Слова героя, которые мы вынесли в заглавие, цепляют простотой и исчерпывающей. Наверное, так тогда чувствовали большинство украинцев. 24 февраля мы все проснулись в изменившейся реальности, другими. Архитектор Александр Горбань – выпускник НАОМА, основатель архитектурной студии «Horban architects». При его непосредственном участии были разработаны концепции объектов, без которых, наверное, уже трудно представить современный Киев: мостовой велосипедно-пешеходный переход от парка «Хрещатый» к Владимирской горке (стеклянный мост), новая лестница на Пейзажной аллее и Аллее художников.
Александр — участник Революции достоинства и небезразличный к будущему Украине человек, который он продолжает доказывать ежедневно в условиях войны. В интервью говорили о его вкладе в защиту страны, об обществе и украинской архитектуре — без нее некуда.
К счастью, именно на той неделе, на которую был запланирован разговор, Александр Горбань находился в Киеве. Даже при обстоятельствах, что наша беседа состоялась не по офлайну, а по телефону, осознавать то, что он сейчас дома, а не в путешествиях по опасным зонам, на позициях или в окопах, было приятно и тепло. Это дало особое вдохновение говорить не только о реалиях войны, но и об обнадеживающем и мирном — идеях, проектах, будущем.
Фото из личного архива Александра Горбаня
С первого дня полномасштабного вторжения России Александр Горбань присоединился как доброволец к «Аэроразведке» — это неприбыльная общественная организация, основанная группой волонтеров еще в 2014 году, когда впервые возникла настоятельная потребность наблюдать за перемещением врага с воздуха. Многие операторы коптеров, ранее участвовавших в этой работе на добровольческих началах, сейчас стали военными и работают в своих подразделениях, но функции «Аэроразведки» такие же — она обеспечивает украинских военных разведывательными беспилотниками, помогает с их ремонтом или кастомизацией под определенные задачи. Эти дроны и «оркокоптеры», как называют их сами аэроразведчики, — это не только непосредственное наблюдение и данные, но и карты, прогнозирование, сотни уничтоженных вражеских танков и складов, остановлены колонны техники.
«Мы летаем, разведываем, сбиваем и бомбим им технику», — улыбается Александр. Без иронии эффективность аэроразведки трудно переоценить. О весомом вкладе в оборону Украины наших аэроразведчиков много писали и пишут уважаемые иностранные издания, лишь некоторые из них — Bild, The Guardian, Der Spiegel, Daily Mail, The Sun.
Так что если вы думаете, как эффективно использовать свой донейт, — можно помочь «Аэроразведке» собрать на очередную «птичку». Призываем вас сделать это немедленно.
Александр Горбань по этому делу не сам, а еще с двумя архитекторами – братом Алексеем и давним другом Алексеем Шемотюком.
Архитектор рассказывает: никакого собственного опыта, приближенного к военному, не было до 24 февраля, именно в этой части разговора и прозвучала та фраза о «уснув-пробудившемся», которую мы вывели в начало рассказа. Но о реалиях войны и службы знал от брата и Алексея Шемотюка, уже имеющих военный опыт в 2016–2017 годах.
«Это звучит дико в XXI веке, — что можно просто взять и зайти с войсками, пехотой в чужую страну, тем более великую, как наша»
Именно Алексей Шемотюк разбудил его утренним звонком 24 февраля одним словом: «Началось». Александр Горбань вспоминает, как подошел к окну с видом на реку, а затем услышал взрывы.
«Все это уже висело в воздухе. Большая вероятность того, что произойдет полномасштабное вторжение. Конечно, не хотелось верить, потому что это звучит дико в XXI веке — что можно просто взять и зайти с войсками, пехотой в чужую страну, тем более такую большую, как наша. Потому воспринять все было непросто. Но, конечно, мы готовились. Я даже купил пару канистр бензина, какую-нибудь еду длительного хранения, отвез маму в Кропивницкий. То есть как что-то готовил, но до конца в это не верил», — вспоминает свои тогдашние эмоции Александр Горбань.
Фото из личного архива Александра Горбаня
Сбор «Аэроразведки» был примерно неделю назад — там тоже готовились. Решали, кто сможет в «Час Ч» быстро покинуть дом и начать действовать. По словам архитектора, 24 февраля на все важные решения у него было около 8 часов.
Вариантов, куда пойти, чтобы быть максимально полезным, было два: местная терроборона или аэроразведка и он выбрал второй. С дронами раньше чуть-чуть работал, примерно за 1,5 года до событий приобрел квадрокоптер для архитектурных дел и сам начал «летать» на нем.
«Во-первых, это мне было интересно. Во-вторых, дрон очень помощный в архитектуре. И как-то это стало заметным и в войне», — отмечает Александр.
Фото из личного архива Александра Горбаня
PRAGMATIKA.MEDIA: Александр, спасибо за ваше время и возможность поговорить. Переходя к вопросам, есть ли такое, что может раздражать военного или человека, приближенного к военному делу? Мы, гражданские, знаем, что не стоит обсуждать расположение, количество сил, выкладывать фото. Но, возможно, есть вещи, которые просто досаждают.
Александр Горбань: Меня вообще ничего не раздражает, совершенно. Если военному что-то нельзя рассказывать, он это так и скажет, что нельзя, и я сам говорю обычно. Так что все нормально.
PM: Как изменилась ваша жизнь? Вы много ездите по стране, это совсем другие функции, вызовы и риски, чем раньше. Насколько легко проектирующему и строящему архитектору видеть разрушения, которые произошли в результате обстрелов или во время боевых действий?
О. Г.: Мне кажется, ответственность архитектора и военного очень близка между собой. То, что мы, архитекторы, строим, рассчитано лет на 80, а то и больше. Если не ошибаюсь, в нормах качества строительства заложено 100 лет. Поэтому очень большая ответственность — здания и объекты будут стоять и влиять на несколько последующих поколений людей.
Ведь на войне ты понимаешь, что все разрушено — навсегда. И это тоже большая ответственность — пытаться сохранить, не причинить вреда. Не навредить никому, кто может быть внутри. Наша армия, ВСУ прилагают большие усилия, чтобы не вредить родным городам, в отличие от кацапов, которые разрушают все на своем пути и буквально сносят города.
Так что война — это тоже ответственность. Ответственность не погибнуть глупо — потому что даже если тебе все равно, то есть родственники, друзья, перед которыми ты ответственен. Если тебя не будет, ты уже не будешь приносить пользу. Для меня важна эффективность всего, что я делаю.
Александр Горбань: «Мне кажется, ответственность архитектора и военного очень близки между собой»
PM: Об эффективности. Гражданскому населению государство говорит: ваша важная работа сейчас - работать, быть эффективным на своем месте, не давать стране тормозить. То же касается бизнесов. Мы реагируем на реальность после полномасштабного вторжения по-разному. Есть люди, которые перечисляют средства на нужды ВСУ, занимаются волонтерством. Есть люди, активные в инфопространстве. Есть те, кто отвлекается от реальности, закрывается и пытается жить так, будто ничего не изменилось. Как, по вашему мнению, человек, горожанин может максимально помогать стране и армии, быть эффективным?
О. Г.: Донаты — очень важная вещь, особенно в отношении таких фондов, как «Вернись живым» или «Фонд Приюты», они молодцы. Возить что-то, помогать в логистике – это просто супер. Но работать тоже очень важно. Я сейчас приехал в Киев, и кто-то говорит: "Ой, в городе забыли, что такое война". Да это и классно, если они забыли, что это такое. Потому что нами все и делается для того, чтобы люди забывали. Не в смысле сделать видимость, будто войны нет, в инфопространстве это постоянно должно быть. Но город должен жить своей жизнью! Жизнь продолжается, и мы все здесь о жизни, а не о смерти, потому это нормально.
У нас очень классные люди, у нас можно перенимать большой опыт самоорганизации. Большинство украинцев вкладываются в армию, помогают самостоятельно, хотят найти, ищут и находят возможность поддержки фронта. Я вижу это постоянно. Это было и в 2004 году на Майдане, и в 2014. В экстремальной, опасной ситуации наши люди начинают сплачиваться и вести себя как один организм. Мы уже являемся нацией благодаря этому!
P.M.: Как вам кажется, учитывая геополитические и исторические контексты, был ли у нас шанс не столкнуться с военной агрессией россии? Могли ли мы это предотвратить, если бы были в чем-то более активны?
О. Г.: Мне кажется, могли бы это сделать невозможным. Если бы сразу после обретения независимости начали наш путь в Европу, в НАТО, стали бы более активно бороться с коррупцией, но…
На мой взгляд, путь к полноценной независимости и самостоятельности от России стал бы короче, если бы первым президентом мы избрали Чорновила. Его гибель поставила большой крест на этом всем. Ну и вообще мы можем выбрать кого-то на свою голову как когда-то Януковича или киевского мэра Черновецкого. К сожалению, такое бывает в демократии. Мы пошли немного другим путем, за это, в принципе, сейчас все и рассчитываемся. Это уже понятно. Но по крайней мере, у нас есть демократия, ведь свобода — это самое ценное, что может быть.
PM: Часто ли удается видеться сейчас с коллегами, общаться с ними? Вы участвуете в обсуждениях реконструкции страны?
О. Г.: Да, я держу руку на пульсе, все же я архитектор! Когда мы победим, я вернусь в архитектуру. Конечно, я в курсе всех происходящих движений общаюсь с коллегами, когда приезжаю в город.
P.M.: Поделитесь своими мнениями и оценками планирования и концепций восстановления, например участия в ней других стран и привлечения международных специалистов.
О. Г.: У меня есть четкая позиция по отношению к иностранным архитекторам — они обязательно должны быть вовлечены в восстановление Украины. Это немаловажный момент, и я думаю, очень полезен для наших архитекторов. Как ни крути, большинство украинских архитекторов, как я это представляю, берут пример с иностранных коллег. Ранее, до 2014-2015 года это происходило почти под копирку. Сначала копировали русских архитекторов, я видел, насколько это было распространено. Те же себе копировали европейских. Таким образом мы копировали скопированное. К счастью, после 2014 года тенденция изменилась — мы начали напрямую общаться с европейскими коллегами и приобретать свой опыт. Поэтому европейский опыт и реализуемые примеры современной архитектуры на нашей территории, в наших реалиях нам очень нужны.
Я не сужу, хорошие или плохие наши архитекторы. У нас есть разные. Но обмен опытом, открытые границы, в том числе и культурные, должны быть обязательно. Некоторые знаковые сооружения должны построить архитекторы с мировым именем, это абсолютно нормальная практика. К примеру, когда после падения Берлинской стены в Берлине строили Sony Сenter, в проекте участвовали несколько архитекторов, и не только немецких. То есть это нормальный опыт, и мы должны его принять. Работы в Украине будут много для всех, это абсолютно точно — и для европейских архитекторов, и для украинских. Мировой опыт в реализации восстановления нашей страны нам очень нужен.
P.M.: Не припомню, где именно, но случалось такое мнение, что иностранные специалисты профессиональные, впрочем, могут более отстраненно относиться к проектам. Скажем, вкладывая разум, но не душу, потому что они не пережили персональной утраты. Поэтому важно консультироваться с местными архитекторами и краеведами, потому что они лучше знают историю края и исходные данные, мы более эмоционально относимся к повреждению или разрушению.
О. Г.: Могу предложить посмотреть пейзаж любого города, например, пейзаж Киева, который застроили наши киевские архитекторы. И в принципе все становится ясным. 30 лет они застраивают Киев своими сооружениями, и только в последние восемь лет начали появляться сознательные и более-менее нормальные здания, которые выглядят современно и не диссонируют со средой. Поэтому отношение зависит исключительно от профессионализма. Любой архитектор-профессионал, украинский или нет, начинает с контекста, в котором хочет творить с исследований местности, с опросов жителей.
PM: Вы были на Майдане, сейчас защищаете Украину от врага. Можно также вспомнить ваш манифест и борьбу против незаконного размещения МАФа-часовни у фундамента Десятинной церкви (в отношении Александра Горбаня тогда было возбуждено уголовное дело, закрытое, судебный процесс о законности установления МАФа продолжается до сих пор. — Прим. ред.). Много энергии вы отдаете, чтобы изменять окружающий мир, улучшать действительность. Не можете по-другому?
О. Г.: Вообще-то так. Я стараюсь делать общественно важные, полезные вещи – и с точки зрения архитектуры, и в целом. К примеру, мы совместно с архитектором Юрием Ковалевым разработали концепцию ступенек на Пейзажке, и благодаря этому впоследствии началась общая реконструкция Пейзажной аллеи. Хотелось бы, конечно, делать больше, активнее. Впереди большое будущее!
P.M.: Кстати, какой проект вызывает особые теплые ощущения, а по которому, возможно, жалеете или он не был реализован?
О. Г.: Любимым реализованным проектом остается лестница на Аллее художников, все же это полноценное мое авторство: я разрабатывал и концепцию, и проектную документацию. Благодаря их появлению перед Андреевской церковью сверху вместо заднего двора соседнего здания образовалось пешеходное пространство с панорамой города. Важным стремлением было сохранить как можно больше зеленых насаждений склона, поэтому лестница собиралась как конструктор LEGO. На монтаж привозили крупные части – лестничные марши, площадки, и они монтировались непосредственно на колонны. Это строительство было настолько «ювелирным», что под каждое дерево специально подрезали перила.
Велосипедно-пешеходный мост, по моему мнению, остается одним из самых эффектных. Я работал над ним в составе архитектурного бюро «Проектные системы» во главе с Андреем Миргородским (Project Systems LTD), доделывал проект уже без меня. Но если сопоставить 2 изображения – мою визуализацию и построенный мост, – то значительных изменений он не приобрел.
Лестница на Аллее художников, Киев. Фото из личного архива Александра Горбаня
Что касается проектов, которые не были осуществлены, то, думаю, у каждого архитектора так много. Вспомню один: многофункциональный офисно-гостинично-жилой комплекс в Киеве, где вроде бы и много всего, но при этом он очень компактен и, как мне кажется, хорошо дополняет окружающее пространство. Надеюсь, мы его реализуем, а насколько он удачен – оценку даст общество, оно у нас активное.
Выражать свои мысли, обсуждать я считаю правильным. Это для архитектора очень полезно, чтобы не закрываться в своей раковине. У нас такая профессия, что мы можем запереться от всех и что-то напроектировать. Постоянно контактировать с миром, слышать мнения общины — очень важно. Кстати, возвращаясь к теме европейских архитекторов, насколько я знаю, они постоянно контактируют с общественностью.
Велосипедно-пешеходный «стеклянный» мост в Киеве, фрагмент. Фото: Max Bovkun / Unsplash
Несмотря на то, что близлежащие «декорации» далеко не расслабляющие, а количество личного досуга ограничено, Александр Горбань действительно держит руку на пульсе сегодняшних архитектурных событий. Обсуждая последние дискуссии, прошедшую в Лугано конференцию о восстановлении он констатирует: обсуждений еще будет очень много. Устойчивая конкретика, по его мнению, начнется только после завершения войны. К тому же нужно обсуждать стратегии.
По словам Александра, условие, при котором любое восстановление станет возможным, только одно: это победа Украины. Но и здесь могут быть варианты: будет ли это полноценное освобождение всех территорий в пределах 1991 года, или территории Крыма и Донбасса останутся временно оккупированными, и тогда процесс будет более длительным. Да и новый военный конфликт с россией может произойти снова. Исходя из такого контекста, нужно разрабатывать стратегии, и они должны быть гибкими.
«Не начинать проектировать «домики», хотя, возможно, где-то в освобожденных регионах уже необходимо жилье, но в целом разрабатывать глобальную стратегию восстановления Украины, начиная с концепции, как это делать в разных случаях», — отмечает архитектор.
«Мы понимаем, что для нас есть только один вариант – победа. Но Россия не развалится, мы это понимаем. Контекст агрессора и контекст кацапни, которая нам постоянно будет допекать, тоже фактор влияния. Если все эти факторы собрать вместе, становится понятным, где мы находимся и что дальше делаем. Нужны ли бомбоубежища, укреплены жилые районы, дома. Как мы будем строить, пойдем ли по сценарию Израиля или по другому. Будем ли эвакуировать население, если будут ракетные обстрелы… Здесь много моментов, которые нужно сначала проговорить, порыться, а потом начать проектировать», — констатирует Александр Горбань.
Отягчающим обстоятельством он также называет высокий уровень коррупции в госзаказах. По мнению архитектора, в интересах Украины, чтобы эти иерархии и внеконкурсные неформальные договоренности с коммунальными структурами ушли в прошлое, и доступ к заказам и бюджетному проектированию получали не только «карманные архитекторы», как это происходит, по словам Александра, в 80% случаев.
«Не нужно делить архитекторов на качественных и некачественных - потому что непонятно, как это сделать. Но, например, если ты проектируешь в BIM, значит уже понимаешь что-то в архитектуре»
Александр Горбань: «Архитекторы должны сейчас открыто говорить, что есть дыры в системе, что нужно менять. Должны быть публичные слушания, обмен опытом, требуется контроль качества. Экспертиза это ок, также важна электронная документация. В проекте закона №5655 («О внесении изменений в некоторые законодательные акты Украины относительно реформирования сферы градостроительной деятельности». — Прим. ред.), несмотря на его скандальность, есть и нормальные вещи — переход к BIM-стандартам, электронный документооборот, позволяющий производить более качественный продукт. Нужно, чтобы эксперты разбирались в современных технологиях, по крайней мере не только в инженерных, но и в проектировании. И все автоматически перейдет на новый качественный уровень.
Не нужно делить архитекторов на качественных и некачественных, потому что непонятно, как это сделать. Но, например, если ты проектируешь в BIM, то значит уже понимаешь что-то в архитектуре» (смеется).
P.M.: Коррупция, злоупотребления пока никуда не делись, и сейчас «под шумок» сносятся исторические здания, потому что внимание людей приковано к другому. Как вам кажется, может ли война научить бережнее и честнее относиться к наследию?
О. Г.: Какой-то процент людей научит, а какой-то нет. Например, … (Называет имя известного публичного и медийного лица. – Прим. ред.), это точно не научит, он каким был – таким и останется.
Я много поездил по Киевщине, потом мы приехали в Николаевскую область, и глубже понял, какая у нас красивая и разнообразная страна. Я так думал и до этого, но карта моих путешествий была точечная: Карпаты, Киевщина, Одесщина, раньше Крым. А так, чтобы в каждое село заезжать, этого не было. Многие сейчас это почувствовали. Те, кто эвакуировался, как мои родственники, например. Они говорят: мы так любим этот Киев. Мои дети, которые первую активную фазу атак были в Киеве, а потом выезжали на время в Карпаты и очень хотели вернуться домой, я их называю «моими геройками».
Мы снова начинаем ценить то, что у нас есть. Поэтому, да, отношение будет более трепетным, я бы сказал так. И большинство активного населения будет беречь то, что у нас есть.
Что касается злоупотреблений чиновниками или бизнесом, то все эти отдельные люди, чинуши, укушены «совком». Как я сказал в начале беседы, мы пошли по более длинному, но все же демократическому пути. И потому не можем всех чиновников с советским и постсоветским воспитанием просто убрать. Себя в свои 37 я также, например, отношу к людям с советским воспитанием. Поэтому мы должны идти по тому демократическому пути, который у нас есть, вымывая все ненужность из власти, из жизни, и это, к сожалению, длительный процесс. Кстати, у нас он проходит достаточно хорошо. Если смотреть с исторической точки зрения, то с очень быстрой прогрессией.
P.M.: Если задуматься о «после войны», скорее всего, будет запрос на новые памятники, мемориалы чествования, городское искусство. Импульс создания будет исходить и от государства, будут и частные инициативы. Как уберечь города от сырых проектов и идей или даже безвкусицы? Если тема очень популярна, она может быть скомпрометирована?
О. Г.: Помогут конкурсы. У меня был определенный опыт после Майдана, когда родственники погибших и их друзья, каждый из них хотели поставить памятник, несли предложение. Скульпторы рисовали все эти памятники буквально "на коленке". Это было упорядочено только благодаря объявленному конкурсу. Реакция этих людей ясна: это эхо их горя. Они стремятся почтить память павшего, и эта реакция заслуживает уважения. Но надо понимать, что речь идет именно об общественном пространстве, поэтому такие ситуации нужно разрешать только через организацию конкурсов.
P.M.: Среди разрушенных объектов и памятников есть и советское наследие. Что нам с ней делать в рамках восстановления?
О. Г.: Это должно быть что-то вроде «оставить в единичном варианте». Советское наследие проектировалось под советское мировоззрение, где человек - ничто, а власть – все. И я оставил бы ее в минимальном количестве. Была классная идея, почему никто ее не реализовал: сделать для этих памятников заповедник, на ВДНХ это, например, вообще идеально. На этой территории можно было бы сделать музей советского террора под открытым небом. А вообще к постройкам я бы относился более унитарно.
Мы сейчас строим новое, потому что у нас все старое забрали: украинская культура была 80 лет перебита советской культурой. То, что осталось от советской архитектуры, очень мало, и если оно нейтрально, не намекает на «советскость», возможно, его можно оставить. Но сталинские темы должны быть убраны. Я не транслирую идею, что все нужно просто взять и снести, но эта архитектура не может быть в таком количестве, как сейчас. Это ненормально, я считаю.
И вообще, например, эта наша «Родина-Мать», она же Родина, а не Родина. Родина у нас Украина, а Родина – советский нарратив.
Монумент «Родина-мать» в Киеве. Фото: Denis Zalevskiy / Unsplash
P.M.: Мы давно не ищем «хороших русских», но понимаем, что общая граница у нас останется, и это может дальше влиять на Украину в более длинном промежутке времени. Есть ли у россиян шанс освободиться от пропаганды и понять реальное положение дел? Должно ли несколько поколений измениться, чтобы это произошло?
О. Г.: Я думаю, что они сами этого не хотят и не хотят поколениями. Напротив, хотят, чтобы ими погоняли: «Дайте нам царя, царь знает, что делать». Это происходило столетиями, и этого, мне кажется, не изменить. Может измениться только, если Россия распадется на многие маленькие страны. Возможно, их дети или внуки что-нибудь поймут, когда изменится режим. Или оно действительно прекратит существование, потому что это не нация, а образование разных людей, у которых нет ни мотивации, ни идеи вообще. Их зомбировали по телеку и приказали идти куда-то и воевать. У многих мозг до конца будет работать по советскому нарративу.
PM: Так что нам нужно свое делать и не думать о будущем «соседе»?
О. Г.: Да, надо их отбросить, вытолкать прочь за нашу границу. Нам самим не надо никуда бежать — ни в Белгород, ни на Москву. Построить ров, окопы, бетонную стену, короче – каким-либо образом отгородиться и заниматься своими делами. Иметь сильную классную армию, иметь офигенную ПВО, иметь много боеприпасов, и чтобы они при слове «Украина» вообще терялись. Вот тогда все будет нормально. Да действительно должно быть. Пора жить своей жизнью.
Читайте также
Архитекторы против войны. Ольга Клейтман и ее родной Харьков
