PRAGMATIKA.MEDIA: Как у вас возникла идея сотрудничества с Russian?
Марко Савицкий: Сначала ко мне обратился Богдан Логвиненко [основатель проекта Ukraïner. - Прим. ред.] относительно сотрудничества с Ukraïner, не хотел бы я присоединиться к команде, потому что они сейчас ищут ведущего нового сезона, который мог бы передать зрителям какие-то новые смыслы, быть проводником в восстановлении общин, а не просто быть наблюдателем. И я сразу согласился, потому что восстановление страны в любых аспектах — это то, чем занимаюсь последние два года. Это об инклюзивности, безбарьерности, доступности.
Архитектор Марко Савицкий в одном из дворов среди разрушенных домов в Бородянке. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
Когда меня выбрали, мы с командой подобрали яркие кейсы инфраструктурных обновлений, составили план съемок. И уже сегодня снято достаточно материала для двух или трех серий.
Первый сезон состоял из трех серий. Сейчас идет второй, и сколько будет в нем эпизодов — я пока не знаю. Мы еще на стадии эксперимента, делаем много изменений, что-то корректируем.
PM: Какие городки, кроме Бородянки, будут освещены во втором сезоне?
М. С.: Ирпень, Гостомель, Буча, Ворзель. В основном это будет Киевщина. Это те городки, которые первыми приняли на себя полномасштабное вторжение и оккупацию. Планируются еще и другие города, но они будут сгруппированы по региональным локациям.
Восстановление Украины без восстановления общин невозможно
С первого эпизода мы полностью отошли от сценария предыдущего сезона. Сейчас, рассказывая об архитектурном восстановлении, архитектуре в целом, инфраструктуре, мы все равно больше обращаем внимание на людей и их истории. Это о человекоцентрической архитектуре. Во втором сезоне мы плавно переходим к пониманию, что восстановление Украины без восстановления общин невозможно.
PM: Можете более подробно охарактеризовать термин «человеческая архитектура»? Какая должна быть такая архитектура?
М. С.: Человекоцентрическая — это такая архитектура, в центре которой есть непосредственно человек и его потребности. Ибо в условиях восстановления нет смысла строить новые инфраструктурные объекты, где нет жителей вообще, где люди покинули общины, где община фактически мертва.
Конечно, можно отстроить то, что было. Впрочем, я не люблю термин «восстановление». Мне больше нравится термин «новое строительство». Мы должны строить новое. То, что не основывается на посттоталитарных принципах формирования городов.
Разрушены оккупантами в феврале-марте 2022 года жилые дома в Бородянке. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
Мы уже сняли несколько эпизодов, и во многих из них я увидел, что в 90% общин, маленьких городов, поселков видят восстановление постсоветского пространства. Поэтому мы показываем те восстановленные объекты, которые ломают парадигму, которую нужно просто отремонтировать, отстроить. Надо строить новое, согласно нуждам людей, живущих здесь и сейчас.
Например, когда в Бородянке строился ЦНАП, мне был интересен не сам конструктивный элемент и как технологически он построен по модульным технологиям, а сколько новых услуг оказывает этот ЦНАП, охватывает ли он только бородянскую общину, или иные.
Архитектор Марко Савицкий посещает возведенный с нуля ЦНАП в Бородянке. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
И еще один очень важный аспект, который меня задел. В Бородянке сделали хороший ЦНАП, реально разгружающий общину в сфере услуг, его построили в соответствии с европейскими стандартами и украинскими нормами. Есть лифт-подъемник для людей с инвалидностью, для людей на колесных креслах, но он не работает. И это наша постсоветская парадигма, что номинально мы соблюдаем нормы, а фактически они могут не работать. Оказалось, что за все время не было еще ни одного человека с инвалидностью, который нуждался бы в использовании этого лифта. Как раз на втором этаже находится архитектурный отдел. И значит, что если я, в силу обстоятельств, буду на колесном кресле, то не смогу работать в этом ЦНАПе. Вместо этого смысл парадигмы человекоцентричности заключается в том, что в центре всего всегда должен быть человек.
Другой пример — новый лицей, вокруг которого сейчас столько хайпа и обсуждений в медиа из-за сопротивления власти открытию здания. Потому что наша украинская бюрократическая машина не приспособлена к быстрым изменениям и решениям. Этот лицей отстроило за собственные деньги правительство Литвы. И здесь так же важно было смотреть не столько на архитектурную цельность объекта, сколько на то, что дети получают как учащиеся.
В ходе полномасштабной войны возможность обустройства укрытий в бывших советских школах стала дискуссионным вопросом. Очень часто как архитектор я слышал, что в школах проблема в том, что нельзя сделать укрытие. Все старые здания школ не поддаются правильной перепланировке, чтобы это было действительно правильное укрытие, согласно стандартам и нормам безопасности.
Архитектор Марко Савицкий возле восстановленного лицея в Бородянке. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
Проект в Бородянке стал примером того, как можно сделать это укрытие, ведь его не обязательно делать под зданием. Каждая школа имеет территорию, имеет некую внутреннюю площадку, где можно было бы сделать полноценное укрытие. И мы также проговаривали и доказывали, что это не слишком ценно. То есть это дорого, но это не космические деньги. Тем более, когда у нас много зарубежных партнеров, которые готовы такие проекты поддерживать и реализовывать.
PM: Можете ли вы дать общую оценку уже отстроенных объектов? Удается ли городским властям воплощать задуманное или наоборот, пока нет какого-то системного видения, как это делать?
М. С.: В каждом эпизоде я пытаюсь понять, есть ли у общества такое системное видение, на основе чего они это будут восстанавливать. И, к сожалению, очень часто это просто локальные проекты обновления.
Есть разные общественные группы, имеющие свои проекты, по 2–3 мастер-плана с разными видениями. И это тяжело, хотя местные власти и понимают, что пока есть иностранные и зарубежные партнеры, государственные программы, есть шанс отстроить.
Врез: Надо прилагать усилия для того, чтобы люди получали инфраструктурные преимущества в своих общинах.
Сейчас действует проект «ЕПподдержка», где предоставляются компенсации за поврежденные дома. В то же время появилась тенденция, что люди получают средства за утраченное жилье и с этими деньгами едут в Закарпатье. То есть община теряет жителей. Недостаточно просто построить дома, если в них никто не будет жить. Следует прилагать усилия для того, чтобы люди получали инфраструктурные преимущества в собственных общинах. Тот же ЦНАП, например, не столько интересен архитектурно, сколько интересен как инфраструктурный магнит, позволяющий облегчить жизнь жителей. Ведь сюда приезжают люди из соседних общин. Он помогает им решить многие вопросы.
Разрушено россиянами здание Бородянского поселкового совета. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
Или, например, разрушенный мост в Ирпене. Активисты часто отмечали: для чего нам его восстанавливать, «лучше бы эти деньги направить на жилье, на дома, на все остальное, мост сейчас не нужен». А с другой стороны, мост – это инфраструктурный военный объект. Им передвигаются войска, транспортируются патроны, пользуются люди, которым часто нужно ездить из маленького города в столицу, эвакуируются раненые. Так что надо понимать, что и такие инфраструктурные элементы нужны. И, конечно, важно восстановление жилья для людей, которые его потеряли.
PM: Кстати, сейчас от людей поступает много жалоб, что довольно слабо происходит процесс восстановления именно жилья. Детские сады, школы, ЦНАПы — конечно, никто не недооценивает важность этих объектов. Но людям нужно куда-нибудь возвращаться.
М. С.: Все эти объекты не восстанавливаются спонтанно, есть определенный план. Если восстанавливают лицей или амбулаторию, это точно делают там, где нужно. Инфраструктурные объекты, например амбулатории, отстраиваются в соответствии с новыми программами здравоохранения, оптимизируются по общинам. Фактически они должны быть лучше и эффективнее, чтобы покрывать 2–3 общины.
В нашем проекте было несколько домов, восстановленных с учетом норм энергоэффективности. Даже панельные дома. Высокие постройки утепляются, делаются капремонты. Из того, что я видел, проводятся серьезные комплексные работы.
PM: По вашему мнению, удастся ли общинам воплотить концепцию, о которой сейчас много дискутируют: Build Back Better? Есть ли в будущем реальный шанс, что отстроенные объекты, подвергшиеся разрушениям, будут лучше, чем были?
М. С.: Я думаю, что это очень тяжелый процесс, поскольку состояние некоторых общин действительно просто ужасное. Так было и до войны, хотя многие общины развивались, как, например, Ирпень, Гостомель. После тех страшных разрушений, которые они испытали, встал вопрос: а что мы восстанавливаем? И этот вопрос нужно рассматривать в каждом конкретном случае, потому что невозможно ко всем общинам применить один рецепт.
Николаев, Харьковская, Херсонская, Киевская — каждый регион потребует своих условий восстановления. Мы в проекте подчеркиваем применение таких принципов, как устойчивое развитие, прозрачность финансирования, инклюзивность и безбарьерность. Инклюзивность здесь рассматривается как элемент вовлечения всех граждан в процессы. И это самое сложное. Потому что не всегда руководство общин общается с людьми. То есть и дальше остается такая постсоветская, местечковая и архаическая феодальная структура, которая делает то, что хочется. Но люди поменялись. Есть много волонтеров, активистов, визионеров, даже в малых городках разрушают этот старый шаблон коммуникации между общиной, горожанами и властью. В каждом эпизоде мы как раз пытаемся приглашать таких людей — они показывают город иначе. Мы редко общаемся с руководством, которое может показать прекрасный город, как они прекрасно восстанавливают. Мы всегда берем кого-то, кто может с другой стороны показать какие-то моменты, связанные с трудностями.
Архитектор Марко Савицкий в холле восстановленного лицея в Бородянке. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
На мой взгляд, каждый городок должен выработать свой нарратив. Кто мы? Куда мы идем? Кем мы хотим стать? Не понимая, кем мы хотим стать, невозможно грамотно, правильно отстроить. То ли это будет городок для молодежи, то ли городок для пожилых людей, то ли это образовательный хаб, то ли просто курортная локация возле Киева. Город должен понять, чем он есть. Если это городок для отдыха, в нем не может быть никаких высотных домов. Масштаб города должен быть выдержан.
PM: Какова конечная цель проекта? Что свидетельствует о том, что конкретный эпизод или отснятый материал привел к конкретному результату? Каков должен быть этот результат?
М. С.: Прежде всего, это разрушение предубеждений, что восстановление не нужно делать сейчас. Многие говорят, что восстанавливать страну мы можем только тогда, когда завершится война. И в этом определенная доля правды есть, потому что мы не знаем, где остановится эта война и какие будут еще разрушения. Но, как сказал Валерий Харчишин в одном из эпизодов: «Время, пока мы ждем, это и есть жизнь». И мы каждым сюжетом с каждым гостем показываем, что это нужно делать сейчас, это не сложно. Восстанавливать могут не только правительства наших друзей, как Литва, не только обычные волонтеры. Это делают простые люди, простые архитекторы из Киева, которые восстанавливали свой дом вместе с единомышленниками.
Многие герои говорят, что они сожалеют по тем моментам единства первых трех-четырех месяцев. Тогда все люди объединялись, помогали. И хочется также попробовать напомнить об этом объединении, когда мы живем во времена определенной токсичности, тревожности. Хочется призывать людей объединяться и действовать, не ждать всего только от государства.
Кроме того, это также изменение предубеждения, что все восстановление связано с коррупцией. Мы показываем прозрачные и добродетельные примеры, формируем нарратив, что не все в восстановлении связано с коррупцией. Мы стараемся показать пример как можно: как можно восстановить многоэтажку в Гостомеле, привлечь соседей и организовать сбор средств, как можно восстановить садик с помощью иностранных партнеров, как пользоваться платформой DREAM и т.д.
PM: Есть ли у разрушенных городов, по вашему мнению, будущее и перспективы стать действительно качественным центром для комфортной жизни людей? Станьте городами, куда захочется возвращаться?
М. С.: Это тот вектор, к которому нам нужно стремиться. Потому что мы действительно не можем получить действенный рецепт для всех общин, как сделать так, чтобы люди вернулись. Но единственный способ это поощрить, когда те, кто сейчас находится в общине, объединяются на каких-то платформах, где общаются, ведь люди разучились общаться.
Они должны выработать, как я уже говорил, наратыв, кем мы были и кем мы хотим стать, для кого мы эти общины делаем. Кто уехал — окей, люди имеют право уезжать. Многие уезжают, и это нормально, когда человек уезжает из города, где есть опасность, берет средства по поддержке и покупает что-то там, где безопаснее. Потому что у нас нет харьковчан, у нас нет сумчан, у нас нет киевлян, львовян. У нас есть украинцы. Это наше государство, и мы вправе жить там, где мы хотим. Мы не советский альянс. Поэтому вопрос, как общинам сделать так, чтобы человек захотел вернуться, остается открытым.
PM: Кроме лицея в Бородянке, можете ли привести еще какой-нибудь пример, удачный с точки зрения восстановления, и объект, который однозначно можно было бы сделать иначе?
М. С.: У нас очень большой объем таких отстроек. По Киевской области около 2500 объектов отстраивается. Поэтому для проекта мы выбираем интересные и разнообразные. Имеются дискуссионные объекты. Ирпенский мост, например, - это проект Агентства восстановления, он красиво и быстро сделан. С другой стороны, активисты говорят, что мост построен без учета принципов устойчивого развития, поскольку там нет велодорожек. Масштаб Ирпеня предполагает велодорожки, потому что очень многие ездят на велосипедах. Вот это не учтено.
Фасад восстановленного лицея в Бородянке. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
Есть вообще уникальный пример, когда Валерий Харчишин в одном из эпизодов сказал, что не будет ждать от государства каких-либо подачек, мол, он хочет жить «здесь и сейчас». Его дом полностью сгорел от попадания ракеты, и он за свой счет начал строить модульный дом для себя. Более того, Валерий запустил канал на YouTube, где показывает, как не за все деньги мира можно отстроить собственный дом. В то же время, большинство активистов говорят, что мы тем самым нивелируем обязанность государства восстановить такие дома. А человек говорит: «Возможно, государство и должно, но я живу здесь и сейчас и восстанавливаю».
PM: Все-таки это личный выбор каждого. К тому же, не каждый гражданин может позволить себе свести с нуля новое жилье.
М. С.: У Валерия Харчишина есть фонд. Он показывает, что с помощью сбора средств можно получить эти деньги сейчас.
Но есть тяжелые такие эпизоды, где люди из Донбасса, из Луганщины полностью потеряли жилье, им некуда возвращаться, и в ближайшем будущем они, наверное, уже и не вернутся. Американский фонд построил для людей жилье и, вероятно, они будут жить в нем до конца жизни. В то же время, там создана определенная инфраструктура: есть кинотеатр, клуб, у них там есть оранжереи.
Человекоцентричность говорит о том, что человеку нужно дать жилье, дать возможность зарабатывать и заниматься любимыми делами.
Постсоветская парадигма — это всех людей, в том числе лиц с инвалидностью, пожилых людей, выбрасывать куда-то далеко, чтобы их никто не видел, и просто содержать их. Человекоцентричность говорит о том, что человеку нужно дать жилье, дать возможность зарабатывать и заниматься любимыми делами.
PM: Можете дать оценку безбарьерности, инклюзивности в отстроенных объектах? Насколько они выдерживаются в пределах норм, которые есть в наших ДБН?
М. С.: Скажем так, все проекты, которые мы видели, восстановлены или вновь построены с помощью зарубежных партнеров, наших друзей, почти на 99% инклюзивны и безбарьерны. Вся Европа давно так живет, и для нее вопроса имитации безбарьерности даже не стоит.
Строящиеся нашими молодыми, современными архитекторами объекты тоже почти в 90% случаев содержат безбарьерные и инклюзивные решения. Единственное, что кроме номинальной безбарьерности, например лифт в ЦНАПе, должно быть и понимание инклюзивности. Если кнопка вызова лифта, она должна работать.
Процесс строительства пандуса в лицее Бородянки для маломобильных слоев населения. Фото: Юрий Стефаняк, Russian
Мы часто говорим об архитектуре безбарьерности, но инклюзивность — это привлечение. Она бывает и финансовая, и экономическая. Бородянский лицей не создан таким образом, чтобы в этом учебном заведении литовцы обучали эксклюзивных учеников. Он перестроен и перепланирован так, чтобы там себя комфортно чувствовали все дети, даже дети с инвалидностью.
Возможно, это и станет якорем для возвращения или переезда людей в те общества, где есть какие-то инфраструктурные улучшения.
Когда мы перестанем разделять людей на разные категории, то у нас общество начнет восстанавливаться комфортно.
Люди часто придерживаются мнения, что инклюзивность это создание комфортного пространства для людей с инвалидностью. Однако инклюзивное безбарьерное пространство – это действительно универсальный дизайн, который создан для всех. Потому что люди с инвалидностью ничем не отличаются от всех остальных. Есть мамы с колясками, лица постарше, они все нуждаются в безбарьерности. Когда мы перестанем разделять людей на разные категории, у нас общество начнет восстанавливаться комфортно.
Барьеры – это не только бордюры, пандусы. Барьеры – это все, что мешает нашему развитию. Доступность в административном здании, доступность коммуникации с властью – это тоже своего рода безбарьерность. Нам нужно отходить от парадигмы, что безбарьерность касается только архитектурно-строительных норм.
Мы всегда говорим о постоянном развитии. То, что мы сейчас восстанавливаем, должно иметь спрос еще много лет. Нашим поколениям должно быть комфортно, чтобы не нужно было в будущем перестраиваться в условиях отсутствия ресурсов.
В 50-е годы универсальный дизайн возник не просто так. Капиталистические страны поняли, что, привлекая в экономику людей с инвалидностью, самодостаточных, умных и трудоспособных, они дают экономике второй шанс на развитие. Непривлечение таких людей — это финансовые потери.
Отсутствие барьеров позволяет жителям возвращаться. Человек знает, что в том обществе, в том городе получает возможности для своего развития и необходимые средства для себя.
В рамках документального проекта «Восстановление городов» уже вышел второй эпизод второго сезона «Макаровское общество: как идет восстановление после деоккупации».
