Городская безопасность — это совокупность факторов: социальных, экономических, экологических, а также урбанистических и архитектурных, создающих благоприятную и комфортную среду обитания. «Люди не умирают из-за землетрясения. Люди умирают из-за обрушения домов. Архитекторы несут ответственность за техногенные катастрофы, которые идут за землетрясениями», — Сигеру Бан, участник международной инициативы «Новый европейский Баухаус», считает, что связь между архитектурой и безопасностью вполне очевидна. Но очевидно далеко не для всех.
Любой из нас может многое рассказать о том, как именно он понимает безопасность, но даже в прикладных вопросах (строить или сносить забор, устанавливать камеры видеонаблюдения или нет) люди не могут прийти к согласию. Внедряя повсеместно меры, направленные на повышение безопасности, такие как ограждения, видеонаблюдения, и увеличивая количество нарядов полиции на улицах, политики часто достигают обратного результата.
Люди воспринимают все эти стоп-знаки болезненно: начинают чувствовать, что окружающая среда как минимум неблагополучная, а как максимум — агрессивная, опасная и токсичная. И впадают в депрессию.
Сибуйский перекресток в Токио – самый загруженный пешеходный переход в мире. Фото: © Sean Pavone
Всеукраинский форум «Украина 30. Безопасная община», состоявшийся в Киеве в начале ноября, косвенно подтвердил, что связь градостроительного планирования и архитектуры с безопасностью по-прежнему находится в слепом пятне государственного видения. До сих пор вопрос безопасности — приход правоохранительных структур. Параллели с городским планированием провели только в двух выступлениях.
Сначала Кирилл Тимошенко, заместитель руководителя Офиса Президента Украины, отчитывался о планах форсировать программу «Большая стройка» и уже в 2022 г. начать масштабную реконструкцию областных больниц и строительство при них вертолетных площадок, а также урбан-парков, придомовых воркаутов и новых безопасных парков, чтобы путем оздоровления украинцев уменьшить нагрузку на систему здравоохранения. Это касается безопасности городской среды? Бесспорно.
Затем в рамках «инфраструктурной» панели на форуме упомянули о шведской концепции Vision Zero. Еще в 90-х Швеция провозгласила "принцип нулевой терпимости" к смертности на дорогах. Авторы концепции считают, что ДТП является неизбежной платой за автомобилизацию. Это результат ошибок в проектировании дорожной инфраструктуры.
Спикеры всеукраинского форума считают, что сделать городские улицы безопасными можно, ограничив скорость автомобилей до 30 км/ч, установив тысячи камер видеофиксации нарушений, повысив штрафы и расширив полномочия полиции. О самом проектировании — ни слова.
Украина теряет в год в ДТП более 3 тыс. человеческих жизней, а во всем мире погибает более миллиона. Ограничительные меры для водителей не исчерпывающие, и в международной организации WRI Ross Center for Sustainable Cities (Центр устойчивого развития городов) предлагают начинать с реформ в городском планировании.
6 принципов безопасности от Cities Safer by Design
Для реализации этих рекомендаций проектировщикам понадобится работа с массивами данных и цифровыми моделями. При этом модель не должна ограничиваться одной улицей – нужно охватывать значительную часть территории, чтобы понимать, как формируются потоки пешеходов и транспорта.
- Предпочитайте дизайн, планы застройки и развития, которые снижают потребность в передвижении на транспорте. Развивайте смешанное зонирование, проектируйте кварталы небольшой величины с активными цокольными этажами и расположенными в пешей досягаемости коммерческими и общественными объектами. Чем меньше поездок, тем меньше ДТП.
- Интегрируйте в дорожную инфраструктуру элементы, заставляющие снижать скорость: лежачие полицейские, шиканы, круговые перекрестки, островки безопасности.
- Реконструируйте магистральные коридоры с созданием максимально безопасных условий для всех участников движения за счет сокращения расстояний между переходами, увеличения временных интервалов для прохода пешеходов через улицу, улучшения обзора на переходах и поворотах. Последовательный дизайн должен создавать предполагаемую среду, в которой приоритет предоставляется уязвимым пользователям (пешеходам).
- Велосипедная инфраструктура должна быть соединена в непрерывную сеть, не создающую конфликтов между велосипедистами, автомобилистами и пешеходами.
- Тротуары, особенно перед общественными зданиями, должны быть широкими, чтобы упростить доступ к паркам, площадям, школам и другим ключевым общественным местам. Сделайте эти места привлекательными для пешеходов, повысив, таким образом, востребованность самих объектов.
- Доступ и транзитные переходы между станциями и остановками общественного транспорта должны быть инклюзивными и лишенными физических препятствий.
У Джефа Спека в его бестселлере для урбанистов «Правила пешеходного города» есть спорный тезис о том, что не стоит транслировать в общество информацию о подстерегающих велосипедистов рисках и акцентировать внимание на необходимости ношения защитной амуниции.
«Если вы заботитесь о своей безопасности, никогда не требуйте от кого-то другого носить шлем, поскольку это делает велосипед более опасным. Законы о шлемах подавляют езду на велосипеде, а чем меньше велосипедистов, тем выше риск»
Здесь Спек ставит общественное благо выше личной безопасности конкретных людей, предпочитая действия на перспективу. При этом урбанист дает множество бесценных рекомендаций для планировщиков и предупреждает о более грубых ошибках: «Шестиполосная дорога с незащищенными велодорожками — это не «полноценная» улица, как сказали бы чиновники Департамента транспорта, а душеубийство».
Фото: Yeshi Kangrang/Unsplash
Дороги для совместного пользования, где полосы одинаково предназначены для автомобилистов и велосипедистов, опасны». Но в Киеве городские планировщики преимущественно идут именно по такому пути: на магистралях выделяют велодорожку разметкой, а в центре города ставят знаки о совместном использовании дорог.
Та же шведская программа Vision Zero, на которую Украина намерена ориентироваться, содержит такой тезис: любой человек может ошибаться, а инфраструктура должна содержать все возможные ограничители — своеобразная превентивная «защита от дурака». Но вряд ли архитекторы, да и сами горожане согласятся превратить городскую среду в манежик для младенцев, а гиперопека со стороны государства будет отвергнута с возмущением. Тема безопасности полна парадоксов.
Стоп-знаки и маркеры безопасности
«Для меня безопасность человека в архитектуре — это, прежде всего, о доступности. Доступность — не только как выполнение ДБН, но и как важная ценность, — объясняет архитектор Анна Кирий. — Доступность — отсутствие заборов, заборов, барьеров, отсутствие зданий и пространств с ограниченным доступом. Когда мы проектируем общественные постройки, то задумываем их максимально открытыми для пользования всеми.
Возьмем, к примеру, школу. Она должна стать общественным центром, а ее помещениями и площадками должны все пользоваться. Заказчик часто хочет поставить высокий забор, закрыть все двери школы, сделать ограниченный доступ, потому что они так понимают безопасность, потому что в их понимании люди захотят все ломать, портить и выпивать на детских площадках. И это касается не только школ.
В общем, я часто сталкиваюсь с тем, что заказчик будто хочет сделать хорошее, открытое городское пространство, но в то же время думает о пользователях этого пространства как о вандалях, которые все сломают. Но это так не работает. Мы должны ориентироваться на лучшие качества в человеке. Мы или уважаем человека и создаем лучшее пространство для его счастья, или нет».
Анна Кирий, архитектор, заместитель председателя Архитектурной палаты Национального союза архитекторов Украины, учредитель ООО «Архитектурно проектная группа Анны Кирий»
Весной 2021 г. Минрегион (Министерство развития общин и территорий Украины) представил Национальную стратегию создания безбарьерного пространства. Разработчики признают, что сегодня большинство зданий, сооружений и объектов публичного пространства не инклюзивны, а механизм контроля за соблюдением государственных строительных норм отсутствует.
И это, несмотря на то, что нормы инклюзивности прописаны в шести украинских ДБН и четырех ДСТУ. По мнению аналитиков, неупорядоченность нормативки и является первопричиной того, что проектировщики часто не соблюдают нормы, тем более в разных документах требования могут отличаться.
Big City Lab совместно с Министерством развития общин и территорий Украины и общественной организацией «Безбарьерность» проанализировали украинские дворы, улицы и подходы к зданиям, обозначив основные проблемы. Теперь Минрегион совместно с Украинским зональным научно-исследовательским и проектным институтом гражданского строительства разрабатывают «Альбом технических безбарьерных решений», который объединит все современные примеры и станет максимально удобным пособием для проектировщиков.
Иллюстрация из отчета "Исследование доступности городских пространств". Отчет является частью исследовательского этапа в рамках инициативы "Без барьеров". Источник изображения: © BigCityLab
В любых реформах важно осознание. Было бы слишком простым решением провозгласить: «Откажемся от заборов!» К примеру, нетравматическое ограждение зеленых, игровых и спортивных зон предусмотрено нормами благоустройства, поскольку у многих детей, в том числе детей с аутизмом, снижено чувство опасности, и они могут выбежать на дорогу.
«Мы должны ориентироваться на лучшие качества в человеке. Мы или уважаем человека и создаем лучшее пространство для его счастья, или нет»
Нельзя априори считать, что политикам и чиновникам недоступна эмпатия. Некоторые просто не задумывались над тем, что спуститься в подземный переход, построенный именно из соображений безопасности, для женщин с коляской или для пожилых людей становится настолько болезненным испытанием, что они скорее откажутся от прогулки. Гиды по безбарьерности призваны восполнить эти пробелы в знаниях.
Перенаселенность как фактор стресса
Психолог Наталья Недилько считает, что перенаселенность украинской столицы и хаотическая, визуально перегруженная среда делают ее в субъективном восприятии агрессивной и опасной, что погружает человека в перманентный стресс.
«Чем выше перенаселенность на уровне микрорайона, дома-муравейника, вагона метро, тем меньше времени ты готов выдержать эту нагрузку. Наши улицы – это визуально засоренное пространство: реклама, вывески, автомобили не только на дороге, но и на тротуарах; что-то гудит, пищит, мигает – и все это отвлекает.
Прохожий в Киеве в час пик как игрок в компьютерной стрелялке: он не может позволить себе расслабиться ни на секунду. Чем насыщеннее окружающее пространство, тем сложнее его контролировать. От постоянного контроля патрулирование человек истощается», — объясняет психолог.
Наталья Недилько, психолог
Киев со средней плотностью населения 4,5 тыс. человек на кв. км нельзя назвать перенаселенным и даже плотным городом ни по мировым, ни по европейским меркам. В столице Филиппин, Манили, например, плотность в 10 раз выше – 41 тыс. человек на кв. км, в Париже — 20,7 тыс. Такие цифры часто звучат при обсуждении столичными властями и застройщиками целесообразности строительства нового жилмассива.
Но, во-первых, Киев с его сложным рельефом застроен неоднородно, во-вторых, точное количество населения с учетом неослабевающего потока гастарбайтеров из регионов и маятниковой миграции из городов-спутников остается неисчислимым. А в третьих, украинские ДБН не исключают «манильскую плотность» в жилых микрорайонах.
Фото: Asya Tes / Unsplash
В соответствии с нормой ДБН Б. 2.2–12:2018 «Планирование и застройка территорий», вступившей в силу с сентября 2018 г., плотность населения микрорайонов должна находиться в пределах 150–450 человек на гектар, но в больших городах допустимо превышать эту норму максимум на 20% - то есть до 540 человек на гектар. Ранее ДБН не ограничивали плотность, а рекомендовали ее.
В 2018 г. Лев Парцхаладзе, на тот момент занимавший должность заместителя министра регионального развития, строительства и ЖКХ, признал, что до введения ограничительных норм застройщики могли превышать рекомендованные: «Кто как хотел, так и обосновал такую необходимость. В итоге в некоторых районах наших городов плотность населения достигала 2000 человек/га».
«Чем выше перенаселенность на уровне микрорайона, дома-муравейника, вагона метро, тем меньше времени ты готов выдержать эту нагрузку»
Если предположить, что замминистра, который сам девелопер с опытом, ничего не преувеличил, и перевести киевские цифры в общепринятое в мире измерение в тысячах на квадратный километр, то получается, что в отдельных районах Киева плотность населения достигает 200 тыс. на кв. км.
Логично, что каждый человек пытается избежать стресса и найти убежище, в котором он может расслабиться, поставить контроль на паузу. Чаще всего таким убежищем является квартира – место, где человек спит и где удалось создать условную зону безопасности.
Забор как архетипическая неизбежность?
Еще в 1975 г. географ Джей Эпплтон опубликовал исследование «Опыт ландшафта», в котором сформулировал теорию «перспективы-хранилища». Опираясь, с одной стороны, на собственные наблюдения за животными, а с другой – на психологию, Эпплтон утверждает, что люди предпочитают исследовать окружающую среду, находясь в защищенном месте.
Применительно к архитектуре это значит, что люди инстинктивно избегают открытых пространств и чувствуют себя комфортно в помещении, защищенном стенами, но с возможностью максимального обзора. Американский архитектор Грант Хильдебранд в пример приводит «Дом над водопадом», спроектированный Райтом: «Нас приглашают смаковать опасность из безопасного хранилища».
Фото: aolegov / Unsplash
Не только стены, но и заборы относятся к архетипным (и архаическим, по мнению многих архитекторов и дизайнеров) элементам безопасности. Несмотря на мировую тенденцию к открытости (подробнее читайте в статье «Постчастность и убертранспарентность. Тенденции, изменившие современную архитектуру» во 2-м томе PRAGMATIKA.MEDIA), потребность украинцев в заборах в последние годы, кажется, только растет. Это демонстрирует рост количества огороженных ЖК, что маркетологи оправдывают высоким спросом на закрытое от посторонних пространство.
«Безопасность – это не только неприкосновенность физического тела, но и личные границы. Человек экстраполирует себя на то, что соотносит с собой, например: твои дети – это часть тебя; твой кот, собака – часть тебя; цветы, которые ты посадил на дворовой клумбе, тоже часть тебя. Если кто-то пришел и вытоптал растения, это уже история о покушении на личные пределы. Для ощущения безопасности нам важно контролировать условный периметр», — так психолог Наталья Недилько объясняет потребность украинцев в заборах.
Несмотря на инстинктивное желание людей ограждаться и прятаться, архитекторы практически единодушны в своем стремлении свести количество заборов на нет.
Если пространство города заполняется новыми домами не в соответствии с тщательно продуманным планом, а хаотично, по принципу «строим там, где есть участок», то зачастую новый дом интегрируется в неупорядоченную среду — рядом с запущенными промзонами, руинами, гаражами. И даже если среда благополучна и сформирована, а старожилы не радуются новоселам и были против строительства, то между людьми сразу возникает конфронтация. Именно поэтому новоселы огораживаются, пытаясь создать контролируемое пространство.
Впрочем, по мнению Наталии Недилько, строительство новых зданий не в плотном центре, а в окрестностях не слишком меняет ситуацию: «Если это условный ЖК на краю города, где начинается поле и лес, то, с одной стороны, в нем меньше стресса, меньше людей, но с другой стороны, здесь проявляются рудиментарные страхи перед диким полем и диким лесом, из которого могут выйти чудовища. Горожане — это группа договорившихся между собой людей, определили общие правила, а остальные вокруг — чужие. Но сегодня города разрослись настолько, что мы все друг другу чужие. И только маленькое сообщество может быть своим, особенно если оно закрыто. Если открыта, то туда легко проникают чужие и снова нужно время и усилия для контроля».
В чем же коренное отличие горожан-украинцев от европейцев, для которых открытость, безбарьерность в планировании городов, в частности отказ от заборов, заборов и даже занавесок на окнах, является нормой?
«В Европе дело в более низком уровне тревожности населения. Там люди могут позволить себе расширить пространство, которое они считают своим и чувствуют себя в нем спокойно, до границ района и города в целом. Я бы не связывала это с реальным уровнем преступности, но точно — с ощущением безопасности. Европейцы исходят из такого принципа: «все люди положительно настроены», но для нашего социума характерна установка «я не знаю, как настроен другой». Уровень взаимного недоверия очень высок», — так объясняет ситуацию психолог.
Забор, установленный по требованию полиции вокруг Капитолия в Вашингтоне после атаки 6 января 2021 г., совершенной сторонниками Трампа. Установка забора вызвала возмущение американцев, и 9 июля 2021 г. после дебатов ограждение демонтировали. Фото: Bill O’Leary / The Washington Post
Пейзаж может быть тревожным, депрессивным, а может расслаблять или вызвать у нас прилив энергии. Чтобы сделать архитектуру максимально friendly, вряд ли достаточно буквально соблюдать ДБН. Необходимо действовать на опережение нормативов, интегрировать элементы универсального дизайна, включать более тонкие настройки, ориентироваться на глобальную повестку и миксовать все актуальные требования к пространствам.
Например, не только явные стоп-знаки или тьма провоцируют чувство опасности. Часто люди испытывают экзистенциальный ужас, но не понимают, чем он обусловлен. К примеру, «полуденный ужас», когда в разгар беззаботного солнечного дня человек вдруг испытывает иррациональное, но очень сильное чувство тревоги. Это может произойти как в загородной среде, так и в городской. Когда солнце находится в зените, тени становятся короче и в какой-то момент исчезают.
Городской пейзаж как бы превращается в двухмерный рисунок, а отсутствие движущихся людей или животных делает его еще более пугающим. Пустая центральная городская площадь в жарком мареве может показаться действительно самым опасным местом на планете, где время остановилось на пороге катастрофы. Добавление природных элементов, создание тенистых зон, где горожане могут быть даже в сильную жару, водоемов и фонтанов не только решает проблему «тепловых островков», но и оживляет плоскую картинку, лишая нас неприятных экзистенциальных переживаний.
Режим или политика открытости?
Несмотря на инстинктивное желание людей ограждаться и прятаться, архитекторы, в том числе и украинские, практически единодушны в своем стремлении свести количество заборов к нулю.
Анна Кирий считает это единственно правильным путем: «Только что одни люди начинают отмежевываться от других, наступает опасность. Почему, гуляя по улицам европейского города, ты видишь окна квартир первого этажа, вход в квартиру прямо с улицы, даже видишь интерьер внутри, мебель и личные вещи? Люди не прячутся и не защищаются.
Это очень близкая мне философия. Я чувствую себя в безопасности, гуляя по таким улицам. И я очень не люблю приходить в гости к друзьям в какой-то киевский ЖК, где ты должен пройти через проходную или шлагбаум, ввести код на двери, что-то объяснить консьержу и сделать еще кучу странных вещей, чтобы попасть в элитное пространство за забором. Для меня это точно не безопасность. Но проблема в том, что кто-то понимает безопасность именно так».
Здание посольства США в Великобритании, спроектированное студией Kieran Timberlake. Источник фото: Times Newspapers Limited
Чаще всего в споре «закрытый или открытый ЖК» между архитектором и заказчиком побеждает девелопер, маркетологи которого убеждают, что закрытые территории – неотъемлемое условие для недвижимости бизнес- и премиумкласса. Но девелоперы, в инфополе которых попадает глобальный тренд доступности, все чаще идут на компромисс, заказывая архитекторам квартальную застройку, где территории остаются открытыми для прохожих на улице, а доступ к внутренним дворам ограничен.
Демократичность западных мегаполисов, где люди с улицы имеют доступ не только к патио, но и возможность войти в здание и воспользоваться наравне с резидентами садами на крышах и террасах, в украинской столице пока не практикуется.
Иногда концепция безбарьерности несовместима со статусом объекта. О концепте «заборов ниже уровня глаз», который архитекторы бюро UAU collectiv предлагают для тюрьмы в Бельгии, читайте в статье «Вид со стороны. Обсуждаем украинские проблемы с архитекторами из Бельгии» 36-го PRAGMATIKA.MEDIA на стр. 94 XNUMX. Но в Украине такой подход кажется откровенно фантастическим. К примеру, дореволюционное здание на Большой Житомирской в Киеве, реконструированное архитекторами студии Urban Design для посольства Японии, на последнем этапе строительства обнесли ограждением.
Архитекторы KieranTimberlake спроектировали посольство США в Великобритании «уравновешивающим непревзойденные стандарты безопасности с визуальным языком открытости»
Архитектор Станислав Демин считает неэтичным комментировать решение посольства. Сам он полностью разделяет тренд безбарьерности: «Наша общая задача – строить «мосты, а не стены», создавать коммуникацию между людьми, а не разъединять их. С последним отлично справляются политики и без помощи архитекторов. Любой условный забор делит людей на тех, кто с одной стороны и тех, кто с другой, рождая сегрегацию иногда на пустом месте.
Количество заборов и закрытых дверей является очень показательным индикатором ощущения безопасности и доверия в обществе, а также степени развития его положительных горизонтальных связей. Отсутствие заборов – признак здорового стабильного общества, признак доверия к согражданам и индикатор способности действовать сообща, договариваться, создавать общие блага».
Следует отметить, что до переезда в реконструированное здание посольство Японии в Украине занимало один из этажей дома смешанного использования на Музейном переулке, не отгороженном от пешеходной части. А вот французские дипломаты еще два года назад отгородились от прохожих изгородью.
Открыты внутренние дворы жилого комплекса 79&Park, построенном по проекту BIG в Стокгольме. Фото: Ирина Исаченко
И это заставляет задуматься о том, что стало причиной: усиление внутренних правил или ситуация на улицах Киева ухудшилась? Посольство Германии, расположенное на улице Богдана Хмельницкого, не пытается закрыться от киевлян или слиться с видом. Напротив, недавно фасад выделили временным ярким абстрактным муралом, что свидетельствует о чувстве безопасности у немецких дипломатов.
Территория посольства США в Украине, расположенного в отдельном здании, была ограждена забором с самого начала, и такие меры безопасности традиционны для американцев. Именно поэтому здание посольства США в Великобритании, спроектированное студией Kieran Timberlake и открытое в 2017 г., стало сенсацией. Она не ограждена забором по периметру!
Вместо ограждения эффектный куб обрамляют общественные сады и пруд, который, безусловно, затрудняет доступ потенциальным злоумышленникам, но не включает сигнал alarm в подсознании смотрящего со стороны человека. Архитекторы KieranTimberlake намеренно спроектировали посольство, «уравновешивающее непревзойденные стандарты безопасности с визуальным языком открытости». Этот современный жест обошелся американским налогоплательщикам в $1 млрд.
Проект нового корпуса Высшего антикоррупционного суда в Киеве. Источник изображения: Pinchuk+Architects
Но вернемся в Украину. Здесь американское правительство еще не готово к представлению открытости. Возможно, потому, что сами украинские государственные структуры к ней не стремятся или стремятся недостаточно активно. Недавно архитектурное бюро Pinchuk+Architects выиграло конкурс проектов нового корпуса Высшего антикоррупционного суда Украины. Но концепцию открытости архитекторы смогли реализовать частично.
«Антикоррупционный суд – это режимный объект, который находится под постоянной усиленной охраной. Наша миссия заключалась в том, чтобы возвести новое здание рядом с имеющимся, объединив его в единую систему. Со стороны проспекта Победы забор отсутствует, но со стороны двора — глухая изгородь.
Даже прозрачной сделать ее было нельзя, хотя основной идеей нашего концепта была именно транспарентность. Отношение площади остекления к общей площади фасада составляет 95%. В новом блоке будут находиться офисы судей и персонала. Мы постарались донести идею, что в этом здании скрывать нечего», – рассказал Александр Пинчук, соучредитель Pinchuk+Architects.
Безопасный город = заботливый
Если задача городской среды – развитие человеческого капитала, то наша общая цель – создать место, где человеческий капитал находится в максимальной безопасности. Эта идея была магистральной для спикеров 4-й международной конференции Минской урбанистической платформы «Заботящийся город».
В своем бестселлере «Смерть и жизнь крупных американских городов» американская урбанистка Джейн Джекобс сформулировала теорию Eyes on the Street, которая основывается на предположении, что чем выше плотность, тем безопаснее. Чем больше людей находится на улице, чем больше соседей контролируют двор, тем меньше шансов, что кто-нибудь решится обнаружить агрессию.
Теория защищенного пространства архитектора и градостроителя Оскара Ньюмана тоже базируется на социальном взаимоконтроле и праве территориальности жителей на городские просторы, расположенные вблизи их домов.
Domino Park, созданный по проекту James Corner Field Operations на набережной в Нью-Йорке как максимально открытое и дружественное пространство. Фото: © Barrett Doherty
Предположение «чем больше глаз, тем меньше насилия» звучит логично, но сама теория не всегда работает, особенно в посттоталитарных обществах, где высок уровень недоверия между людьми. «В основе страха преступлений лежит не планирование, а социальные отношения. Боятся не мест, боятся незнакомцев», — считает Анастасия Красильникова, соучредительница образовательного проекта FEM TALKS. Она уверена, что в Минске, Москве, Киеве женщина может стать жертвой агрессии, кетколлинга, мишенью объективизации, сексуализации даже на оживленной улице или во дворе многоэтажного дома, где она проживает.
Все это признаки общества, находящегося на низкой ступени цивилизованности, а не ошибки городского проектирования. Поэтому если составляющие концепции планирования design out fear (освещение, проницаемость пространств) интегрированы в тело городов на постсоветском пространстве без учета культурного и социального контекста, то потрясающего эффекта не будет.
Если, несмотря на внешний эстетизм и чистоту на улицах, агрессивен социум, то вряд ли такой город можно назвать безопасным.
Елена Лебедева, социолог из Минска, соавтор монографии «Дружество городской среды. Возможности интерпретации и измерения, опыт создания», уверена: «Упорядоченный город не всегда означает безопасный или комфортный. Если, несмотря на внешний эстетизм и чистоту на улицах, агрессивен социум, то вряд ли такой город можно назвать безопасным. Следует понимать, что безопасность — это не только объективные, но и субъективные критерии, зачастую даже более влиятельные».
Действительно, очень часто жители маленького городка с плохой экологией, неразвитой культурной инфраструктурой, отсутствием велодорожек и полным набором коммунальных проблем считают свое жилье безопасным, поскольку окружены знакомыми людьми.
А большие города с большим количеством незнакомцев и визуальных триггеров вбрасывают провинциалов в панику. В то же время замкнутые общины часто проявляют нетерпимость к иноплеменникам, ведь социальная инклюзия — это не только готовность помочь пожилому человеку перейти дорогу, но и отсутствие враждебности и агрессии к тем, чей внешний вид отличается от условной «нормы».
Безбарьерный вход Norra Tornen, построенный в центре Стокгольма по проекту OMA. Фото: Laurian Ghinitoiu / OMА
Могут ли архитекторы и городские дизайнеры влиять на нематериальные аспекты заботы или нужно сосредоточиться на продвижении социальных аспектов? Испанская урбанистка Бланка Вальдивиа из неправительственной организации Col·lectiu Punt 6 уверена:
«Могут – и самым прямым способом. Если мы не будем обустраивать общественные места, то людям просто негде будет встречаться! Но сейчас многие города развиваются в парадигмах капитала и патриархата, которые уже не отвечают принципам устойчивости. Чтобы удовлетворить потребность в безопасности, планировщикам нужно иногда выходить за пределы логики капитала. И уделять внимание уязвимым слоям и поддержке низовых инициатив».
«Высшая ценность города — возможность общения и коммуникации. Если она искусственно усложняется, эти ограничения вызывают либо агрессию, либо депрессию.
В частности, в Барселоне, где пост мэра уже второй срок подряд занимает Ада Колау, поддерживающая левую политическую идеологию, городские планировщики практикуют комплексный подход к улучшению среды. Они внедряют элементы всех классических урбанистических концепций как планирующих: создание пешеходных блоков, строительство как общественных культурных центров, так и социальных пропаганда толерантности и антисексизма.
С чего начинать?
С чего начинать? Сносить ограды или сначала обеспечить полную безопасность на улицах? Архитектор Станислав Демин считает, что неправильно формулировать вопрос так: «Процесс должен быть поступательным: как только на каком-то участке стало объективно безопаснее, например, установили освещение или просто соседи договорились о совместном использовании территории, то можно убрать хотя бы один забор. И так понемногу, по всему городу.
Высочайшая ценность города — возможность общения и коммуникации между людьми. Если она искусственно усложняется или ограничивается, такие ограничения вызывают либо агрессию, либо депрессию со всеми вытекающими последствиями и, соответственно, ухудшают жизнь горожан. Кстати, карантин и локдаун — это та самая «заборка», по крайней мере эффект от нее примерно такой же. Итак, на мой взгляд, все, что разрывает коммуникации и создает ограничения, чем бы они ни были оправданы, нам нужно потихоньку устранять из нашего быта, нашей культуры».
Станислав Демин, архитектор
«Надо сначала убрать заборы в голове, а только потом они исчезнут с улиц. Любое разделение общества на «мы» и «они» – это границы, заборы и опасность, – архитектор Анна Кирий считает, что нужно начинать работу над первопричинами страха. — Есть множество архитектурных экспериментов, показывающих, что фавелы в городе — концентрация опасности, преступности и хаоса. Сочетание же в одном жилом комплексе дешевого и дорогого жилья приводит к значительному повышению уровня безопасности и снижению преступности. Поэтому работаем с сознанием, мировосприятием и мировоззрением».
Психолог Наталья Неделько согласна, что снижение базовой тревожности – это процесс step by step: «Есть такое понятие, как зона ближайшего развития, когда ты ставишь перед собой задачи, которые вполне реально выполнить. Архитекторы правы в том, что мы влияем на среду, а среда влияет на нас. Но если ты живешь в слишком агрессивной среде, то с падением границы и изгородей можешь не выжить. А вот когда сформировалось достаточно большое коммьюнити, которое готово «расшириться», тогда задача уже пропорциональна».
Возможно, у человечества осталось не так много времени на то, чтобы решить оставить свое ментальное убежище, максимально расшириться, масштабироваться и экстраполировать себя на уровень города или планеты. Эволюционно такой путь от двери безопасной квартиры будет длиться десятки лет. Участники инициативы "Новый европейский Баухаус" считают, что планировщикам нужно действовать более решительно.
Бярке Ингельс в своем манифесте написал: «Во всем мире наши городские уличные пейзажи разработаны по принципу «back of house, front of house». Вдали от наших городских центров спрятана вся эта грязь: свалки, электростанции, заводы, шахты. Без внимания, вне разума. Так не должно быть. Нам нужно начать думать о всей планете, смотреть на мир как на единственный объект дизайна. От этого зависит выживание».
Иногда забота о безопасности состоит в том, чтобы забыть о безопасности.
