PRAGMATIKA.MEDIA: Расскажите поподробнее о maass. С чего все началось? На чем именно вы специализируетесь?
Кирилл Матяш: Нашей студии уже пять лет. До этого мы с Сергеем (Сергей Власов, соучредитель maass, архитектор. – Прим. ред.) работали совместно в нескольких проектах. В какой-то момент созрели к тому, что нужно заниматься собственным делом, развиваться так, как мы это видим. Основные направления нашей деятельности сегодня – это архитектура и предметный дизайн.
Кирилл Матяш, архитектор, основатель и директор maass
PM: Что для вас архитектура?
К. М.: В вопросах архитектуры мы постоянно оттачиваем свой подход. Создавая проект, обычно смотрим на все через призму других дисциплин. Рассматриваем архитектуру не только с творческой точки зрения.
Сергей Власов: Я бы сказал, это философия. Мы часто слышим, как оперируют понятиями «обыграть», «нравится», «красиво», «вписано» и т.д. Трудно понять, какое именно содержание в них вкладывают. Мы ищем ответ на другие вопросы: как это сделать? как это работает? почему должно быть именно так? Вот что нам любопытно.
К. М.: Шаблонными критериями невозможно измерить результат. Архитектура – понятие достаточно размытое. Не ясно, где она начинается и где кончается, но понятно, что она глубоко интегрирована в нашу жизнь. В большом масштабе она в определенной степени формирует мышление горожан. На уровне же пользователя оказывает непосредственное влияние на его привычки, взгляды на вещи. Поэтому мы абстрагируемся от «кубиков», стен, перекрытий и смотрим на карту процессов, создаем майндмепы и пытаемся взглянуть на задачи по разным аспектам, по принципу, я бы сказал, того, как создаются сценарии для фильмов, где действуют четкие правила, в частности связанные с восприятием человека.
Сергей Власов, архитектор, соучредитель maass
К. М.: Только построив понятную конструкцию, модель можно понять, с чем мы имеем дело. При этом посмотреть на нее во времени: желание что-то сделать возникло, условно, вчера, проектируем сегодня, здание появится завтра, будет эксплуатироваться послезавтра. Важно понимать во временном контексте, как сделать так, чтобы это было целостным явлением, которое сохраняет свою актуальность, скажем, не менее 10–20 лет. Архитектура как способ коммуникации фиксирует след эпохи.
Ведь что такое стиль? Это черта суток. Эксплуатация стилей предыдущих эпох, трендов без понимания причин их возникновения, технологий и задач равнозначна профессиональной импотенции. Это быстро, удобно и лениво. Глупо упускать возможность сказать свое слово сегодня здесь и сейчас. Во-первых, чтобы самим зафиксировать, кто мы, и, во-вторых, передать следующим поклонениям, кем мы были. В постсоветском контексте с этим большие проблемы. Почему? Одной из главных причин этого является то, что профессиональная архитектурная среда практически не занимается образованием публики. Как это делают в других отраслях. При том, что архитектура – это общественное явление.
На практике мы убедились, что клиента следует направлять и это работает. Заказчик опасается принимать незнакомые, нестандартные для него решения: он просто боится ошибиться, как и мы. Но если получает четкое объяснение со стороны профессионала и аргументацию, донесенную на понятном ему языке, тогда совершенно точно принимает решение и всегда остается доволен.
Создавая проект, мы смотрим на все через призму других дисциплин, рассматривая архитектуру не только с творческой точки зрения
PM: Как построен творческий процесс в вашем бюро?
К. М.: Мы идем через выстраивание алгоритмов, описывающих процессы в пространстве. Нам очень важно смотреть на архитектуру как на явление: синтез технологий, задач и представления о себе. Получив виртуальное отражение того, что должно наконец выйти, оцениваем определенным ранее набором критериев, которые дают понимание: удалось нам этого достичь или нет. И все время стараемся держаться в этом русле. И чем больше ограничений — тем больше сфокусированность, тем лучше результат.
Кстати, одна из причин, почему мы работаем командно, важно подчеркнуть — командно, через инструмент критериев, заключается в следующем. Классическая постсоветская практика: во главе бюро стоит архитектурная «звезда», остальные — подмастерья, таков, в общем, средневековый подход. Он имеет право на жизнь, но не в нашем случае. Такие сложные вещи, как архитектура, возможны только при командной работе. Это всегда широкий взгляд и здоровая критика, позволяющая избегать сомнительных решений, ставя во главу угла не автора, а конечного пользователя.
Если говорить о технологической стороне, мы используем BIM-моделирование в полном объеме. Также мы используем параметрическое моделирование и алгоритмический дизайн.
Кирилл Матяш и Сергей Власов в собственной мастерской бюро maass
С. В.: BIM не самотиль, не панатея. Дело в эффективности. К примеру, это позволяет быстро вносить изменения и не тратить лишнее время на дополнительный чертеж. Кроме того, под это связаны и спецификации, и расчеты, и многое другое. Мы передаем все это на строительство, с теми же моделями работаем с конструкторами, инженеров просим работать в этом же материале.
Сам архитектор является своего рода композитором подробной виртуальной модели, который прописывает партитуры каждому инструменту в оркестре. С прорабами и рабочими взаимодействуем не только с фактическими исполнителями.
Табурет Stool
К. М.: Скажу больше: в свое время мы занимались небольшими строительными подрядами, где архитектор работал, по сути, в роли прораба. Важно чувствовать, что ты делаешь не только в вопросах разработки, но и в вопросах управления бюджетом, переговоров, коммуникации с рабочими, подрядчиками. Границы архитектуры в нашем понимании начинаются с зарождения первоначального видения, желания у клиента и заканчиваются эксплуатацией, конечным пользователем. Архитектор должен пройти весь этот путь. У нас авторский надзор раз в пять строже того, что принято им считать.
С. В.: Львиную долю решений мы отрабатываем у себя: у нас на нижнем этаже большая мастерская. Мы делаем макеты всего, что закладываем в проект индивидуально, например, предметы – друг к другу, и таким образом проверяем свои решения.
К. М.: По сути, это классика проектного менеджмента, когда за разработкой следует стадия тестирования. К примеру, перфорированные трубы, которые вы видите в нашей переговорной, выполняют и функцию освещения, и шумопоглощения. Мы их разработали, протестировали, поняли, что все хорошо работает, а затем использовали в офисе Roshen. Те же стадии прошли и настенные акустические панели на стенах.
Архитектура – понятие размытое. Непонятно, где она начинается и где кончается, но она глубоко интегрирована в нашу жизнь
Если вернуться к вопросу отношения к архитектуре, то для себя мы определили, что архитектура — это прежде всего способ коммуникации, язык, который мы все время переосмысливаем, генерируем, оставляем определенный отпечаток для зрителей сегодняшнего и завтрашнего дня, транслируя свои ценности другим поколениям.
P.M.: Расскажите подробнее о вашей мастерской.
К. М.: Она была создана сразу же, правда, в небольшом формате. Сейчас у нас офис на 200 кв. м и такая же по площади мастерская внизу, обеспечивающая мелкосерийное производство наших предметов. Мы всегда создаем предметы для нужд конкретного архитектурного проекта. Пока не продаем их как отдельно взятый продукт, но решаем свои архитектурные задачи сами.
Польза еще и в том, что жизненный цикл разработки предмета намного меньше, чем у архитектурного проекта: ты видишь скорее результат, и это мобилизует, заставляет думать над технологией производства, которая происходит прямо здесь, а не на волшебных фабриках. Производство продукта требует конкретных решений. Это самая быстрая связь абстракции желаемого с реальностью.
Команда бюро maass: архитекторы Ульяна Буожите, Сергей Власов, Юлия Мельничук, Алена Викалюк, Кирилл Матяш
P.M.: А сколько людей в вашей команде?
К. М.: Девять: пять из них – архитекторы. Под проекты можно расшириться, но традиционная схема такова. Пока не видим себя как большое бюро, поскольку если фокусироваться на решениях, то здесь важно количество одновременно идущих проектов и количество людей, с которыми ты общаешься: чем их больше, тем меньше концентрации на решениях.
P.M.: Поговорим о ваших проектах.
К. М.: Сейчас наш крупнейший публичный проект, результаты которого можно видеть уже сейчас, — ревитализация части кондитерской киевской фабрики Roshen. 2011 мы предложили руководству концерна подумать, что можно сделать с киевской фабрикой. Понимали, что ближайшие 25 лет ее ждет трансформация. Очевидно, что в центре города производство в старых зданиях, постоянно требующих адаптации к современным потребностям, экономически невыгодно. Это целая головоломка плюс проблемы с логистикой и т.д. Тем более что это не типичный советский промышленный объект, а комплекс дореволюционных зданий, появившийся сначала как сахарный завод, ставший одним из крупнейших в Европе своего времени, где для рабочих была создана целая социальная инфраструктура.
Архитектура — это, прежде всего, способ коммуникации, язык, который мы все время заново переосмысливаем
Изменения начнутся с территории периметра фабрики, застроенной хозяйственными постройками в советский и постсоветский периоды, утратившие свою актуальность. Они будут снесены, а сама территория должна влиться в контекст города, стать частью городской среды. И хотя это район Московской площади (Ныне Демеевской. — Прим. ред.), площади как таковой там нет, и трафик серьезный, в том числе и пешеходный. Если все не нужно убрать, то пространство, которое даст ощущение широты и открытости, исполнит роль площади. И в то же время откроет постройки XIX века публике.
Фрагмент головного офиса корпорации Roshen, разработанный командой бюро maass
Мы предлагали осваивать эту территорию как площадь и вынести развлекательный центр с интерактивным шоу: роботизированная конвейерная лента, где зрители во время экскурсии наблюдают за тем, как производится обычная шоколадка, а также флагманский магазин, нынешний вариант которого физически и морально устарел. Сначала это восприняли остро, но постепенно так и вышло. Проектом благоустройства занималась известная французская компания, вскоре здесь появится каток, фонтан, 3D-шоу. Мы разработали проект трансформации главного производственного корпуса в общественное здание, где сегодня реализован головной офис корпорации — также по нашему проекту.
В разработке офиса мы исходили из того, что управление, подход к работе должен соответствовать настоящему и обеспечить устойчивое развитие в ближайшие десятилетия. Начали с изучения того, что такое open space как протекают жизненные процессы в таком пространстве. Словосочетание open space пугало многих сотрудников, но проект создавался открыто, и в этом участвовала практически вся корпорация.
К. М.: На начальной стадии проекта мы составили опросник для работников. Важный момент: изучили все связи, кто с кем коммуникирует, с какой частотой. На основании этих реальных данных все сейчас размещено. Раньше все отделы офиса корпорации были на четырех этажах, теперь – на одном. Мы долго выстраивали алгоритм, позволивший это сделать оптимально.
Та же ниша для зонтов с панелями HPL от FunderMax и коническими крючками из бетона в офисе Roshen
С. В.: Мы взяли «пятно» этого здания. Заложили всю собранную базу данных в программу, определившую оптимальное расположение департаментов и отделов. Машина выполняла симуляцию, причем внутри контура реального строения. В итоге мы получили оптимальное решение, самое лучшее и компактное. Подтверждением правильного результата стали положительные отзывы руководителей департаментов по эксплуатации.
К. М.: Внутри нет ни одной сплошной перегородки, ни абсолютно закрытой комнаты, кроме санузлов и коммутационных. Благодаря нескольким уровням высот использованных перегородок пространство воспринимается естественным и понятным, и в нем легко ориентироваться.
С. В.: Причем здесь бывает много посетителей, в том числе тех, кто попадает сюда впервые, и для них пространство тоже должно быть понятно. Из закрытых помещений, по сути, здесь только полупрозрачные переговорные, они и являются теми же разделителями, которые формируют полуоткрытое офисное пространство, потому что open space в классическом понимании здесь нецелесообразно. Здесь в каждом отделе работает в среднем 10 человек, а не 100+, как, скажем, в транснациональных корпорациях.
Так выглядит сейчас внутренний двор обновленной территории киевской фабрики Roshen
К. М.: Если говорить о деталях, то мы, например, использовали особые светильники, которые не слепят, не дают резких теней и бликов во время, скажем, выступления человека у доски. Кстати, мы специально выбрали стеклянные магнитно-маркерные доски, на которых маркер идеально пишет и стирается, не оставляя следов, как на обычных досках.
С. В.: Мы сами сразу закупили себе несколько типов досок для тестирования и в результате опытным путем пришли к тому, что стеклянные остаются идеально чистыми. Мы донесли это до заказчика и наконец убедили использовать именно такие.
Наш крупнейший публичный проект – ревитализация части киевской кондитерской фабрики Roshen
К. М.: Кроме того, разработали для них несколько индивидуальных решений. К примеру, маркеродержатели в виде ниши под доской. Они выфрезерованы из искусственного камня и установлены в одной плоскости со стеклом, чтобы не испачкать одежду. А специальные фаски защищают край стекла от повреждений.
Интересной задачей стали мокрые зонтики. В офисе работает 200 человек. Представьте себе: попав под дождь, каждый начинает раскладывать возле себя зонт. Мы это предусмотрели. Сделали отдельную нишу для зонтов с панелями HPL и коническими крючками из бетона. На первый взгляд расположены они хаотично, но на самом деле так, чтобы каждый зонтик поместился и не мешал другому. Сначала заказчик нас не понял. Но первый дождь снял все вопросы.
В главном холле фабрики каждая деталь от криволинейного потолка до бетонных панелей разработана индивидуально.
Холл – отдельная история. Для стен разработали и изготовили бетонные панели толщиной всего 16 мм при максимальной высоте 3,6 м и для радиусных колонн в частности – специально гибли их. Поскольку высота помещения невелика, чтобы сохранить его максимально свободным, обеспечить потолочное пространство для конструкций и коммуникаций, сделали криволинейный потолок.
С. В.: Самая низкая балка находится на уровне 2,5 м, а нормы говорят, что для вестибюля высота потолков должна составлять минимум 3 м. Такая форма потолка позволяет это сделать.
Производственное здание имело два пути эвакуации. Стала общественной — понадобились две дополнительные лестницы. В их основе металлокаркас, а для облицовки мы разработали и изготовили специальные бетонные элементы: лестницы, лестницы и плиты. Элементы также самонесущие.
Наш принцип не интегрироваться в старое, поэтому, работая над входной группой, мы построили отдельную кирпичную стену и сделали стеклянный тамбур. На одной оси с ним построены эти две лестницы. Мы сделали их отдельными, чтобы зрительно разорвать со старым зданием.
Замечу, что нам важно сохранить историческую часть, показать, как это было. Фабрика за время существования обросла паразитными сооружениями. Мы очистили все, убрали лишнее, открыли родной кирпич — и теперь здание выглядит совсем другим.
Второй раз бюро maass становится автором праздничной иллюминации, украшающей фабрику на новогодние праздники.
PM: Расскажите о второй версии новогодней иллюминации для Roshen.
К. М.: Поскольку территория фабрики постепенно превращается в общественное пространство, в этом году мы полностью переделали новогоднюю иллюминацию. Задействован внутренний двор. Центром композиции по классическим сюжетам эпохи промышленной революции стал мост с идущим по нему паровозом и звездным небом над внутренним двором. Необычный опыт для архитектурной компании – иметь дело с буквальными образами и эмоциями. Ты получаешь отклик мгновенно – искренний, настоящий, когда человек по-детски радуется тому, что видит.
PM: Собирая материал для статьи, мы заметили, что о maass очень мало информации в открытом доступе. С чем это связано?
К. М.: Все 5 лет мы занимались становлением, искали собственные подходы, свою философию и сейчас уверенно можем говорить об этом, быть в информационном поле. Это один из следующих этапов, который мы сейчас должны пройти.
PM: Несколько вопросов по теме нашего номера. Важно ли архитектору, дизайнеру мечтать?
К. М.: Любому человеку важно мечтать. Архитектор может быть визионером, поскольку объект – это история во времени. Способность видения, связанная с интуитивным воображением, чутьем, для архитектора необходима. Без этого коммуникация невозможна. В то же время, нужно не терять связи с реальным миром.
Необычный опыт для нас – иметь дело с буквальными образами и эмоциями
PM: А что вы еще любите кроме дизайна и архитектуры?
К. М.: Безусловно, знакомство с другими профессиями. Любое дело, которым занимается человек, связано как с его личным ростом, так и влиянием результатов дела на общество. Это всегда любопытная история.
С. В.: Архитектура – это собиратель всего. В ней и археология, и искусство, и технологии, и история, и многое другое. Чтобы быть архитектором, ты должен обладать практически всеми знаниями.
Праздничная иллюминация фабрики Roshen от maass
PM: Ну и традиционный вопрос: планы на ближайшее будущее?
К. М.: Последние 5 лет мы занимались выработкой базовых принципов. Основные планы – масштабировать это, делиться с большей аудиторией. Плюс нам интересен западный рынок — в частности, в качестве оценки. Рынок – самый главный критик. А западный рынок огромен, и чем больше получишь обратной связи, тем лучше скорректируешь свой вектор.
Стол Manhattan по дизайну бюро maass со столешницей из HPL-панелей от FunderMax
Фото: Юрий Ферендович
