Антон Коломейцев был назначен главным архитектором Львова в 2019 году — тогда он сменил на должности Юлиана Чаплинского, который за 4 года работы заложил весомый фундамент перемен. На каденцию Коломейцева, однако, пришелся целый ряд вызовов: сначала пандемия коронавируса, а затем полномасштабное вторжение. Но вопреки всему Львов все равно сохранил амбициозный вектор: даже во время войны город внедряет устойчивую городскую политику, меняет подходы к работе с публичными просторами, адаптирует модернистское наследие к современным требованиям, делает город инклюзивным и вдумчиво работает с мемориальной составляющей.
Коломейцев усовершенствовал и отшлифовал процедуру архитектурных конкурсов: теперь это не бюрократическая формальность, а реальный инструмент архитектурного отбора, благодаря которому во Львове появилось немало качественных проектов с выразительным архитектурным языком. О том, как опыт архитектурных конкурсов влияет на городскую среду и формирует новые принципы, в недавнем интервью PRAGMATIKA.MEDIA рассказал архитектор Андрей Лесюк – один из сильнейших представителей львовской конкурсной сцены.
Впрочем, опыт Коломейцева выходит за рамки локального контекста: в 2023 году он инициировал Lviv Urban Forum – первый масштабный урбанистический форум в Украине. Платформа объединила ведущих архитекторов и градопланировщиков со всего мира, среди которых — лауреаты Притцкеровской премии Анн Лакатон и Шигеру Бан, а также один из самых влиятельных европейских урбанистов Кис Кристиансе. Организация события такого уровня в условиях войны не только символический акт устойчивости, но и четкий сигнал: Львов стремится быть главной площадкой для переосмысления урбан-визий в украинских городах — даже в эпоху кризисов.
Антон Коломейцев – главный архитектор Львова с 2019 года. Фото: Ольга Климук
Кто он — главный архитектор Львова и как он сохраняет баланс между формальными обязанностями и миссией культурного медиатора, переосмысливающего городскую среду? Как архитектурная политика города балансирует между развитием и традиционным звучанием, как обуздывает аппетиты девелоперов, но не тормозит экономику? Ответы – в большом профайле PRAGMATIKA.MEDIA о главном архитекторе города Льва.
Куда двигается Львов: стратегические приоритеты, вызовы войны и безбарьерность
PRAGMATIKA.MEDIA: Начну с тривиального: кто во Львове сегодня главный?
Антон Коломейцев: Львовяне. У нас фантастические люди.
PM: В начале войны в 2022 году Львов стал самым большим тыловым хабом-приютом для людей со всей страны. Прошло три года. Какая миссия у Львова теперь?
А. К.: Эта миссия не изменилась, Львов до сих пор остается гуманитарным хабом для всей страны. Здесь нашли убежище не только тысячи переселенцев, этот город стал домом и для сотен раненых, военных, людей из разных уголков страны, получающих поддержку и помощь. Львов — это город, где сегодня больше всего реабилитационных инициатив и активностей.
PM: Что сейчас с модульными городками, которые в начале вторжения приняли более 1000 переселенцев?
А. К.: Во Львове открыли четыре модульных городка — четвертый, больше всего, мы построили на Сыхове. Зимой 2023 года туда переехали жители из трех других, и некоторые до сих пор живут там. Другие городки мы законсервировали, но они используются, например, как временное жилье для жителей, дом которых пострадал в результате ракетных обстрелов.
Панорама исторического центра Львова, вид на городскую ратушу и Львовскую телебашню. Фото: Ольга Климук
PM: За три года войны через Львов прошли более 5 миллионов человек, а в конце 2024 года в городе все еще официально находилось 150 тысяч переселенцев — числа, которые назвал городской голова Андрей Садовый. Как миграционный поток повлиял на стратегические приоритеты? Не видите ли вы угрозу расширения города?
А. К.: Если сравнить Львов с западными городами Европы, у нас плюс-минус такая же плотность населения, как у них. В то же время, по количеству жилья у нас действительно дефицит. Во Львове на одного человека приходится около 23 кв. м жилья, а, например, в Вене или других городах Европы в среднем – 40–45 кв. м. То есть фактически в европейских городах вдвое больше жилья, чем у нас. Так же у них в разы больше офисов и разной инфраструктуры: например, в Кракове около 2 млн кв. м офисных площадей, а во Львове - 300-400 тысяч кв. м.
PM: Значит, расширение неизбежно?
А. К.: В том-то и дело, что нет. Мы уже давно идем другим путем, используя пространственные ресурсы внутри города: участки и неработающие территории, которые стояли пустым годами. Это, например, бывшие промышленные предприятия, коммунально-складские зоны. Эти территории сегодня переосмысливаются под жилье, офисы, общественные зоны и даже бульвары и скверы. Так сейчас происходит в районах Пидзамче, Замарстынов, в бывшей промзоне в пределах улиц Пасечной и Зеленой.
Это не значит, что мы тупо выбрасываем всю промышленность — нет, сегодня изменилась специфика и подход к индустрии: в советское время у нас была ситуация, когда люди толпой шли утром на завод, а вечером толпой возвращались домой. Крупные промышленные предприятия были сконцентрированы в пределах городской ткани. Сегодня это работает по-другому: крупные фабрики можно вынести на периферию, а мелкие мануфактуры, не вредные для людей ремесленные мастерские, можно интегрировать в жилую застройку. Это нормальное явление. Этот ресурс у Львова даже с запасом, и наш вектор — не расширение, а максимально эффективное использование внутренних территорий.
Главный архитектор Львова Антон Коломейцев на смотровой площадке Мемориала Героев Небесной Сотни. Фото: Ольга Климук
PM: По подобному сценарию развиваются так называемые shrinking cities — «сокращающиеся города». Вы тоже предполагаете подобный сценарий для Львова?
А. К.: Нет, учитывая контекст, Львов будет стабильным или будет иметь небольшую, но все же определенную динамику роста. Но многим украинским городам на востоке действительно грозит превращение в shrinking cities, им уже сегодня нужно думать о том, как адаптироваться к этим вызовам. Как, например, делает немецкий город Котбус? Когда-то это был крупный промышленный центр, где добывался уголь. Но угольный карьер прекратил работу, и население быстро сократилось. Чтобы карьер не пустовал, на его месте уже сейчас планируют обустроить озеро, этот процесс продолжается буквально сегодня — там уже строят паромные станции и маяки. Позже они подсоединят дренаж, начнет поступать вода, и у жителей будет огромная рекреационная зона.
Буроугольный карьер в немецком городе Котбус постепенно превращается в озеро, наполняя его пресной водой из реки Шпрее. Источник фото: © picture alliance / Andreas Franke
Однако если говорить о других европейских городах, то они не расползаются, а наоборот, концентрируются на уплотнении районов. Вот, скажем, в Цюрихе: еще 10 лет назад они построили жилой район "Новый Эрликон", выделив для этого большой участок в пригороде. Сейчас они действуют по-другому: сносят, например, старые трехэтажные дома и на их месте строят шестиэтажные. Это позволяет создать более плотную, эффективную среду — но это возможно с точки зрения права собственности. У нас же в этом аспекте совсем другая история, это как две параллельные реальности.
«Меня очень смущает подход, когда мы каждый раз придумываем велосипед. Попробовали с квадратными колесами – не едет.
PM: У Львова есть и генплан, и интегрированная концепция развития. Какова принципиальная разница между этими документами? Учтены ли у них те подходы, о которых вы говорите?
А. К.: Интегрированная концепция развития – это неформальный, но стратегически важный документ, помогающий городу определить свои приоритеты в пространственном развитии. Во Львове она имеет уникальный статус, ведь в 2021 году была официально включена в законодательное поле. С этого момента этот документ стал частью процесса разработки детальных планов территорий и влияет на формирование политики городского развития.
Но фактически эта концепция всегда была об одном: о видении компактного города, города коротких расстояний. И именно эта компактность – ключевая идея, о которой в украинском урбан-дискурсе практически вообще не говорят. Ведь в генпланах украинских городов «нарисованные» абсолютно оторванные от реальности вещи: десятки мостов через реку или, как в случае Львова, гигантские тоннели длиной в десятки километров, эстакады, объездные магистрали и подобные инфраструктурные фантазии. Даже если не ставить вопрос о целесообразности такого интенсивного развития автомобильной инфраструктуры и смотреть только с точки зрения бюджета, эти проекты абсолютно утопичны. Это перспектива даже не 10–20 ближайших лет — это планы на пол тысячелетия, исходя из реальных возможностей городов и сегодняшних реалий.
Пешеходная инфраструктура, как базовый элемент исторического центра Львова. Фото: Ольга Климук
PM: Многие современные архитекторы называют генплан рудиментарным инструментом, который в условиях рыночной экономики вообще нецелесообразен. Вы так не думаете?
А. К.: Нет, эти вещи нужно разделять. Генплан – формальный, то есть обязательный документ. Без него мы не можем выдавать новые разрешения на строительство, оценивать, соответствуют ли проекты градостроительной документации. В Германии генплан играет ту же роль, что и у нас. Интегрированная концепция у нас и у них — документ неформальный, но не менее важный, потому что определяет видение будущего развития города, согласовывает взаимосвязи разных сфер городской жизни. Я хорошо ориентируюсь в немецкой градостроительной среде — как она работает, как формируется, потому что являюсь членом Немецкой академии градопланирования и регионального планирования. Поэтому слышу многое из первых уст.
PM: Вы часто апеллируете к европейскому опыту. Не считаете, что подражание скандинавским или немецким подходам может превратиться в карго-культ — когда мы копируем их практики, но они у нас не работают? Возможно, нам нужно учитывать собственный контекст?
Главный архитектор Львова Антон Коломейцев передвигается по велосипеду по центральной части города. Коломейцев критикует отсутствие человекоцентричного и устойчивого подхода в украинском градопланировании. Фото: Ольга Климук
А. К.: Я не предлагаю бездумно копировать. Я вижу проблему у нас и говорю: смотрите, решение может быть такое или такое. Меня как специалиста очень сильно смущает подход, когда мы каждый раз придумываем велосипед. Сначала попробовали с квадратными колесами – не едет. Попробовали с треугольными – тоже не едет. Так вот же есть с круглыми! Весь Копенгаген ездит! Я, конечно, иронизирую, но писать новые законы с нуля не всегда эффективно. По-моему, смотреть на зарубежный опыт — это ок. Надо перенимать вещи, которые реально работают, но помнить, что они работают не сами по себе, а как часть системы.
PM: А наша система готова к тому, чтобы перенимать европейские подходы?
А. К.: Если мы уже начали про велосипед — я каждый день им пользуюсь и каждый день на собственном опыте вижу очень много проблем. Мы стараемся их исправлять, но встречаем сопротивление системы: дело в том, что на глобальном уровне страна не ставит в приоритет человекоцентрические города с безопасностью для всех, а не только для автовладельцев. Когда утверждаешь банальную схему дорожного движения, ты не можешь попасть во все эти ДСТУ, они написаны для того, чтобы автомобилям было максимально комфортно, а людям уже как получится.
На переднем плане — Львовская городская ратуша и инклюзивный маршрут, пролегающий по площади Рынок вдоль трамвайных путей. Фото: Ольга Климук
PM: Извечный вопрос: актуально ли это все? Временно ли человекоцентрическое развитие городов — с безбарьерностью, с зелеными зонами, с устойчивой мобильностью — в условиях войны?
А. К.: Это непростой вопрос.Когда знаешь, что кто-то защищает страну в окопах с оружием в руках, у тебя естественно возникает желание быть максимально полезным и в тылу. колесному?Однажды я видел, как на площади Рынок ветеран на кресле вез на коленях, сам, с рюкзаком. минимальными средствами, но с максимальным уважением к человеческому достоинству. Это не о завтра, это нужно уже сегодня.
Главный архитектор: ответственность, видение, амбиции
Кабинет главного архитектора Львова. Фото: Ольга Климук
PM: Как устроена работа Департамента архитектуры и пространственного развития, который вы возглавляете? Какие у вас цели и стратегические приоритеты?
А. К.: Департамент объединяет три управления: архитектуру, пространственное планирование и формирование среды, а также одно коммунальное предприятие «Институт пространственного развития».
Структуру реорганизовали в департамент год назад, поэтому каждый вектор нашей деятельности приобрел более самостоятельную форму. Теперь мы занимаемся пространственным развитием системно: архитектурное управление отвечает за градостроительные ограничения, паспорта фасадов, МАФы и архитектурные конкурсы, управление пространственного развития за градостроительную документацию, кадастр и стратегические пространственные планы. А управление формирования среды ведет городскими ландшафтами и визуальной средой города. Институт пространственного развития непосредственно проектирует новые улицы и просторы: например, Дворцовая площадь у вокзала — это дело их рук.
«Есть один бешеный парень, который говорит, что нужно строить шесть этажей, там, где мы хотим десять».
Для нас очень важен вопрос правильно структурированной городской среды. Мы воспринимаем улицу не просто как транспортный коридор, а как самое важное общественное пространство – от фасада до фасада, со всеми деталями: кондиционерами, вывесками, озеленением и тротуарами. Традиционно наш город имел вот эти общественные просторы, но и имел также двор, который принадлежал сообществу жителей. Именно такая городская композиция обеспечивала постоянство развития на протяжении веков.
Главный архитектор Львова Антон Коломейцев в своем кабинете в городской ратуше. Фото: Ольга Климук
Однако в ХХ веке пришли модернисты, и это все поломали. И хотя мир уже давно переосмыслил эти ошибки, в Украине пока проектируют по модернистской логике. Поэтому мы начали вводить рекомендации: мы встречаемся с архитекторами, общинами, девелоперами и объясняем, как структурировать городское пространство по новейшим подходам, возвращая давно забытые традиции городской грамматики. Мы не призываем возвращаться только к квартальной застройке как таковой, а говорим скорее о необходимости создавать логически собранную, понятную и человечную среду. В нем есть место разным урбанистическим формам и типологиям.
PM: Сколько человек работает в команде департамента, как вы координируетесь?
А. К.: Всего у нас 75 специалистов, но на самом деле это очень мало. Для сравнения: во Франкфурте-на-Майне команда соответствующего департамента составляет 650 работников, хотя по населению этот город несколько меньше.
Управление формирования среды рассматривает улицы города не как транзитные коридоры, а как общественное пространство с озеленением, упорядоченными фасадами и просторами для людей. Фото: Ольга Климук
PM: Формально вы чиновник, но неформально строите новое видение и урбанистическую парадигму Львова. Что вас драйвит? Как вам удается совмещать управленческую работу и великую миссию?
А. К.: Мне просто не безразлично мой город. Помню, еще когда был студентом, тогда главным архитектором Львова был Юрий Криворучко: я уже тогда бывал у него с коллегами и разными делегациями, наблюдал за процессами. Мне было интересно, как город работает, какие механизмы влияния, как можно что-то менять. Но банально видел, что вместо тротуара обустраивают паркинг, — писал жалобы в горсовет или пытался как-то достучаться до соответствующих служб. С тех пор как в 2008 году окончил университет, я постоянно углублялся в городские процессы и пытался сделать город лучше, реформировать систему. Я не до конца понимал, как правильно это делать — до сих пор постоянно совершенствуюсь, но мне и дальше хочется влиять, менять, совершенствовать.
Диалог эпох: взаимодействие современной архитектуры и исторических фасадов по центральным улицам Львова. Фото: Ольга Климук
PM: У вас есть реальные рычаги воздействия?
А. К.: Скажу откровенно: я бы не пошел на эту должность, не будь поддержки от руководства города, если бы у города не было понимания ценности всех этих вещей. В других условиях я бы не работал. Я видел работу моего предшественника, Юлиана Чаплинского (главный архитектор Львова в 2015-2019 годах. - Прим. ред.)Видел, что градостроительную и архитектурную сферы в городе ценят, понимают, уважают и так — дают возможность влиять на процессы.
«Главный архитектор всегда между двух огней»
PM: Застройщики во Львове боятся главного архитектора?
А. К.: Коллеги из других городов часто спрашивают меня, стоит ли идти в главные архитекторы. И я говорю — зайдите к городскому голове и задайте ему простой вопрос: «Представьте, приходит застройщик и говорит: там есть один бешеный парень, который говорит, что нужно строить шесть этажей, где мы хотим десять». Что он ответит? Есть два варианта. Первый скажет вам: «Не мешай бизнесу, пусть строят десять». Второй – скажет застройщику, что «тот бешеный парень – главный архитектор города, и ему виднее». Во Львове второй вариант. К сожалению, во многих городах – первый.
"Главный архитектор всегда между двух огней" - Антон Коломейцев. Фото: Ольга Климук
PM: Главный архитектор должно быть «осьминогом» — чтобы найти решение, которое в то же время устроит и общину, и власть, и девелоперов. Так сказал датский архитектор Педер Бальтцер Нильсен, консультировавшего украинскую команду по восстановлению. Удается быть этим «осьминогом»?
А. К.: Особенность работы главного архитектора в том, что ты почти всегда плохой. Плох для жителей — там, где была руина или пустырь, теперь появляется дом, и это уже вызывает сопротивление. Плох для застройщика — потому что он хотел построить десять этажей, а пришлось согласиться на пять. И так постоянно: ты вечно среди двух огней, пытаешься удержать баланс и не испортить родной город, но для многих все равно остаешься условным «злом».
Но если идти в конфронтацию — у тебя ничего не получится. Главный архитектор точно должен быть человеком неравнодушным. психологически истощены, и иногда их нужно просто выслушать. Бывает, приходит кто-то из жителей и говорит: хочу на 95 этаже достроить 99-этажный балкон на консолях — он искренне хочет этого и не понимает, почему это плохо по-человечески услышать и объяснить.
После окончания Львовской политехники в 2008 году Антон Коломейцев занимался преподавательской деятельностью. Фото: Ольга Климук
PM: Не планируете возвращаться к архитектурной практике? Нет амбиций построить что-нибудь «большое»?
А. К.: Я точно не воспринимаю работу в городском совете как дело «до пенсии» и седой старости. Но, по-видимому, у меня нет такого классического архитекторского эго. Песчинки, крутящиеся на большой планете где-то там, вокруг Солнца. Я люблю урбанистику. И стараюсь делать максимум, чтобы город становился более комфортным.
О конкурсах, современной архитектуре и Мемориале на Марсовом поле
PM: За последние 10 лет во Львове заметно улучшилось качество новой архитектуры — во многом это связано с архитектурными конкурсами, которые город начал активно проводить с 2015 года. Многие объекты уже реализовали, некоторые из них стали знаковыми для всей Украины, например, Мемориал Героев Небесной Сотни. Как удалось сделать конкурсную практику такой влиятельной?
А. К.: Первые шаги в этом направлении сделали Юлиан Чаплинский и Марьян Кардаш (руководитель коммерческого проекта Contest. - Прим. ред.), который приобщался как организатор. Именно они заложили эту основу, и им следует воздать должное. А сегодня город проводит муниципальные конкурсы самостоятельно, мы действительно отточили эту процедуру до уровня, уже имеющего публичное звучание. Здесь важны две составные части: непосредственно организация и отбор проектов. К организации мы подходим очень скрупулезно, тщательно составляем технические задачи, это не протокольные вещи, это целый процесс — процесс осмысления и анализа на глубоком архитектурном и градостроительном уровне.
Главный архитектор Львова у стелы Мемориала Героев Небесной Сотни — проект Мемориала авторства бюро Guess Line Architects победил в архитектурном конкурсе 2017 года и был реализован в 2019-м. Фото: Ольга Климук
У нас не было ни одного прецедента отмены конкурса – это свидетельствует о том, что все происходит честно и прозрачно. Именно поэтому нам доверяют команды архитекторов, участвующих в конкурсах. Но мы стараемся не перегружать их, потому делаем интервалы между соревнованиями. Надо быть реалистами: наш архитектурный рынок не столь глобальный. Если мы начнем организовывать конкурсы на все подряд, это будет просто профанация.
PM: Отбор лучших работ – это коллективный ум или последнее слово за главным архитектором?
А. К.: Все решает профессиональное жюри, которое выбирается согласно каждому конкурсу. У меня никогда нет заготовленных ответов, я всегда слушаю коллег, мы дискутируем, спорим, иногда засиживаемся до часу ночи. Бывает, на следующий день снова идем на участок, выясняем детали и вдруг видим, что уже отвергнутый проект на самом деле был наиболее точен. Тогда возвращаем его в обсуждение. У нас бывают такие бурные и глубокие дискуссии, что можно было бы издавать отдельной книгой — это была бы интересная литература. Поэтому я свое мнение как член жюри всегда формирую в этом диалоге.
Антон Коломейцев в своей приемной. Фото: Ольга Климук
PM: Даже когда конкурсы проводят качественно, их все равно часто критикуют, особенно в соцсетях. Почему?
А. К.: Когда мы спроектировали школу, в соцсетях написали, что она похожа на крематорий. Впоследствии объявили конкурс на крематорий – люди написали: «похоже на тюрьму». Потом был конкурс на тюрьму и нам сказали, что она напоминает элитное жилье. Это уже стало мемом.
Это весело, но это скорее о недостатке коммуникации и отсутствии архитектурной тематики в общекультурном дискурсе на протяжении десятилетий. Поэтому я постоянно стараюсь быть в диалоге с горожанами. Не говорю, что мы знаем лучше, – я объясняю. Пытаюсь быть открытым. Собственно поэтому я и запустил YouTube-канал — чтобы говорить об архитектуре на простом языке и объяснять, почему мы поступаем именно так.
PM: Вы упомянули о крематории. Его проект тоже был выбран на архитектурном конкурсе, который провели еще в 2021 году. Когда начнется реализация?
А. К.: Мы уже начали его строить, это первый крематорий во Львове.
Антон Коломейцев на фоне гостиничного комплекса по улице Дорошенко, построенного по проекту архитектурного бюро Guess Line Architects. Проект Guess Line Architects победил в конкурсе 2020 года из более чем 70 работ. Фото: Ольга Климук
PM: Пожалуй, один из самых резонансных проектов Львова, который выбрали на конкурсе, — это гостиница на улице Дорошенко, которую спроектировала команда Андрея Лесюка. Архитекторы Guess Line. Вы сказали, цитирую: «Это однозначный претендент на памятку архитектуры XXI века». Чем этот проект так уникален?
А. К.: Эта архитектура полностью соответствует уровню Милана 1950-х годов, который сформировали Марио Аснаго и Клаудио Вендер. Их проекты — утонченные, рациональные, глубоко укоренены в контекст, заложили основу того Милана, который мир знает сегодня. Это были золотые времена архитектуры — не просто массовое строительство, а качественные минималистические проекты с глубоким пониманием материалов, традиций и протяженности. В проекте на Дорошенко я вижу нечто подобное: сдержанный минимализм, деликатность форм, актуальные типологии, тонкий диалог между историей и современностью. И хотя всегда можно найти что-то, что хочется усовершенствовать, в целом это удачный пример того, как архитектура может быть и контекстуальной, и вневременной.
На фото справа – здание на улице Альбричи в Милане, спроектированное архитектурной компанией Asnago e Vender. Автор фото: © Filippo Poli
PM: Этот кейс стал прецедентным еще и в том смысле, что город фактически вынудил влиятельного девелопера строить объект через конкурс. Для Киева, например, это что-то неслыханное.
А. К.: Это снова возвращает нас к первому вопросу – кто главный во Львове?
PM: Горожане? Но ведь у общины гораздо меньше рычагов влияния, чем у городских властей.
А. К.: На самом деле, если город ставит своей целью наводить порядок, всегда найдутся способы, как это сделать. Да, есть риски, что кто-то начнет кричать о давлении. Но если почитать закон о коррупции, то выходит, что мы как чиновники вообще должны подписывать все, что нам дают. Но если бы мы так двигались, то в центре Львова давно бы выросло несколько небоскребов — с бизнесом мы пытаемся разговаривать, все строится путем диалога, без давления. Мы объясняем: это историческая часть города, здесь важно выбрать гармоничное архитектурное решение в соответствии с контекстом.
«Даже если застройщик не очень горит желанием идти на конкурс, мы всегда имеем один убедительный аргумент: лучше иметь несколько качественных вариантов, чем один»
PM: Правильно понимаю, что в будущем все новые проекты в городе будут идти через конкурсы, в том числе и девелоперские?
А. К.: Конкурсы, прежде всего, для сложных и чувствительных локаций: сакральных сооружений, мемориалов, объектов в пределах исторического центра. В таких случаях не имеет значения, кто заказчик — город или частный девелопер. Даже если застройщик не горит желанием идти по конкурсному пути, мы всегда имеем один убедительный аргумент: лучше иметь несколько качественных вариантов, чем один. Ибо конкурсы помогают найти решения, до которых ни мы, ни заказчик не дошли бы сами.
Так, например, с проектом реновации больницы для сети реабилитационных центров Unbroken. Мы долго искали решение, ни один вариант не работал. А благодаря конкурсу студия Беляевых предложила настолько крутую идею, что она перевернула с ног на голову всю технологическую схему сооружения — это позволило нам выйти на обновленный реабилитационный центр в Брюховичах, который дополнит первый центр экосистемы от abmk, построенный на базе советских.
Национальный реабилитационный центр Unbroken во Львове, идею которого была сформирована архитектурно-инжиниринговая компания abmk. Фото: Юрий Ферендович
Так что крупные застройщики теперь сами приходят и просят о конкурсе. К примеру, компания Avalon имела конкурсный опыт с проектом на Коновальца: там была непростая локация, нужно было сохранить историческую виллу, и благодаря конкурсу, в котором победила команда Sulyk Architects, мы нашли решение. Сейчас Avalon выкупила новый участок и сама обратились к нам: мол, хотим провести конкурс, помогите сформировать задачи, организовать процесс.
PM: Архитектурные конкурсы как-то влияют на профессиональную среду, видите рост уровня архитекторов?
А. К.: Некоторые студии действительно растут из-за конкурсной практики: бюро Guess Line Architects Андрея Лесюка — яркий пример, они последовали этому пути, экспериментируют, предлагают нестандартные решения. Но не стоит недооценивать архитекторов, избравших другой путь. Есть команды, которые не участвуют в конкурсах, но создают нишевую, глубоко осмысленную и качественную архитектуру.
PM: Кто, например?
А. К.: A44 – команда, которая делает очень классные частные дома и изящно работает с интерьерами. Есть также бюро, имеющие большое количество реализаций вне конкурсов, но и в конкурсах любят принять участие и имеют немало побед. Это команда Replus Bureau, специализирующаяся на создании концептуальных заведений, они всегда очень интересно сочетают тему наследия, повторного использования материалов, реставрации и современного дизайна.
У Львова много сильных архитекторов. Есть и такие гиганты как AVR, с невероятным количеством уникальных проектов офисов, учебных заведений, жилья, а есть коллективы, состоящие из двух-трех человек. Для меня интересно следить за развитием каждой из львовских студий. Они все для меня в определенной степени суперзвезды.
Антон Коломейцев на фоне гостиничного комплекса по улице Дорошенко, построенного по проекту архитектурного бюро Guess Line Architects. Фото: Ольга Климук
PM: Как считаете, насколько на локальное архитектурное коммьюнити повлиял переезд во Львов Олег Дроздов?
А. К.: Ну, во-первых, Харьковская школа архитектуры — это ощутимое влияние на архитектурное образование во Львове. Наша политехника – тоже сильное заведение, но появление частной, более нишевой школы – это большой плюс. Тем более, что теперь в США появилась магистерская программа.
Во-вторых, Олег Дроздов действительно очень качественно дополнил нашу архитектурную сцену, взялся за реализацию уже нескольких хороших проектов, в том числе социального жилья на Миколайчука, опять же победив в архитектурном конкурсе. Дроздов входит в градсовет, заседает в конкурсных жюри, для меня действительно ценно иметь такого коллегу рядом. Но я не хочу выделять кого-то конкретного — очень приятно иметь в городе также проекты архитекторов, которые здесь не живут. Например, Мемориал на Марсовом поле проектировали Дмитрий Райфшнайдер из Хмельницкого и проживающий в Нидерландах Виктор Голубев.
PM: Проект победившего в архитектурном конкурсе 2024 года Райфшнайдера и Голубева резко раскритиковали. В частности, потому, что в мемориале был акцент на общественном пространстве, в то же время, по мнению горожан, самим похоронам уделили мало внимания. В недавнем интервью вы говорили, что фактически целый год согласовали этот проект с семьями погибших героев — правильно ли я понимаю, что его полностью изменят?
А. К.: Не совсем. Это место очень чувствительно, поэтому мы стараемся найти консенсус. Фактически, весь год мы дорабатывали проект: для этого мы сформировали профессиональную команду, которая фундаментально работает с темой мемориальной культуры. Специалисты действительно много работали с семьями погибших воинов — учли все их пожелания и рекомендации. Но кроме этого, они выждали также мемориальную традицию в Украине — посещали захоронения межвоенных времен, могилы других украинских героев.
Проект мемориального комплекса военных захоронений Героев Украины по улице Мечникова во Львове, победивший в конкурсе 2024 года. Авторы проекта - Дмитрий Райфшнайдер и Виктор Голубев. Визуализация: Львовский городской совет
Проект мемориального комплекса военных захоронений Героев Украины по улице Мечникова во Львове, победивший в конкурсе 2024 года. Авторы проекта - Дмитрий Райфшнайдер и Виктор Голубев. Визуализация: Львовский городской совет
Первые идеи трансформированной концепции мы уже представили для узкого круга экспертов, куда входит и инициативная группа семей погибших. Наиболее спорным был вопрос, как выглядит кульминационное место Мемориала — после презентации обновленных эскизов мы получили одобрительную реакцию. Сейчас архитекторы готовят уже финальные визуализации и очень скоро, буквально через несколько недель, мы покажем окончательный результат общине.
PM: Когда начнется реализация?
А. К.: Это открытый вопрос. Реализовывать этот мемориал можем постепенно, но важно, прежде всего, иметь видение. Теоретически, часть работ мы можем начать уже в этом году. На самом деле это место уже давно имеет сакральный подтекст — кто-нибудь, проезжая или проходя мимо, не может быть безразличным. Мемориал там уже есть. Нам осталось только увековечить его в соответствующей форме.
Urban Forum во Львове как новейшая платформа обмена опытом
Львов формирует городскую среду вокруг принципов устойчивой мобильности: на фото — трамвай в историческом центре. Фото: Ольга Климук
PM: Вы один из инициаторов Lviv Urban Forum, который уже стал ежегодной платформой, где собираются архитекторы, урбанисты, жители и представители власти, чтобы говорить о будущем городов в условиях войны. Как сформировался запрос на этот форум, почему именно такой формат и почему тогда?
А. К.: В начале войны информационное пространство заполонили лозунги – «Отстроим быстрее, выше, сильнее!». Но мне казалось, что вместо лозунгов нам следует поучиться, нам не хватает опыта. А международное сообщество максимально открыто к нам, великие архитекторы и урбанисты, несмотря на обстрелы, готовые приезжать, делиться, учить. У нас есть возможность дотянуться до лучших в мире, грех не воспользоваться этим. Мы решили, что Львов как более безопасный город может стать именно такой платформой, площадкой, где можно обсуждать и учиться, как улучшать наши города. Это ни в коем случае не пиар Львова — цель в том, чтобы стать координатором этих процессов.
Главный архитектор Львова Антон Коломейцев – один из инициаторов всеукраинского урбанистического форума Lviv Urban Forum. Фото: Ольга Климук
А еще было бы несправедливо все лавры присвоить себе. Urban Forum — это не только я, это командная работа, проект не состоялся бы без координатора Марички Закалюжной, этот человек сделал просто масштабную работу. За организационной машиной действительно стоит много людей, которые держат все это в ритме.
PM: Первый Urban Forum посетила звезда мировой архитектуры, японский архитектор, лауреат Притцкеровской премии Шигер Бан. После форума стало известно, что он спроектирует хирургический корпус центра реабилитации Unbroken. Это была его инициатива?
А. К.: Да. Когда он посетил центр «Несокрушимые», то заметил, что для нормальной работы центра не хватает отдельного хирургического корпуса. Но строить новое сооружение в реабилитационном центре очень сложная задача. Закрыть его мы не можем, а вести шумные строительные работы невозможно, это несовместимо с реабилитацией раненых. Через месяц Шигеру Бан позвонил по телефону и предложил концепт деревянного корпуса, полностью собранного из префабрикованных элементов. Это позволило бы не только построить здание быстро и без тяжелой техники, но и сделать это экологично и с минимальным вмешательством в уже имеющееся пространство.
Проект хирургического корпуса для реабилитационного центра «Несокрушимые» во Львове, предложенный Shigeru Ban Architects. Визуализация: Shigeru Ban Architects
PM: На каком этапе проект сейчас?
А. К.: Мы координируем разработку этого проекта с профильным министерством. С украинской стороны, проектантами выступает команда abmk. Параллельно большое количество коллег из команды Unbroken составляет финансовую модель реализации, ищет дополнительных доноров. Уже этим летом начнутся подготовительные работы. Дальше – строительство.
PM: Лозунг нынешнего Lviv Urban Forum — «Строим тягость». О чем будете говорить?
А. К.: Учитывая все наши политические и исторические потрясения, в Украине у нас есть линия развития, похожая на телеграфный код: тире, точка, тире, точка. Хочется, чтобы эта прямая линия наконец-то продлилась немного дольше.
Главный архитектор Львова Антон Коломейцев. Фото: Ольга Климук
Опыт накопленный архитекторами-модернистами в советское время, пусть и не всегда удачный, был почти утрачен в 90-е. А потом пришло новое поколение, обучавшееся уже на европейских выставках, не столько понимая, сколько копируя. Каждый раз мы имеем нечто вроде разрыва этой профессиональной линии, определенной тяжести.
При этом в архитектуре есть процессы, которые продолжаются столетиями, несмотря на то, что иногда меняется власть и мировоззренческие ориентиры. Готические соборы строились многими поколениями на протяжении веков — и процесс рано или поздно завершался, потому что все понимали: есть цель, есть смысл, есть надежда. Так возникает пространство, вписывающее архитектуру в контекст общего прошлого и будущего — это и есть тягость. Учиться строить ее во время войны, мне кажется, очень важно.
Есть и другая оптика по этой теме. В драматические времена сегодняшнего дня мы, украинские архитекторы, ищем твердую почву европейской традиции — идей, придающих ощущение непрерывности, принадлежности к высокой архитектурной культуре континента. Это также вопросы институтов и механизмов, способных обеспечить достижение чего-то невероятно выдающегося и важного в течение очень долгого времени.
*Для обкдадинки материала использовано фото Ольги Климук
