вы зарабатываете на жизнь?
— Зарабатываю искусством. Вот, делал скульптуры в психлечебнице. Но я беру заказы, только когда мне дают свободу творческого выражения.
- Вы давно задумали эту инсталляцию?
- Как вам сказать? Зрел, зрел… и созрел. В цивилизованных странах военные парады не проводят. Мне преподаватель сказал, что закопает меня на Подоле. Ну, я понимаю: вон АТО-шник… А кафедра хочет выгнать меня за невыполнение учебного плана. Сказали, письмо пришлют.
Я на своем опыте знала, что в Академию очень трудно поступить: конкурс — несколько десятков человек на место. Но, поступив, вылететь просто невозможно — это очень демократический вуз. Мне уже было с чем сравнивать.
— Как вы реагируете на внимание общественности? – продолжил журналист.
– Художник – человек общественный, медийный. Нормально реагирую.
— Как вы считаете, ваш перформанс удался? — спросила девушка с микрофоном.
— Я рисковал, конечно, но не ожидал такой реакции. В чем аморальность мужских половых органов? Женщин лепят, а мужчин нельзя? У классиков встречается такое, что мои работы рядом не стояли. Выходит, древние греки аморальны, Роден аморален… все искусство аморально, что?
«Какая насмешка Бога…» – подумала я. В Древней Спарте новорожденных детей, не соответствовавших установленному атлетическому эталону, выбрасывали на свалку. Поэтому история искусства не знает ни одного великого художника или скульптора из Спарты: дети, склонные к изобразительному искусству, чаще всего не отличаются крепким телосложением. Интересно, о чем думали родители Хачанова, когда называли мальчика именем гладиатора?
Видео переключилось на митинг. Какой-то молодой мужчина доказывал второму состоятельность правых взглядов. Второй кипятился и говорил о демократии. Съемка надолго задержалась на перепалке об исторических ошибках Украины. Спорящие горячились в кадре, но в какой-то момент решили познакомиться:
— Я Игорь, а тебя как называют?
— Богдан. Мы с тобой где-то виделись…
- Возможно.
На этом спорщики пожали друг другу руки. Профиль они были похожи как братья, одного возраста и одного черноволосого гуцульского типажа.
Кадр сменился средним планом какой-то женщины.
—Я искусствовед, специализируюсь на современном искусстве, и я со всей ответственностью заявляю, что в Академию поступают для учебного процесса! Это не место для галерейных акций, хай делает их за грантовые деньги! Нужно иметь совесть!
— А как же авангард? – спросил журналист.
- Все современные украинские авангардисты - выпускники нашей Академии. Проект Спартака не на уровне, это не искусство…
Вторая женщина, укутанная в шаль, надрывалась, обращаясь к молодым студенткам, вышедшим на митинг в поддержку Спартака:
— Жаль мне вас, девочки! Мы вас учили хорошему, доброму, красивому, а вы… эх… Вот посмотрите: Аполлон стоит, как он раздет? Культурно раздет! А не вот это все…
Студентки дерзко смеялись в ответ.
На митинге присутствовали полиция и сотрудники Красного креста: Украина находилась в преддверии двух политических выборов, бочка с прахом могла взорваться в любой момент.
—Жаль, что молодежь из «С14» выступает против молодежи Академии, — говорил представитель Красного креста, немолодой спокойный мужчина. — Они не должны конфликтовать, они должны объединяться. Печально…
Меня печалило другое.
Я вспомнила молодого человека, архитектора, которому практически сломали профессиональную творческую карьеру в 2015 году. В Фейсбуке тогда развернулась настоящая травля. На его эскиз реконструкции Дома профсоюзов, сгоревшего во время Майдана и ставшего могилой для нескольких десятков людей, выкладывали многочисленные «фотожабы». Все смеялись над автором, мне уже смешно не было. Да, его проектное предложение, представлявшее образ большого женского начала безошибочно узнаваемых обрисов, очевидно, не соответствовало архитектурному ансамблю улицы Крещатик. Но было одно «но»: проект был разработан в марте 2014 года, сразу после революции. И было похоже, что это творческая сублимация травмы от событий с участием большого количества воинственных, вооруженных, колючих и агрессивных мужчин. Я сама переживала эту травму, расписал тогда за два недели украинский дом узорами, будучи в совершенно невменяемом состоянии.
У меня тогда возникла только одна претензия. Не к автору, а к руководству архитектурного бюро, где он работал. Зачем было публиковать этот проект? Тем более через год после трагедии? Человек высказался, ему стало легче, но продукт арт-терапии не всегда нужно выносить на публіку.
По поводу скандала с «Парадом членов» у меня также возник вопрос совсем не одного автора проекта. Почему творческий руководитель не нашел подход к студенту? Скорее всего, у скульптора посттравматический синдром после обстрела «градами» и нескольких пережитых войн. Проекту не хватило четкости артикуляции, что и спровоцировало его восприятие как насмешку над украинской армией.
Искусство — территория свободы. Оно выводит зрителя из зоны комфорта и бьет в эмоциональное поле катарсисом или болью. Это— одна из граней общественного сознания, что провоцирует публичную дискуссию, поэтому искусство не должно избегать сложных или травматичных тем.
Академия искусства сегодня, как и при ее основании в 1917-м, во время правления Украинской Центральной Рады, придерживается «правых» взглядов. В 1930-е, выпустил указ об единственно правильном стиле — соцреализме, сталинские прихвостни расстреляли всех тогдашних «правых»: Михаила Бойчука, Ивана Падалку, других, и Академия надолго стала «левой», но при этом умело баланс же сохраняя свободу самовыражения для студентов.
Девяностых, с обретением Украиной независимости, Академия вновь «поправела». Когда в одной из художественных мастерских в те годы отвалилась штукатурка и под нее обнаружилась монументальная роспись периода «бойчукистов», мы ходили смотреть на нее как на чудо. И вот уже тридцать лет Академия гордо несет «правую» украинскую идею.
Это, с одной стороны, государственный вуз, а с другой — «точка сборки» для людей искусства. Таким образом Академия всегда отражает главенствующую в обществе идеологию, а украинское общество с каждым годом все больше «правеет» — вполне предсказуемая реакция на длительный совок. И классические критерии оценки произведений незыблемы: композиция, форма, колорит, светотень, знание материалов и сюжет.
Но современное искусство добавляет еще один важный критерий: идею, чаще всего провокационную.
Разразившийся скандал не имел почти никакого отношения к инсталляции. Он стал иллюстрацией конфликта между Украиной традиционной и Украиной модерной, которые вечно бьются в стенах Академии. При этом для искусства «правое» и «левое» — не более чем инструменты творческого выражения, поскольку оно стоит над политикой, только интерпретируя и реагируя на нее. Тогда кто является настоящим голосом идеологии искусства: государственный вуз или свободные художники? Нужна ли искусству вообще идеология?
Эпатаж, провокация— часто единственный способ достучаться сегодня до зрителя, изнасилованного информацией. Арт-терапевтические произведения чаще всего не выдерживают проверку временем: большое видится на расстоянии.
«Но что, если целью художника был эпатаж и он не целился в вечность? В таком случае «Парад» удался!» — подумала я, закрывая ноутбук, расплатилась и поехала домой.
/январь 2019 года/
Иллюстрации: Валерия Юдина
