Харьков: сердце из железобетона - PRAGMATIKA.MEDIA

В каждом городе есть свои пространственные ориентиры, популярные места встреч, архитектурные лендмарки, хранящие легенды улицы. На первый взгляд не ясно, что столь ценно в этой странной скульптуре или нехитром кафе. Наряду с ценными историческими объектами есть то, что не попадает в списки памятников, но устойчиво существует на ментальных картах горожан. Иногда речь идет даже не о конкретном здании, а об атмосфере всего отрезка местности. Сейчас, когда архитекторы и урбанисты активно дискутируют о послевоенном будущем, важно не забыть тонкие слои, связывающие человека с городом. В этом материале поговорим об устройстве и восприятии Харькова, о военной реальности и новых городских символах, векторах развития и приоритетах восстановления, местах силы и болевых точках, об жителях, их эмоциональных связях и пространственных практиках.

[НЕ]Обычные места. Что я вижу?

«В нашей жизни всегда смешаны разные регистры реальности, поэтому я также смешиваю их в своих фильмах», — рассказывает украинский художник и режиссер Николай Ридный. Его кинокартина «Нет! Нет! Нет!», отмеченная в этом году международным артфестивалем Survival Kit, — философский коллаж о Харькове, задуманный как продолжение более ранней работы «Обычных мест», фильма о больших переменах. Евромайдан, революция, начало войны на Донбассе, не увенчавшаяся успехом «русской весны», противостояние украинских активистов и пророссийских групп, «ленинопад» — тогда война еще не пришла в город, но коснулась его. Показывая, как улицы, площади, здания наполняются новыми смыслами и настроениями, Родной использует интересный художественный прием: снимает спокойную городскую жизнь, а в процессе видеомонтажа накладывает на изображение звуки разрывающихся снарядов и обрушения. Такой контраст создает впечатление двойственности пространства, словно одна реальность прорезает другую, словно картина видимого мира имеет под собой другой вырывающийся наружу слой.

Вечерний Харьков. Вид на Успенский собор. Источник: celes.club

Погруженный в войну 2022-го, весь в ожогах и шрамах, однако в своей непреклонности и даже в каком-то красноречивом мюрреевском молчании, Харьков сейчас выглядит не менее сюрреалистично, чем у Родного. Город расположен всего в тридцати километрах от российской границы, и его беспощадно бомбят с первого дня вторжения, оставляя не только смерть и обломки строительных конструкций, но и следы черной иронии. Первого марта, ровно через 8 лет с тех пор, как российский флаг «не прижился» на фасаде Харьковской облгосадминистрации, здание пострадало от ракетного удара. Дворец труда, помещение которого когда-то принадлежало страховому обществу "Россия", россия и разрушила. Писатели и поэты «расстрелянного возрождения» вроде бы снова подверглись репрессиям — в руинах памятник истории и культуры, дом «Слово», где в свое время жили украинские деятели. Библиотека имени Короленко, архивы которой были частично вывезены немецкими нацистами во время Второй мировой, получила повреждение конструкций из-за русских нацистов.

Осквернена память исторических кладбищ. Жертвы Холокоста, лежавшие в Дробицком Яру, снова столкнулись со смертью, которую принесли снаряды России. Пострадали архитектурные достопримечательности и исторические здания, символы и формирующие лицо города. Среди них множество объектов бекетовского наследия. В аварийном состоянии находится корпус экономического факультета университета имени Василия Каразина — здание, являющееся уникальным образцом украинского модерна. Масштабный ущерб нанесен спортивному комплексу Харьковского национального политехнического университета. Это единственное спортивное сооружение в Украине, отмеченное Государственной премией в области архитектуры. Снесены целые кварталы. Практически полностью разрушена улица Мироносицкая, уничтожена большая часть района Салтовки, который был домом примерно для 200 тысяч жителей, сгорел рынок «Барабашово», считавшийся крупнейшим в Восточной Европе. Ни один район не избежал «прилетов» — Холодная гора, Алексеевка, Бавария, ХТЗ…

Ольга Клейтман: "Несмотря на то, что сами войны меняются, некоторые реакции общества остаются неизменными"

Ольга Клейтман

Несмотря на масштабные увечья, город очень чистоплотный. Повсюду работают героические харьковские коммунальщики: разбирают завалы, заделывают дыры от снарядов, убирают листья — город не теряет лицо и отстаивает право оставаться собой. В городских просторах смещаются акценты: когда людные места пустеют, другие, наоборот, становятся новыми центрами тяготения. Меняются целые, ритмы, скорость пешеходных маршрутов. «С первого дня полномасштабного вторжения Харьков функционирует как военный хаб, — рассказывает архитектор и руководитель волонтерской организации «Сквозь войну» Ольга Клейтман, – сюда наши военные приезжают восстановить свои силы и отвезти в часть необходимое снаряжение».

Это название торговые ряды получили еще в 1840 году от Благовещенской церкви, расположенной неподалеку. Тогда в городе проводились четыре больших ярмарки в год, где можно было не только купить товары, но и увидеть развлекательные представления. Сегодня к Благовещенскому базару принадлежат территория рынка и рыночная площадь, торговые ряды XIX века, Ивановская набережная, Дом торговли и автостанция.

Центры городской жизни сместились в зоны торговли и общепита. Клейтман отмечает, что особенно популярными точками сборов стали рынки. «Несмотря на то, что сами войны изменяются, некоторые реакции общества остаются неизменными, — делится Ольга, — в фильмах о Второй мировой видно, как расцветают рынки. И сейчас харьковский Благовещенский базар и «блошиный» рынок – главные места встречи, особенно в выходные. Здесь жители города и близлежащих населенных пунктов решают все свои вопросы, в том числе и зарабатывание денег, поскольку многие потеряли работу».

Выставка работ «Что я вижу?» учащихся детской художественной школы Николая Коломийца "Aza Nizi Maza". Все изображения предоставлены студией Aza Nizi Maza. Источник: birdinflight.com

Общественные просторы постоянно трансформируются, изменяя свое предназначение. Многие процессы общественной жизни переместились в подземную часть города. Метро, служившее в начале главным бункером, в какой-то момент превратилось в артгалерею. Здесь на станции "Исторический музей" представили свои работы учащиеся художественной школы Николая Коломийца "Aza Nizi Maza". Выставка «Что я вижу?» - проникновенное отражение военной реальности глазами детей. Само помещение школы тоже служило укрытием, что спасло большое количество харьковчан. Артинституция «ЕрмиловЦентр» взяла на себя функции военного медиахаба – теперь в подвале современной галереи проводятся пресс-конференции. Летом здесь состоялся допремьерный показ художественного фильма «Дом "Слово"».

Построенный в 1928 году дом «Слово» был кооперативом литераторов. Все 66 квартир были заселены прозаиками и поэтами, представителями театра – актерами, режиссерами, а также журналистами, переводчиками, художниками. Там жили Николай Кулиш, Лесь Курбас, Остап Вишня, Владимир Сосюра, Павел Тычина. В мае 1933 года после самоубийства Николая Хвылевого над домом повисает смерть: многие жители были репрессированы, расстреляны, сосланы в лагеря — начались массовые сталинские репрессии. Фото: ukrainer.net

«…Кости должны крепко расти. Шрамы должны прибавлять злобе. Что-то с тобой должно случиться. Что-то произошло уже и продолжается...» Сергей Жадан

Максим Розенфельд

К военному Харькову не применимо прошедшее свершившееся время. «Город меняется ежеминутно. Оно как любимый, хорошо знакомый человек, с которым приходится снова и снова знакомиться», — рассказывает архитектор, историк, экскурсовод Максим Розенфельд. Но причина не только в войне: прочтение города не может быть однозначным, постоянным и объективным. Оно зависит не только от отрезка времени или события, но и от взгляда наблюдателя.

Источник: celes.club

Сергей Ильченко

Рассказывая об архитектуре Харькова, Сергей Ильченко, архитектор, обращается к термину «множественности пространства» В отличие от понятия «место», пространство может содержать несколько субъективных реальностей. Такое разделение подчеркивает французский философ Мишель де Серто. Подобное утверждение основывается на теории Анри Лефевра, где производство пространства происходит в постоянной динамической взаимосвязанности через его восприятие, осмысление и переживание человеком. Сегодня, когда ключевым вопросом для архитекторов есть будущее послевоенного города, важно учесть, что городское пространство — это, в частности, проекция человеческого опыта. «Каким будет новый Харьков? Этот вопрос философский, – говорит Сергей, – что мы можем сделать, чтобы сохранить его своеобразие и характерные локальные черты? Анализируя город, мы столкнулись с тем, что сами многое о нем не знаем, поэтому в большей степени сосредоточены на том, чтобы понять Харьков».

Фото: Евгений Малолетка. Источник: AP

Сегодня открытая дискуссия о послевоенном Харькове объединила около 60 специалистов в сфере архитектуры. Одну из команд представляет проектная группа, взаимодействующая с фондом Нормана Фостера; среди ее участников – и наши эксперты: Ольга Клейтман, Максим Розенфельд и Сергей Ильченко. Выступая консультантами для международной команды, они ведут исследовательскую работу в области архитектуры и урбан-психологии. Работа ведется на волонтерских началах. По словам Сергея Ильченко, она займет не меньше года.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Восприятие

Смешанные регистры

Что большинство украинцев ассоциируют с Харьковом? Каждый опознает Покровский монастырь, театр оперы и балета, «Зеркальная струя» и Госпром. «Харьков – город-миллионник», – скажут они. Харьков также имеет целый ряд общеизвестных первенств и передовых заслуг: первый на территории бывшей империи кинотеатр, первый банк и первый каменный стационарный цирк. Здесь впервые в союзе расщепили атом, построили небоскреб, выпустили пленочный фотоаппарат. Харьков на протяжении всей истории — город купцов и предпринимателей, ремесленников и торговцев с доходными домами, фабриками и мануфактурами. Но это лишь один слой, считываемый из учебников истории, мемориальных табличек и туристических сайтов. Старожилы расскажут, что город интеллигенции, культуры, науки и образования, откуда исходили известные физики, математики, микробиологи и нобелевские лауреаты. Харьков связывают с именами Григория Бормана, Алексея Бекетова, Василия Ермилова, Льва Ландау и Ильи Мечникова. Скажут, что Харьков — это бисквитка, мост влюбленных, подвесная дорога, площадь пяти углов, легендарная балка и кафе Кристалл, тремпель и котофорка.

Александр Кудь

Для младшего поколения Харьков – город тусовок, театральных перформансов, футбольных болельщиков, велодвижений, литературной традиции и городских пикников. Это "Ночь музеев", "День музыки", Vinyl Fest, PLAN B, артзавод "Механика", Art Area, "7йсклад". «Для меня Харьков – столица поэзии», – считает коренной житель, журналист и музыкант Александр Кудь. В мирное время Саша играл в группе BusiCama, читал стихи в харьковских барах и был одним из организаторов литературного слэма. Вот уже полгода он служит в войсках ВСУ и защищает границы нашего государства. «Среди наших поэтов ни у кого не было сомнения, что финал всеукраинской лиги слему должен проходить именно здесь, — рассказывает Александр, — очень круто, что каждый украинский город имеет свою особенность, поэтому культурная жизнь сосредоточена не только в столице, отсюда у нас здоровый региональный патриотизм».

Олег Дроздов: «Харьков постоянно менял свое предназначение, свое состояние, свои видения, свою миссию, и ни одно из них не было завершено»

Харьковский цирк-театр Грикке, или Старый цирк – памятник истории и архитектуры местного значения. Построенный в начале XX века это был первый каменный цирк в городе. В период второй мировой войны немцы устроили здесь колбасную фабрику, а когда отступали, заминировали здание. Цирк был спасен благодаря жене одного из артистов: она работала здесь уборщицей и смогла показать, где спрятали взрывчатку.

Екатерина Кублицкая

Харьков многолик. Изменения политических режимов, смешение национальностей, религий, культур повлекли за собой смешение и в архитектуре. Здесь костел соседствует с синагогой, классицизм – с барокко, модерн – с эклектикой, конструктивизм – с архитектурой XXI века. Архитектор и активистка Екатерина Кублицкая обращает внимание на тот факт, что лица города формируют как старинные улицы, так и промышленные объекты, спальные районы. По ее мнению, рядом с домами конца XIX — начала XX века памятником градостроительного искусства является район ХТЗ, а атмосферу места могут создавать отдельные инженерные сооружения, такие как мосты, постиндустриальные башни или, например, расположенные в Харькове уникальные внешние пожарные гидранты. Ольга Клейтман говорит о перспективах развития территории за рекой Лопань. «Это очень выразительное место, пропитанное историей, – рассказывает Ольга, – здесь проходила конная дорога, располагалось 7 театров. При правильном подходе это место привлечет большое количество туристов».

Магазин «Мишка» — первый фирменный кондитерский магазин, принадлежавший торговому дому «Жорж Борман», открылся в начале ХХ века. Источник фото: vgorode.ua

Олег Дроздов

«Харьков постоянно менял свое предназначение, свою миссию, свое состояние, свои видения, — рассказывает архитектор, основатель ХША Олег Дроздов, — и по разным обстоятельствам, в частности военно-политическим, ни одна из этих миссий не была завершена. Поэтому Харьков – такой незаконченный проект. Для сравнения, Львов, по-моему, имеет очень мало возможностей для маневра. У Харькова они просто невероятны — здесь можно реализовать самый амбициозный план».

Украинский физико-технический институт (УФТИ) – уникальный комплекс в центре Харькова, в котором встретились наука, история и архитектура. В 1930-е здесь работал Лев Ландау и ведущие физики из Австрии, Германии, Америки. Сюда приезжали такие нобелевские лауреаты как Нильс Бор и Поль Дирак. Здесь впервые в советском союзе расщепили атом, построили самый мощный в мире генератор Ван де Граафа и сделали открытия, изменившие мировую науку

Зона риска

«Харьков – город свободных и смелых людей, – утверждает Александр Кудь, – сама история Слобожанщины и ее название говорят о том, что здесь жили люди, которые хотели быть независимыми, никому не подчиняться». По словам Максима Розенфельда, территорию Слободского края называли зоной фронтира. Это понятие ввел американский историк начала XX века Фредерик Джексон Тернер. По его теории, Америка сформировалась как государство благодаря пассионарным лицам, так называемым «искателям приключений», которых не пугал риск неосвоенной земли. Сам термин «фронтир» Тернер определял как пограничное пространство между противоположными состояниями между дикими территориями и цивилизацией, между старым и новым, постоянным и переменным. Обращаясь к теории Тернера, Розенфельд находит в ней черты, тождественные истории Харькова.

Для строительства главного корпуса УФТИ (Украинского физико-технического института) были использованы детали линкора «Императрица Мария», пострадавшего от взрыва 1916 года. На фото — линкор в доке после откачки воды, 1919 год

Максим считает, что в развитии города можно выделить 5 этапов или «фронтирных всплесков», когда происходили важные переломные события. Первый начинается с момента основания Харькова, возведения городской крепости и первых поселений. Второй – образовательный фронтир, связанный с открытием первого университета. Третий имел место в 20-30-е годы ХХ века, когда развивались наука, культура, авангардное искусство, а олицетворением эпохи стало строительство Госпрома. Четвертый этап – шестидесятые годы, время диссидентов и интеллигенции. Ну а пятый всплеск происходит прямо сейчас.

Максим Розенфельд: «Новые харьковчане это те, кто сознательно решит быть харьковчанином. Среди них могут быть китайцы, индийцы, арабы… Люди, которые захотят поехать сюда ради рисков и того, что им интересно»

Ночной Харьков. Вид на Благовещенскую церковь. Фото: Павел Иткин

Согласно концепции Максима Розенфельда «Город-фронтир», послевоенный Харьков может стать экспериментальной площадкой. "Милитарность допускает выход из зоны комфорта и создания лабораторий: научной, образовательной, военной, логистической, транспортной, концептуальной, лаборатории стратегий развития", - объясняет Максим. Что это значит в плоскости зодчества? Будут новые подходы и методы, которые могут оказаться рискованными для всех бенефициаров. Так, во время строительства экспериментального района все участники проекта должны понимать, что отрабатываемые здесь идеи могут оказаться полным провалом. Поэтому фронтир будет привлекать тех, кто заинтересован не столько в финансовой выгоде, сколько в изобретениях, инновациях, открытиях. «К примеру, архитектура в Дубае — это не о фронте, а о больших деньгах и высокой маржинальности, — объясняет Розенфельд, — мы же говорим не о славе и признании, а о том, что интересно. Новым харьковчанином будет не тот, кто здесь родился, а тот, кто сознательно решит стать».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Вернакулярные районы и пространственные практики

Прежде чем говорить о будущем Харькова, сначала следует разобраться в существующей структуре и определить проектные свободы и ограничения. Однако здесь проектировщики сталкиваются как минимум с двумя проблемами. Первая – современные генпланы не дают никакой информации о пространственном развитии. «Если посмотреть хотя бы на генеральный план 1914 года, разработанный Ржепишевским, можно увидеть обозначение новых улиц и районов, — рассказывает Сергей Ильченко, — современным генпланом архитектор пользоваться не может, поскольку этот документ превратился в элемент констатации». Вторая проблема — это традиционное административное районирование, которое в свое время осуществлялось как «нарезка пирога», вопреки природным границам и сложившимся градостроительным традициям локальной местности. Поскольку это абсолютно неэффективно для устойчивого развития города, нужно пользоваться другими знаниями и подходами.

Стрит-арт Гамлета Зиньковского в Харькове. Фото: kharkovforum.com

Анализируя городское пространство, архитекторы решили посмотреть, из каких лоскутов состоит Харьков, как люди воспринимают его разные части, с какой локацией они себя отождествляют. «Человек живет не просто в Харькове, он живет непосредственно на Северной Салтовке, Ивановке, Лысой горе, Москалевке, – объясняет Сергей Ильченко, – эти районы восприняты местными жителями». Проведя исследования, архитекторы определили 105 таких ментальных, или вернакулярных районов (Вернакулярный район — неофициальный городской район, который жители выделяют с помощью локальной идентичности. Очень часто называется местности, которые когда-то были отдельно от города, а затем вошли в его состав. — Прим. .ред.). Среди них есть территории с частной застройкой, модернистские, исторические. «Каждый из них имеет свои пространственные характеристики и даже воспринимается на чувственном уровне по-своему», — говорит Сергей. Когда архитекторы соединили вернакулярную карту и сеть улиц, оказалось, что у каждого ментального района есть совершенно неповторимый рисунок, а также отличается плотностью застройки, высотностью, морфологией. Кроме того, эти районы имеют свою естественную границу, определяемую промзонами, железнодорожными путями и зеленым каркасом.

Стрит-арт Гамлета Зиньковского в Харькове. Фото: kharkovforum.com

Харьковские водители обычно пользуются названиями ментальных, а не административных районов, поэтому в качестве одного из инструментов исследовательской работы Максим Розенфельд предложил воспользоваться картой таксистов

Понимание и применение вернакулярной структуры, в отличие от бездумного разделения города на сектора, позволит планировщикам объединять территории с похожими характеристиками для их качественного взаимодействия. Кроме того, такой подход поможет архитекторам наладить связь с местными общинами, понять их запрос. Сергей Ильченко отмечает, что это очень важно для пространственного развития города. «Участие жителей в формировании видения нового города должно быть эффективным, — объясняет Сергей, — нельзя выносить вопросы, которые уже решены на общественном обсуждении. Это проформа. Запросы, отрицания и обжалования местных сообществ должны быть услышаны до начала работы над проектом. Районы с разной ментальностью настроены на разные стили и ритмы жизни. Чтобы наладить культуру диалога, важно понять, о чем мы говорим с конкретными общинами». Сергей отмечает, что сейчас мы живем в период кризиса доверия: информация о городском развитии остается закрытой, люди не доверяют экспертам, а эксперты не видят в горожанах союзников. Но в то же время происходит стихийный и стремительный процесс объединения людей. Поэтому это хорошая возможность сломать систему и синхронизировать работу архитекторов и урбанистов с местными сообществами.

Салтовка – самый большой жилой массив Харькова, расположенный на северо-востоке города. Район попал под основной удар российских агрессоров со второго дня войны 2022 года. Фото: Юлия Илюха / Facebook

Сергей Ильченко: «Жителям не так важно, как выглядит дом и будет ли на его крыше сад. Это их очень мало затрагивает. Их затрагивает то, что они считают своим: они гуляют с собаками, где покупают молоко, где проходят ежедневные маршруты»

Изуродован многоэтажный жилой дом в Салтовском районе Харькова. Фото: Юлия Клименюк / Facebook

«Все проблемы с архитекторами происходят из-за конфликта места», — утверждает Сергей Ильченко. Он объясняет, что есть предпочтения и маркеры, которые могут быть совершенно непонятны архитекторам. И самый большой риск — в том, что в процессе улучшения исчезнут тонкие слои, которые связывали человека с городом. Местные жители имеют знания о таких ментальных картах и реперных точках, которые делают этот район их родным районом. «Жителям не столь важно, как выглядит дом и будет ли на его крыше сад. Это их очень мало затрагивает, – рассказывает Сергей. — Их затрагивает то, что они считают своим: то, где они гуляют с собаками, где покупают молоко, где проходят ежедневные маршруты. Анри Лефевр называет эти вещи пространственными практиками». В ходе социологического опроса архитекторы проявили гораздо большее расположение жителей к модернистским районам, чем предполагали, и обратили внимание на то, что человек очень привязан к своему месту. «Архитекторы называют многоэтажные дома и спальные районы «человеками», но для жителей это совершенно не так, — говорит Сергей, — есть категория людей, которые намерены вернуться на Северную Салтовку, независимо от того, как она пострадала, потому что это их родина. ».

Свято-Успенский собор – один из старейших православных храмов Харькова. Соборная колокольня — десятое по высоте каменное здание Харькова и второе по высоте колокольня Украины. Ее высота составляет 89,5 м. Фото: Павел Иткин

О привязанности к дому и о духе места

Максим Розенфельд: «Объекты, которые казались достаточно прозаическими, вдруг приобрели огромную ценность»

До полномасштабного вторжения в экскурсиях Максима Розенфельда не было маршрута по Салтовке. После войны, по его словам, это будет основополагающий маршрут. Почему? Не только из-за человеческой трагедии и масштабных разрушений, но и из-за неожиданных открытий. «Оказалось, что на этом отрезке города множество вещей, в том числе материальных, изменило свое смысловое значение, — рассказывает Максим, — казавшиеся довольно прозаическими объекты вдруг приобрели огромную ценность». Когда-то в одном из салтовских дворов на детской игровой площадке жильцы самостоятельно установили скульптуру. Архитекторы ее критиковали, называя демонстрацией безвкусицы. Когда недавно сюда прилетело несколько снарядов, этот бесхитростный артобъект стал олицетворением любви к дому. «Я выложил фотографию этой разбитой скульптурки в соцсетях, и она моментально наделала много шума, – рассказывает Максим, – люди, прожившие здесь всю жизнь, при ее виде мгновенно плачут. Каждый из них понимает, насколько он был привязан к месту, насколько любил свой город, не осознавая этого раньше».

В 1977 году население Салтовки, за исключением частного сектора и многоквартирных домов, построенных к массовой застройке 1960-х, составляло 250 тысяч человек. В 2018 году эта цифра выросла до 410 тысяч человек

В манифесте о будущем Харькова, который подготовила группа архитекторов для английских коллег, есть раздел об охране историко-архитектурного наследия, содержащий отдельный пункт — наследие нематериальной культуры. Кроме того, Максим Розенфельд предложил, чтобы 20 экскурсионных городских маршрутов содержали не только объекты, но и контекст городской жизни. «Есть вещи, которые понятны только жителям, – объясняет архитектор, – например, «Градусник» или «Стекляшка», но они не менее важны для сохранения. Да, это трудно осмыслить, потому что невозможно потрогать, понять, что является предметом охраны. Это дух города, буквально растворенный в воздухе».

Градусник – огромный городской термометр, расположенный в самом центре Харькова, возле станции метро «Исторический музей». Харьковскому градуснику уже около сорока лет. Фото: Василий Голосный

Екатерина Кублицкая: «Городское пространство — это целая ментальная машина времени, как в романах Стивена Фрая»

Лопанская набережная в Харькове – одно из самых любимых мест встреч горожан.

Когда человек описывает город, который любит, независимо от того, архитектор он или нет, он редко прибегает к понятиям «композиция», «стиль», «аутентичность», «доминанта». Она говорит о своих чувствах. «Жара, улица Чичибабина, разлагающийся запах старой краски неожиданно звучит танго, — вспоминает один из летних эпизодов Екатерина Кублицкая, — в этот момент я сразу же подумала о моей бабушке. Она рассказывала о традиции выносить на улицу проигрыватель и слушать записанную на пластинах рентгеновских снимков редкую западную музыку». Для Кати каждый кусочек Харькова связан с семейными историями или собственными воспоминаниями. «Городское пространство – это целая ментальная машина времени, как в романах Стивена Фрая», – говорит Кублицкая. Маршрут из дома в университет всегда будет напоминать о студенчестве, а Лопанская набережная будет возвращать в школьные годы. Чугунное литье, дикий виноград и лодки, плывущие по реке. В этом было столько живописи, что-то неуловимое и особенное», – делится воспоминаниями Катя.

Южный вокзал (официальное название – Харьков-Пассажирский) – главная пассажирская железнодорожная станция ЮЖД в Харькове и один из важнейших транспортных узлов Востока Украины. Источник: celes.club

«Меня всегда волновал въезд в Харьков со стороны Холодной горы, – рассказывает Олег Дроздов, – то, как проходит этот маршрут, как постепенно открываются новые ракурсы: сначала пересечение моста, потом вид на Университетскую горку… Это невероятный путь, таков в нем и поэзия, и драма, и столько всего…». Олег затронул тему городской границы, и нужно сказать, что одним из самых эмоционально наполненных «пограничных» пространств является вокзал. С началом войны он приобрел новые смыслы, стал символом спасения, массовой эвакуации и одновременно — разлуки с близкими. «Мне всю жизнь нравилось путешествовать и не привязываться к месту, – рассказывает Александр Кудь, – но каждый раз, уезжая, я очень скучаю по своему городу, и поэтому особенно люблю момент возвращения. Очень люблю Харьковский вокзал, никакой другой меня не устраивает. Только здесь, выходя на привокзальную площадь, чувствую: наконец-то я дома».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ

Удалить нельзя оставить

Александр Кудь: «Главное не забыть, как чувствовать, главное не забыть. Не потерять задатки эмпатии, конечности и здравый смысл»

Что должно быть в приоритете послевоенного восстановления и что по-настоящему имеет архитектурную ценность — спорный вопрос. С первого дня войны специалисты обсуждают, какие объекты следует реконструировать, какие снести, а какие оставить в текущем состоянии.

Харьковская пожарная каланча была построена в 1823 году и является старейшим зданием среди подобных в Украине. В XIX веке большая часть города была деревянной, пожары возникали часто, поэтому на башне всегда дежурил постовой. С высоты башни (34 метра) можно было увидеть весь город. Теперь отсюда видна примерно пятая часть Харькова. Фото: Дмитрий Францев / Unsplash

Одна из болезненных точек городского милитарного пространства — памятники архитектуры, получившие повреждение кровли или вообще оставшиеся без нее. Поскольку большинство этих зданий не входят в жилищный фонд и не являются объектами критической инфраструктуры, они не являются приоритетными в финансировании. С приближением зимы ситуация становится патовой. «К сожалению, нам не дают заниматься достопримечательностями – рассказывает Екатерина Кублицкая, – дома стоят раскрыты, и во время дождей разрушаются элементы, которым удалось уцелеть». По ее словам, самый «вопиющий» объект — здание диспансера по улице Благовещенской, 17. Также сильно разрушена кровля пожарной каланчи, исторического памятника. В аварийном состоянии – корпус экономического факультета университета имени Каразина.

Особняк купца Соколова, расположенный на улице Благовещенской, 17, - памятник архитектуры в стиле неоренессанса. Здание построено в 1899 году по проекту Алексея Бекетова. С 1924 г. – Харьковский областной клинический кожно-венерологический диспансер № 1. Фото предоставлено Екатериной Кублицкой

Изуродована вся улица Мироносицкая в центре города. «Основная проблема сейчас в том, что ни к одной достопримечательности нельзя подойти, потому что по процедуре мы должны начинать длительную историю с разработкой проекта, прохождением экспертизы, согласованиями, получением согласия на строительство, представлением декларации в едином реестре, и все это забирает время, — рассказывает Кублицкая, — еще весной архитекторы и реставраторы по всей стране подали предложение в Министерство культуры, однако никаких упрощений в этом ключе на законодательном уровне не было сделано. При этом речь идет не о сверхграндиозных задачах, а пока только о закрытии, защите, стабилизации памятника. Поэтому, оказавшись без финансовой поддержки, сейчас мы привлекаем разнообразные фонды и организации, физических и юридических лиц для сбора средств, чтобы как-нибудь начать работу по срочной консервации этих объектов».

Екатерина Кублицкая: «К сожалению, нам не дают заниматься достопримечательностями, здания стоят раскрыты и во время дождей продолжают разрушаться»

«Эта сторона улицы обстреливается». Надпись, сделанная на одной из городских стен Невского проспекта во время блокады Ленинграда сорок второго года, никто никогда не убирал. Максим Розенфельд приводит этот пример, чтобы объяснить: подобные пространственные маркеры должны оставаться и в Харькове как напоминание о случившемся. Но, кроме того, есть истории, которые Максим считает достоянием, а не потерями этой войны, например выставка детских художественных работ «Что я вижу?». «Каждый сантиметр Харькова когда-то был полем боя, местом боли, – рассказывает Олег Дроздов, – и сейчас происходит повторение этих событий. Очень важно, чтобы мы всегда помнили, что метро, например, сохранило невероятное количество жизней, и что там была очень сложная ситуация. Многие вещи, затронутые трагедией, останутся определенными городскими символами. Не все, что было разрушено российской агрессией, нужно восстанавливать.

Дворец труда, здание построено в 1916 году. В ней совмещались жилищная и коммерческая функции. Здесь была контора Всероссийского страхового общества "Россия". В 1920-х годах на нижних этажах располагались торговые помещения, а выше — появившиеся здесь офисы общественных и профсоюзных организаций, как и Народный комиссариат труда. Отсюда дом и получил свое название. Фото: Виктор Дворников

Важно выдержать тонкий баланс, подобрать рецепт, уместный и по месту, и по времени. Ольга Клейтман считает, что восстановление разрушенного многоэтажного панельного дома в районе Холодной горы решение поспешное и необдуманное. «С практической стороны, в этот дом пока никто не вернется. О какой-то архитектурной эстетике здесь тоже сложно говорить, — комментирует ситуацию Клейтман, — мне кажется, этот объект стоило бы оставить как памятник трагедии и в будущем проводить там экскурсии, а приоритетом восстановления должны стать более ценные исторические здания, которые сейчас остались. без поддержки и просто рискуют исчезнуть».

Олег Дроздов: «Ошибки проектирования прошлых десятилетий намного более драматичны, чем разрушения, которые сегодня принесла война»

Война заставила архитекторов и урбанистов взглянуть на развитие города глобально. В будущем Харькову должны учитываться не только актуальные разрушения, но и негативные моменты предыдущего городского планирования. «Ошибки проектировщиков прошлых десятилетий гораздо более драматичны, чем разрушения зданий, нанесенные современной войной, — считает Олег Дроздов, — к сожалению, городу с огромными перспективами обрезали много возможностей. Сочетание коррупции и спекулятивного капитала забрали большой пространственный городской ресурс». Среди примеров архитектор называет демонтаж трамвайных линий, застройку нижних районов Левады, Павловки. Екатерина Кублицкая обращает внимание на многоэтажные «свечи», хаотично появляющиеся в исторических районах и разрушающие городской силуэт, подчеркивает некорректную работу с достопримечательностями. По ее мнению, мукомольный завод на Харьковской набережной, уникальный архитектурный объект, создававший атмосферу места, был «совершенно абсурдно облицован кирпичом», а дух Лопанской набережной полностью убит новой реконструкцией.

Лопанская набережная в Харькове. Фото: Тарас Залужный / Unsplash

Ольга Клейтман считает, что огромный ущерб Харькову нанесла реконструкция сада Шевченко. «Прекрасный овраг с аутентичным литым мостиком, в котором мы все выросли, был просто уничтожен, — рассказывает Ольга, — и вместо его восстановления сумасшедшие деньги были потрачены на реализацию бетонного корыта. Ежедневное испарение бассейна составляет 10 процентов от общего объема и соответственно компенсируется пополнением из ресурса городской очищенной воды».

Ольга Клейтман: «Ликвидация памятников – один из способов противостоять российской агрессии»

С начала полномасштабного вторжения харьковское метро превратилось в главный городской бункер, спасший многие жизни. Фото: Анна Гунько / Unsplash

С началом полномасштабного вторжения было пересмотрено отношение к памятникам российским деятелям культуры: пространственные маркеры, когда-то отмечавшие зону политического влияния российской империи, а затем советского союза, харьковчанам больше не нужны. «Мое отношение к культуре было всегда нежным и трогательным. До 2014 года я считала, что воевать с памятниками бессмысленно, – рассказывает Ольга Клейтман, – но сегодня я уверена, что ликвидация памятников – это один из способов противостоять российской агрессии. Я лично участвовала в сносе памятника Ленину. И надо сказать, пока Ленин стоял, возле него собирались и даже разбили лагерь приди-путин-тетки, а когда от памятника остались сами ботинки, там уже больше никто не собирался. Но демонтаж подобных вещей нужно делать цивилизованно: переместить все памятники в музей или парк и читать там лекции по истории».

Харьковский национальный университет имени Каразина, один из старейших университетов Восточной Европы, официально открытый в 1805 году. В 1957-1962 годах университет переезжает в здание бывшего Дома правления УССР, построенное в
1930-1932 годах как часть архитектурного ансамбля площади Свободы (Дзержинсткрго) по проекту Серафимова и Зандберга. Источник: celes.club

Новая эра

Олег Дроздов: «С начала войны мне стало очевидно, что мы перешли определенный рубикон»

Как уже отмечалось ранее, по ощущениям архитекторов и жителей города, Харьков сейчас вступает в новую эру. «С начала войны мне стало очевидно, что мы перешли определенный рубикон, – рассказывает Олег Дроздов, – по сути, у нас остался только один партнер – коллективный Запад, и другой помощи нам ждать практически неоткуда».

Первое, что нужно принять как условие для уравнения нового города, – новая энергетическая реальность. Повреждение инфраструктуры, нарушение работы ТЭЦ, но не только. «Треть харьковчан живет в домах, которые с точки зрения энергоэффективности и качества инфраструктуры не подпадают под актуальные условия и возможности», — рассказывает Олег Дроздов. Архитектор отмечает, что в послевоенных проектах нового строительства или реконструкции должны отражаться новые стандарты качества. То есть, восстанавливая город, важно не просто вернуться в прежнее состояние, а сделать так, чтобы все это сработало в будущем. «Сейчас мы тратим деньги на восстановление всего жилья. Но нужно ли это? Хотя ценность имеет и панельный дом, может нам рациональнее не выделять бюджет на него, а построить новое жилье, которое именно будет генерировать энергию согласно современным нормам».

Харьковский национальный академический театр оперы и балета имени М. Лысенко (ХНАТОБ) – первый украинский стационарный оперный театр. Фото: Александр Жабин / Unsplash

Второе условие: населённые пункты постепенно меняют свои основные функциональные задачи. «Наши города в большей степени сформировались в советское время, в период развития промышленности, потерявшей свою актуальность, — объясняет Олег Дроздов, — нельзя сказать, что промышленности не будет совсем, и она никому не нужна. Это не так. Но та устаревшая форма советской промышленности уступит место современной. Кроме того, большое влияние оказал спекулятивный капитал – создание прибавочной стоимости за счет недвижимости. Нельзя сказать, что не будет коммерческой спекуляции, но она не должна быть определяющей».

Третий пункт, на котором заостряет внимание Дроздов, — другая социальная реальность. «Большинство ответственных, активных и лучших наших людей сейчас находятся в зоне боевых действий или занимаются волонтерской деятельностью, – говорит Олег, – когда они вернутся к обычной жизни, будут готовы участвовать в формировании нового города. Каждый из этих голосов важен, и сейчас мы не должны принимать решения относительно виз будущего, не учитывая их мнения». Надо помнить о тех, кто находился вблизи линии фронта, на оккупированных территориях – моральное восстановление этих жителей потребует много времени. Новый порядок городского развития связан с возвращением жителей на место травмы. Восстановление городов будет предусматривать преодоление определенной фантомной боли, и это очень ювелирная работа», — отмечает Олег. В связи с массовым переселением и эвакуацией города теряют свое население. "Сейчас украинские города находятся в серьезной конкуренции за украинцев со всеми нашими партнерами на Западе", - говорит Дроздов, - поэтому нам необходимо подумать о новых перспективах и предложить городским жителям условия для счастливой жизни.

Олег Дроздов: «Работа по проектированию нового Харькова потребует большого консолидированного распределения, очень честного. Это очень хрупкие схемы, в которых для того, чтобы это все произошло лучше, крайне важна чистота»

Мосты через реку Лопань в Харькове. Источник: celes.club

Олег Дроздов выступил инициатором создания международной урбан-коалиции «Расцвет», в которую входят международные эксперты и украинские планировщики, архитекторы и инженеры. Цель этой коалиции – принести новые методологии послевоенного развития Украины. Основные принципы «Расцвета» — мультидисциплинарность, сотрудничество иностранных коллег, установление диалога между властью, местными сообществами, активистами и жителями. Так, в «Расцвете» задействованы специалисты не только архитектурной сферы, но и специалисты транспортной отрасли, социологи, культурологи и т.д. Главная идея урбан-сообщества состоит в том, чтобы выработать новые механизмы развития города вместе, то есть не сверху вниз, а навстречу друг другу. Вместе с Еврокомиссией «Расцвет» проводит ряд исследований по следующим направлениям: циркулярное средство строительства, создание программ повышения квалификации для муниципальных работников, перспективы жилья для перемещенных лиц. Подобная инициатива — один из способов обратить внимание на актуальные проблемы урбанистики и приобщить к их обсуждению как можно больше специалистов.

«Для того чтобы мы смогли представить видение будущего Харькова, очень важно сплотиться вокруг какой-то дискуссии и вовлечь в нее большое количество горожан и экспертов из-за границы», — объясняет Олег Дроздов, — ответ на вопрос, каким Харьков может стать после войны, Прежде всего, зависит от совместной работы власти, интеллектуалов, бизнеса, что потребует большого консолидированного распределения, очень честного. Это очень хрупкие схемы, в которых для того, чтобы это все произошло лучше, крайне важна чистота».

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: КОНСТАНТЫ. Вместо эпилога

Максим Розенфельд: «Харьков проявил чувство собственного достоинства»

Один из своих первых видеосюжетов о военном Харькове Розенфельд посвятил Дворцу труда, где рассказал, как это здание было реконструировано после Второй мировой практически с нуля. «Я очень осторожен с формулировками «потеря», «разрушено», «потеряли», — говорит Максим Розенфельд, — среди объектов архитектуры и инфраструктуры еще ничего не потеряно. Совершенно все подлежит восстановлению. Главная наша потеря состоит в гибели людей».

Сад Шевченко был заложен в 1804-1805 годах Василием Назаровичем Каразиным - основателем Харьковского университета, поэтому с момента своего основания он стал называться Университетским. 1808 в саду была построена астрономическая обсерватория, 1896 на западном краю парка был открыт старейший в Украине Харьковский зоопарк. Фото: Анна Гунько / Unsplash

Перед началом полномасштабного вторжения Александр Кудь снимал репортаж для международного радио Китая. Среди опрошенных на улице жителей большинство харьковчан было настроено на борьбу, готово защищать свой город. В этой войне Саша потерял друзей. «Говорят, что смерть не выбирает между хорошими и плохими, — говорит Кудь, — но иногда кажется, что она уносит лучших, потому что сейчас умирают наши герои… Со многими своими знакомыми я поддерживаю связь, общаюсь. Когда Олег Каданов (музыкант, с начала полномасштабной войны – волонтер) прислал мне шеврон «Харьков – железобетон», я понял, что именно так чувствую свой город. Оно стоит, продолжает держаться». Очертания Госпрома превратились в популярнейший городской логотип и нашивку для военной формы украинских защитников, а само здание стало олицетворением мужества, силы и железобетонной стойкости горожан. "Наблюдая за переменами города, я заметил: Харьков даже не нашел, а проявил чувство собственного достоинства", - считает Максим Розенфельд.

Госпром выстоял во время германской оккупации и продолжает стоять сегодня, олицетворяя непоколебимость и железобетонную стойкость города. Фото: Анна Гунько / Unsplash

Кроме архитектуры городское пространство создают жители. Для каждого в родном городе есть свои «человеческие константы»: бессменные работники бистро, узнаваемая бабушка на рынке, у которой всегда покупаешь любимый сорт яблок, музыканты в переходах метро и даже городские сумасшедшие. Сегодня харьковчане укрепляют чувство продления жизни, создают маркеры его нормальности, его возможности как таковой просто своим присутствием. «Дедушка-шарманщик, который до войны сидел возле театра имени Шевченко на Сумской, до сих пор там, — рассказывает Максим, — а женщина средних лет, продающая цветы на углу Данилевского и проспекта Науки, все еще их продает. И все лето и всю осень, и сейчас продает цветы. И по прилету в Слободскую усадьбу и прямо сейчас во время воздушной тревоги она продает цветы».

Центральная аллея сада Шевченко. Вид на памятник Тарасу Шевченко. Фото: Анна Гунько / Unsplash

Словно в каком-то сюрреалистическом коллаже, вопреки агрессии, словно не замечая сирен и ракет, оставшиеся в Харькове люди продолжают делать то, что и раньше, прорываясь «мирным слоем» сквозь кадры разбитых улиц, смешивая в одном городе разные регистры реальности. «У нас есть заказчик, предприниматель, – рассказывает Сергей Ильченко, – недавно восстановил свой поврежденный магазинчик и усиленно им занимается. Мы просто удивлены. На вопрос «Зачем?» он отвечает, что просто не может остановиться и перестать быть собой. Я бы не связывал такие реакции с военными реалиями, а связывал бы это с тем, что люди всячески держат любящий город. В тех пространственных практиках, которые для них были привычны».

Эта публикация создана при финансовой поддержке Стабилизационного фонда культуры и образования 2022 года Федеральным министерством иностранных дел Германии и Goethe-Institut