Больная тема: гуманистическая эволюция больниц

Пока управленцы спорят, обсуждая, как распределить и освоить бюджеты на реализацию этих «грандиозных планов», мы решили вспомнить, как эволюционировали больницы в прогрессивных странах мира, а также рассказать о последних тенденциях в контексте проектирования архитектуры и дизайна объектов здравоохранения 'я.

Тема гуманизации больничной системы вошла в международный дискурс как одна из самых актуальных недавно — в середине XX ст. Прежде говорилось об изменении государственной политики в целом, а также об изменении отношения врачей и персонала больниц к пациентам. Но третью позицию в списке приоритетов прочно занял вопрос качества среды.

Архитекторы-модернисты воспринимали больницу как машину для исцеления. Они были уверены, что медицина очень быстро достигнет наивысшего уровня развития, и проецировали объекты здравоохранения как конвейер по быстрому оказанию квалифицированной помощи. Прежде всего, были важны масштаб, охват и скорость. Комфорт, личные, индивидуальные качества и особенности пациента не то чтобы выносились за скобки, скорее к больному относились патерналистски, снисходительно, не как к личности и субъекту, а как к объекту, мыслью, настроением и вкусами которого можно пренебречь.

Строились гигантские роддомы — настоящие фабрики по воспроизводству новых людей. А также специализированные центры – травматологические и хирургические институты, где ежедневно проводились десятки, а то и сотни операций. Бесперебойное функционирование масштабных клиник требовало унифицированного дизайна и оснащения, жестких правил и вертикали подчинения.

Спустя десятилетие стало очевидно, что больницы остаются местом, где человек, если заболеет, проводит длительное время. При этом она находится в уязвимом положении, стрессовом состоянии, а ее права часто нарушаются. Выяснилось, что неуютное окружение не только не стимулирует человека к скорейшему выздоровлению (как бы ему ни хотелось быстрее покинуть казенную обстановку), но и, наоборот, снижает качество терапии.

Архитекторы-модернисты воспринимали больницу как «машину для исцеления»

Основатель статистической медицины и большая подвижница Флоренс Найтингейл еще в середине XIX в. пришла к выводу, что интерес больных к красивым предметам и природе за окном является признаком выздоровления. Флоренс считала, что монотонность и монохромность больничных палат также подавляет мозг пациента, как однообразная пища – его желудок. «Разнообразие форм, сияющие цвета окружающих пациентов предметов являются реальным средством их восстановления», — писала Найтингейл.

Когда человек попадает в больницу, то умом воспринимает его как место, где ему помогут вылечиться. Но тело больного реагирует так, словно он попал в ловушку, в плен. В психологии и психиатрии для описания синдрома, возникающего при длительном отсутствии сигналов от органов чувств, используют термин «сенсорная депривация». Иногда нравственное состояние пациента в боксе больничного изолятора мало отличается от нравственного состояния преступника в одиночной камере.

Сегодня в самых прогрессивных странах пытаются избежать однообразия в дизайне даже при проектировании мест заключения — самым ярким примером такого гуманистического подхода в пенитенциарной системе является датская тюрьма строгого режима Storstrøm, построенная по проекту C. F.Møller Architects в 2016. Архитекторам удалось соединить человекоориентированный дизайн со специфическими требованиями к безопасности.

Что касается больниц, то последние несколько десятков лет они переживают поистине революционную трансформацию. В первую очередь произошли изменения в частных клиниках. Частные больницы, конкурируя между собой, должны завоевывать клиентов не только профессионализмом специалистов, но и условиями, все повышая и повышая планку.

 

Современные больницы: здания, вышедшие из тени

Прогресс в движении от экспериментально-карательного подхода к гуманистическому наиболее заметен, если рассмотреть трансформацию психиатрических клиник. Изолированные от мира здоровых людей больницы тюрьмы остались в прошлом. Сегодня самые прогрессивные клиники, скорее, напоминают артгалереи или центры для занятия творчеством. Например, Hospital L’Adamant, пришвартованный на Сене в центре Парижа, менее похож на психиатрическую больницу. Однако он предназначен для занятий творчеством с пациентами клиники и терапевтических сессий. Архитекторы бюро Seine Design проецировали его как творческую мастерскую на воде.

Проектируя детские клиники, архитекторы активно экспериментируют с цветом. Иногда вера в цветотерапию остается последним шансом, отчаянной попыткой повлиять на здоровье маленьких пациентов и внушить надежду на выздоровление детям и их родителям.

Монохромность больничных палат также подавляет мозг пациента, как однообразная пища — его желудок.

Верой в целительную силу положительных эмоций можно объяснить и радикальные эксперименты Фриденсрайха Гундертвассера с цветом и формой при проектировании онкологической больницы в Граце. Подход Гундертвассера к архитектуре совпадает с мнением знаменитого итальянского архитектора и дизайнера Акилле Кастильони, называвшего своей главной задачей «вызвать любопытство, приносить радость и будоражить чувства».

Тем временем Кастильони, изобретатель забавного стула-седла Sella (оказавшийся еще и отличным физиотренажером), разработал революционную больничную койку TR15 letto — на колесиках и трансформирующейся спинкой. За изобретение адаптивной кровати (которая не только обеспечивала новый уровень комфорта для пациентов, но и позволяла быстро и безболезненно перевозить их из палаты в операционную) Кастильони в 1979 получил одну из самых высоких наград в мире дизайна — Compasso d’Oro.

Физическим воплощением гуманистического дизайна и архитектуры можно считать центры Мэгги в Великобритании. Это сеть благотворительных заведений, где оказывают консультативную и психологическую поддержку онкобольным, их семьям и друзьям, придерживаясь идей архитектора и ландшафтного дизайнера Мэгги Кесвик-Дженкс.

Мегги, сама 18 месяцев самоотверженно боровшаяся с болезнью, на собственном опыте почувствовала, как формальные и стерильные больничные интерьеры влияют на психологическое состояние больного, вызывая у него панику. А поскольку взять и перестроить все больницы одновременно — задача нереальная, Мэгги разработала концепцию отдельных пространств, мест между домом и клиникой, где пациенты могли бы отвлечься от своих страхов и преодолеть депрессию.

Первый центр Мэгги в Эдинбурге был открыт уже после смерти дизайнера, в 1996 г., а сейчас функционирует уже 21 учреждение, большинство которых находится в Великобритании. Архитекторами центров Мэгги в разные годы стали такие метры, как Фрэнк Гэри, Кисе Курокава, Норман Фостер, Заха Хадид, Рэм Колхас и т.д.

Не все постройки современных больниц претендуют на то, чтобы стать акцентными. Архитектура новых клиник гармонично вписывается в стиль деловых центров в мегаполисах или мимикрирует под экопоселение в живописных заповедных уголках. Их объединяет новая общая особенность — современные больницы не прячут за высокими изгородями и не выселяют на безлюдные острова. Ими гордятся. Не жилые кварталы и не деловые даунтауны, а больницы и школы лучше расскажут о качестве жизни в городе, стране. И о качестве людей, стоящих у власти.

 

Чего хотят пациенты

В 1999 г. в США провели исследование, опросив пациентов и членов их семей о том, какими они хотели бы видеть современные больницы. Результаты были опубликованы в журнале Объединенной комиссии по качеству и безопасности пациентов. Авторы исследования выяснили, что людям важно, чтобы архитектура здания поддерживала связь с внешним миром: отсутствовали глухие заборы и барьеры, а из окон и террас открывались виды на сад или парк. Интерьеры должны формировать и поддерживать ощущение благополучия – быть домашними, расслабляющими, эстетическими, отвлекающими, но с четкой, интуитивно понятной навигацией.

Не только в детских клиниках, но и многофункциональных больницах приветствуется наличие игровой комнаты. Конфиденциальность пациента очень важна. И здесь речь идет не только об отдельных палатах, но и о местах, где больной может провести время с родственниками. Пациенты настаивают, чтобы среда была максимально инклюзивной, поскольку, когда человек по болезни оказался в зависимом состоянии, любые простые действия, которые он способен совершать без посторонней помощи, подчеркивают его автономность. И в то же время очень важным условием есть возможность легко поддерживать связь с персоналом.

Длинные формальные коридоры, отсутствие или недостаточное количество мест для ожидания и отдыха, запутанные длинные маршруты, унылая или скучная обстановка — все это вызвало у людей негативные отзывы.

Интерьеры должны формировать и поддерживать чувство благополучия

Триггером является не только формальная среда, но и формальные отношения между пациентами и персоналом. Недавно в лондонском музее Wellcome Collection, миссия которого – выявлять и демонстрировать связи между медициной, жизнью и искусством, выставлялась экспозиция художницы Мэри Бет Хеффернан. Она решила "вернуть лицо" медицинским сотрудникам инфекционных отделений для зараженных лихорадкой Эбола.

Проект PPE Portrait Project продемонстрировал: стоило только наклеить фотопортрет медика на его защитный скафандр, как пациенты становились менее нервными. А вот безликие «космонавты» вызывали у людей панику. Очеловечение является важным фактором в кризисных ситуациях, и дизайнеры могут внести свой вклад даже в сферу гармонизации человеческих отношений.

 

Свет и цвет

Яркий свет может вызвать повреждение сетчатки у новорожденных, а пожилые люди, наоборот, нуждаются в более интенсивном освещении. Кто-то воспринимает красный и оранжевый цвета в интерьере положительно, а вот у людей с нарушениями психики они могут провоцировать приступы тревоги.

Белый цвет классического больничного интерьера не случайно называют стерильным — его выбор был обусловлен высокими требованиями к гигиене. Белый максимально функционален, поскольку на его фоне заметна любая грязь, любое постороннее тело. Белый текстиль выдерживал обеззараживание при высоких температурах. Впоследствии технологии клининга перешли на новый уровень, а научные исследования показали, что однородные белые интерьеры вызывают у пациентов сенсорное голодание.

В 1914 г. врачи в Европе и США, прежде всего хирурги, отказались от белых халатов в операционных, сменив их на форму в оттенках зеленого и синего. Белый мог ослепить хирурга, работающего при максимальном освещении, что повышало вероятность ошибки во время операции. В СССР вплоть до распада игнорировали эту тенденцию, придерживаясь белого дресс-кода. Идиома «люди в белых халатах» на русском означает врачей любой специализации, а вот на английском – врачей и санитаров психиатрических клиник. Стены советских больниц красили в два цвета — белый верх и грязно-зеленые или синие панели. Причина банальна: зеленая и синяя краска, выпускавшаяся также для военной промышленности, дешево стоила и всегда была налицо.

Еще в начале XX ст. европейские модернисты редко, но экспериментировали с цветом в общественных зданиях, в том числе и в медицинских. К примеру, Алвар Аалто пытался компенсировать желтой краской недостаток солнца на лестничных маршах туберкулезного пансионата «Паймио». Но этот проект был исключением из правил, ведь и пансионаты-санатории выпадают из типологии больниц и скорее относятся к курортно-реабилитационной сфере.

Подбор правильных цветов и освещения сравним со сложным квестом

В 2004 г. был опубликован отчет «Свет и цвет в больничном дизайне». Исследование проводилось по заказу организации NHS Estates, которая в Великобритании до 2005 г. отвечала за стратегию и политику, связанную с искусственной средой объектов сферы здравоохранения. Отчет содержит рекомендации по использованию светового и цветового дизайна в больницах для достижения терапевтического эффекта.

Подбор правильных цветов и освещения сравним со сложным квестом, поскольку у детей и пожилых людей с особенностями зрения или психическими расстройствами отличаются восприятие и реакция. Дизайнер должен угодить всем и при этом не забывать о функциональной роли освещения, а также об энергоэффективности.

Нет простых рецептов разработки световых сценариев и цветовых схем, которые удовлетворят всех, предупреждают авторы пособия «Свет и цвет в больничном дизайне». Перед проектированием неплохо провести опрос медицинских сотрудников, работающих в новом пространстве, а также изучить вкусы пациентов или местных жителей, которые должны обращаться в новую больницу.

Среди общих рекомендаций есть следующие: не использовать в кардиологических отделениях синий цвет, поскольку он затрудняет диагностику. По той же причине в родильных отделениях следует отказаться от желтого цвета – он может помешать обнаружению желтухи новорожденных. А в психиатрических и дерматологических клиниках лучше отказаться от использования «активных» цветов – оранжевого и красного. Вывески и навигационные таблички должны интегрироваться в общую цветовую схему, находиться на видных местах и ​​быть хорошо освещенными.

 

Александр Данилов

Консультант по световому дизайну

PRAGMATIKA.MEDIA: Как часто при проектировании или проведении ремонта в украинских больницах заказчики или подрядчики обращаются к специалистам по светотехнике?

Александр Данилов: В государственном и частном секторе ситуации разнятся. Частные клиники достаточно активно развиваются в этом отношении и берут пример из западных стран. Недавно видел очень грамотный проект, разработанный с привлечением специалиста по освещению. В Украине несколько таких профи. Для частных клиник важно привлекать клиентов, поэтому критерий комфорта для них очень важен. Есть понимание, что благоприятное психоэмоциональное состояние человека ускоряет выздоровление.

В государственном секторе все гораздо печальнее. Часто решения по световому оформлению принимаются на уровне прораба или электрика. В итоге привычная нам обстановка в большинстве поликлиник и больниц – это полутемные, пасмурные просторы. В последний раз, когда я был с ребенком в детской поликлинике, именно это и увидел.

При принятии решения чаще всего руководствуются стоимостью светильников, а не их качеством и безопасностью для здоровья людей. Также пренебрегают расчетами освещенности, что приводит к ошибкам. Плохой свет угнетает не только пациентов. Врачи проводят в поликлиниках весь свой рабочий день и еще сильнее, чем пациенты, страдающие отрицательным влиянием плохого освещения, дискомфортной среды в целом.

Врачи еще сильнее, чем пациенты, страдающие от негативного воздействия плохого освещения

P.M.: Насколько имеющиеся государственные строительные нормы для объектов здравоохранения в Украине нуждаются в изменениях в части освещения?

ЕД.: В государственных строительных нормах (ДБН) по освещению в медицинских учреждениях забыли прописать один из важнейших параметров – индекс цвета. От него зависит, как мы видим цвета окружающих предметов под этим искусственным освещением. Освещение с помощью дешевых светильников с низким индексом CRI (colour rendering index) «съедает» цвет предметов, искажает цвет кожи в частности.

Однако для врача цвет кожи пациента – важный маркер. При этом в ДБН по освещению складов, парковок и т.п. параметры индекса цвета прописаны. И тут возникает вопрос к разработчикам норм: просто ли они забыли об этих критериях, или сознательно их проигнорировали?

 

Самый простой кардиотренажер

Современные дизайн-стратегии для объектов сферы здравоохранения направлены на стимулирование активности – физической и умственной. Это может выражаться в создании комнат для занятий йогой или физкультурой. Но иногда бывает достаточно… лестницы.

Логично, что даже малоэтажное здание больницы должно быть оборудовано лифтом. Если таких лифтов несколько, то даже посетители, не имеющие проблем с мобильностью, предпочитают использовать их, а не лестницу. Авторы руководства Active Design Guidelines предлагают при проектировании больниц соблюдать баланс, ограничив количество лифтов.

А вот лестницу необходимо сделать максимально заметной, удобной и привлекательной. Сегодня функция лестницы – не просто вертикальный маршрут сверху-вниз и наоборот. Лестница рассматривает как место встреч и коммуникаций, а также как идеальный кардиотренажер. В культуре и искусстве лестница окутана множеством метафорических и символических коннотаций. Американский архитектор Дэвид Роквелл назвал лестницу «наиболее эмоционально податливым физическим элементом», и часто центральная лестница является главным акцентом и стержнем всего внутреннего пространства здания.

На лестничных площадках можно не только расставить кресла, в которых пожилые люди смогут отдыхать, но и разместить произведения искусства: инсталляции, скульптуры, картины. Эта небольшая хитрость стимулирует людей чаще использовать лестницу.

 

Отвлекая от печальных мыслей

Во многих городах США и Европы для застройщиков действует правило Percent for Art, согласно которому предполагается закладывать в бюджет строительства сумму на развитие общественного искусства. Этим и объясняется тот факт, что новые больницы часто выглядят как художественные галереи. Предметы искусства способны отвлечь пациентов и их родственников от печальных и тревожных мыслей при вынужденном ожидании или пребывании на госпитализации и в целом снизить общую нервозность.

Предметы искусства способны отвлечь пациентов и их родственников от печальных мыслей

Авторы отчета «Свет и цвет в больничном дизайне» приводят пример, когда стены в манипуляционном кабинете были украшены аэрофотоснимками местности, где расположена больница. Эти фотографии очень отвлекали пациентов, которые начинали с интересом их рассматривать, чтобы узнать, как выглядит их дом или другой знакомый объект с высоты птичьего полета. В этом взрослые пациенты не слишком отличаются от детей, внимание которых отвлекают игрушкой, пока медсестра готовится сделать укол.

Оформление стен в коридорах и кабинетах муниципальных и национальных больниц Украины состоит преимущественно из наглядной агитации и плакатов, разъясняющих опасность заражения той или иной инфекцией, изображениями пораженных болезнью органов. Это наследие культпросвета начала XX в., когда малообразованное население не имело доступа к информации. Насколько уместны такие плакаты сегодня?

О растущей роли садов и парков в медицине и о том, как больницы Великобритании соревнуются друг с другом, стремясь, чтобы их сад был признан самым умным, красивым и полезным, мы подробно писали в статье «От «карательного» ландшафта до терапевтического» в 16-м томе PRAGMATIKA.MEDIA. Добавим, что зимние сады и оранжереи все чаще можно увидеть в холлах и атриумах больших клиник.

 

Быстрое строительство

Строительство больницы для зараженных коронавирусом в Ухане в десятидневный срок стало возможным благодаря тому, что экстремальная и адаптивная архитектура опираются на новые технологии — параметрическое проектирование и модульное строительство.

Полностью автономные полевые военные госпитали НАТО можно развернуть за несколько часов хотя бы в пустыне. Строительство больницы из модулей займет больше времени, но она может прослужить месяцы, а то и годы.

Многопрофильная больница Пуйо в Эквадоре была построена через несколько месяцев из-за эпидемии тропической лихорадки денге. Проектируя модульные корпуса напоминающие гигантские сельскохозяйственные больницы, архитекторы испанской студии PMMT использовали опыт создания прогрессивных современных клиник. Больничные дома, построенные методом сухого строительства (сборные панели из гипсокартона на металлическом каркасе), имеют достаточный запас прочности, они не только функциональны, но и комфортны, и могут использоваться долгое время. Клиника функционирует с 2013 г. и с тех пор была удостоена многих наград за инженерные решения, архитектуру и дизайн.

Экстремальная и адаптивная архитектура сегодня опираются на новые технологии

В 2018 г. компания EIR Healthcare в партнерстве с ADMARES запатентовала первую в мире высокотехнологичную больничную палату в коробке MedModular. Такую палату в контейнере можно использовать в качестве отдельного блока, поставить на колесную базу или интегрировать в общую модульную конструкцию больницы. В 2019 г. палаты MedModular стало возможно приобрести через Amazon за $285 тыс. Первую партию быстро раскупили.

 

Заглянуть в завтра

Сбором и проработкой информации об исследовании влияния архитектуры и дизайна на человеческий организм и психику занимается отдельный институт в Калифорнии (США) – Академия архитектурной нейробиологии (Academy of Neuroscience for Architecture). В ANFA заявляют, что являются приверженцами доказательной науки, поэтому любая гипотеза о реакциях человека на искусственную среду должна быть проверена на практике.

Наука подтверждает: искусственная среда влияет на биологию человека

Исследования сами по себе могут быть творческим и художественным событием. На Миланской неделе дизайна в 2019 г. ученые междисциплинарной практики International Arts+Mind Lab в сотрудничестве с техногигантом Google провели нейроэстетическую выставку «Пространство для жизни», чтобы продемонстрировать посетителям влияние дизайна на биологию человека.

Архитекторы бюро Reddymade Architecture and Design и дизайнеры датского мебельного бренда Muuto оформили три комнаты, отличающиеся друг от друга атмосферой: освещением, цветом, текстурами, ароматами и звуками. Цель заключалась в том, чтобы запрограммировать смену настроения у посетителей. Гости носили браслеты с датчиками, замеряющими пульс и температуру. Компьютерная программа обрабатывала данные и выдавала резюме — какая обстановка была более комфортной для того или иного человека.

«Сегодня подтверждается, что архитекторы и дизайнеры всегда знали интуитивно: искусственная среда влияет на нашу биологию. Благодаря новым неинвазивным технологиям исследования мозга за последние два десятилетия мы собрали больше данных, чем когда-либо раньше. Мы должны их учитывать при строительстве новых больниц, школ, рабочих мест и домов», — пишет в блоге для ANFA Сюзан Мегземен, директор International Arts+Mind Lab.

 

Новый корпус «Охматдета» – символ прогресса?

В этом году в Киеве планируют открыть вторую очередь нового корпуса детской больницы «Охматдет». К тому же как обещал бывший премьер-министр Украины Алексей Гончарук, уже в марте здание сдадут в эксплуатацию. Первый блок был открыт еще в апреле 2018 г. В целом новый лечебно-диагностический комплекс объединит 10 современных хирургических отделений, 5 онкологических, а также гематологию и диагностическое отделение.

Масштабный проект стартовал еще в 2011 г., но из-за перебоев с финансированием работы на объекте постоянно замирали. Были опасения, что проект постигнет печальная участь прожекта «Больница будущего». Напомним, мегапроект супруги экспрезидента Украины Виктора Ющенко Екатерины после громкой пиар-кампании был заморожен, а миллионы долларов благотворительной помощи просто растворились.

Но все же вторая очередь клиники «Охматдет» физически уже достроена. На старте проекта говорилось, что новое здание будет символизировать не только прогресс в украинском здравоохранении, но и в архитектуре. Но ирония в том, что имя архитектора этого символа остается неизвестным широким массам. Разработкой проекта строительства занималась компания ООО «Укрпрофмед», впоследствии ставшая фигурантом уголовного дела о хищении бюджетных средств. Ни архитектурного конкурса, ни хотя бы презентации архитектурного проекта не проводилось.

Предполагалось, что новый корпус «Охматдета» продемонстрирует прогресс украинской системы здравоохранения

За 9 лет здание несколько раз перепроектировали, смету то и дело пересматривали, сменялись подрядчики, причем каждый этап сопровождался громкими скандалами, арестами и судебными разбирательствами. В настоящее время стоимость реализации проекта уже перевалила за 5 млрд. грн. Учитывая многократное перепроектирование, наивно ожидать, что интерьеры нового корпуса продемонстрируют новый стандарт в дизайне. Но если судить по тому, каков первый блок, то холлы, коридоры и даже кабинеты МРТ пытались освежить росписью по стенам.

 

Новая «Дача» для онкобольных детей

Открытие нового лечебно-диагностического комплекса центральной детской клиники Украины не решит проблему размещения пациентов из других городов. Эту задачу решают благотворительные фонды. Как это обычно и бывает, общественные организации, в отличие от неповоротливой госсистемы, демонстрируют большую открытость и готовность соблюдать мировые тренды. Курсы онкотерапии достаточно длительные, лечение в основном проводится амбулаторно или в условиях дневного стационара, а оплата аренды жилья в Киеве ложится тяжелым бременем на семьи пациентов.

Чтобы решить эту проблему, благотворительный фонд «Залог» 10 лет назад запустил проект «Дача». На поступающие в виде пожертвований средства администрация уже 10 лет арендует частные дома, где семьи живут в формате временного коммьюнити. Параллельно фонд ведет строительство двухэтажного здания в Соломенском районе – дома, рассчитанного на временное проживание маленьких пациентов детского отделения Национального института рака и их родителей. Недавно команда архитектурной мастерской Sergey Makhno Architects закончила проектирование интерьеров новой «Дачи».

 

Виктор Захарченко

Архитектор

PRAGMATIKA.MEDIA: Работая над интерьерами для «Дачи», опирались ли вы на примеры мировых практик?

Виктор Захарченко: Если и опирались, то совсем чуть-чуть. Наш проект уникален по своей сути – это не медицинское учреждение и не гостиница. Это временный дом для детей, проходящих лечение в Институте рака, и их семей. Аналог было отыскать достаточно трудно.

Но, конечно, мы подробно изучили проекты американских клиник, чтобы иметь общее представление о планировании и требованиях для такого типа объектов. И адаптировали их к нашей уникальной концепции.

P.M.: Судя по визуализациям, ваш проект отличается от привычного для нашего общества «дизайна для детей». В этих интерьерах нет буйства ярких красок, наоборот – они достаточно сдержанны, тихи. Почему?

В. З.: После курсов химии или радиологии дети очень восприимчивы к цвету. Их глаза чувствительны, поэтому яркие цвета могут спровоцировать разные реакции, вплоть до тошноты. Была задача сделать тихую колористическую гамму, при этом не забывая, что просторы предназначены прежде всего для детей. Получилось, что форма детская, а цветовая палитра — скорее взрослая.

Перед архитекторами стояла задача сделать интерьеры "Дачи" максимально неформальными.

P.M.: Насколько планировка, интерьер и мебель являются инклюзивными, ориентированными на специфику потребностей будущих жильцов?

В. З.: Если говорить о нормативах, то наши национальные давно устарели. И касающиеся проектирования общественных зданий и сооружений, и медицинских учреждений так же. Опираться на них было невозможно. Мы использовали общие положения, но в деталях отвечать невозможно. К тому же перед нами стояла главная задача: сделать это место непохожим на больницу.

Мы должны создать домашний уют как для детей, которые будут проходить здесь реабилитацию, так и для их родителей, которые с ними будут здесь жить. Следовало учесть все условия для детей с ограниченной мобильностью. Для тех, кто передвигается в инвалидных колясках, мы предусмотрели специальные душевые кабины, умывальники и унитазы с перилами. И, конечно, спроектировали лифт для подъема на второй этаж.

P.M.: Какие именно интерьерные решения ориентированы не столько на функциональность, сколько на то, чтобы вызвать положительные эмоции и ощущение покоя?

В. З.: У нас две зоны: для детей от 0 до 5–6 лет и для подростков. Дети первой группы предпочитают всегда играть вместе – это факт, они всегда сплачиваются. А старшие дети чаще требуют уединения. Они имеют переходный возраст, идет процесс формирования личности. Поэтому моей инициативой было предусмотреть зоны для уединения — ячейки для чтения или отдыха. Чтобы можно было укрыться от внешнего мира, но все же являться частью социума, не покидая игровую зону.

Можно расположиться в одной из «ячеек» с книгой или телефоном/планшетом, но если в комнате происходит что-то интересное или появился собеседник, то можно вступить с ним в диалог. Это было важно. А пространство для маленьких детей изначально запрограммировано на общение и взаимодействие. Для них есть минисцена, минитеатр с подиумами, которые могут использоваться для того, чтобы организовать спектакль или выступление или просто как место для игр.

Каждая спальня имеет свое название: есть «Рок-звезда», «Джунгли», «Каляки-малыши». В каждой – своя уникальная атмосфера, которую создают дизайнерские детали, рисунки на стенах. Мебель за функционалом примерно одинакова, но в каждой комнате есть свой индивидуальный игровой подтекст. Ребёнок, знакомясь с кем-то новым на «Даче», на вопрос «А где ты живешь?» может ответить, что он живет в джунглях или в комнате рок-звезды. Такой игровой подтекст позволяет избавиться от нумерации, используемой в больницах. Палата номер 102 или 103 – это не наша история.

В здании два типа зонирования: первый и второй этаж. Дополнительно, второй этаж делится на просторы для подростков и детей дошкольного возраста. Первый этаж предназначен преимущественно для взрослых. Там расположены офисные помещения для персонала, врачей, общие зоны кухни и столовой, а также зона релакса для взрослых, где можно просто полежать, почитать книги из домашней библиотеки, с кем-то поговорить, сидя за столиком. А дети в это время могут играть на втором этаже под наблюдением, скажем, одного взрослого. В целях безопасности можно закрыть лестницу.

PM: Проекты Sergey Makhno Architects всегда отличаются тщательной работой со светом, использованием авторских объектов предметного дизайна. Какие подобные решения удалось включить в этот проект?

В. З.: К сожалению, наш предметный дизайн и функциональное предназначение объекта (детский центр) несовместимы. Керамика легко дерется, ее нельзя интегрировать в детский интерьер. Здесь нет места декору, каким-то нефункциональным, чрезмерным деталям. В этом аспекте мы решили проявить минимализм.

 

 

Наталья Онипко

Президент Благотворительного фонда «Залог»

PRAGMATIKA.MEDIA: Почему для маленьких пациентов и их семей важно создать условия, отличающиеся от неблагоприятной больничной среды или безликих арендованных квартир?

Наталья Онипко: Лечение онкозаболевания у детей может длиться месяцами, а то и годами. Детям, которые лечатся от рака, нужен дом. Нужно чувство уюта и защищенности. И когда малыши утром едут на процедуры в больницу или же их госпитализируют на несколько дней на химиотерапию, они знают, что скоро вернутся «домой». Им важно услышать от родителей, что скоро они снова окажутся в игровой в окружении любимых игрушек, снова будут ждать волонтеров в гости, а из кухни будет слышен запах свежей выпечки.

Детям, которые лечатся от рака, нужно чувство уюта и защищенности

P.M.: Что показывает ваш опыт, насколько среда обитания влияет на самочувствие детей и родителей?

Н. О.: Арендованная «Дача» существует 10 лет и за это время стала домом для более 1 семей. У живущих здесь детей улучшаются анализы, они быстрее выздоравливают. Родители каждый день собираются по чаю, и их общение становится своеобразной группой самопомощи, среди «своих» они находят понимание и поддержку.

PM: Какими вы хотели видеть интерьеры новой «Дачи»? Что отмечали, когда обсуждали их с дизайнерами?

Н. О.: Мы представляли новую «Дачу» теплой, уютной и современной. На этом и делали акцент, когда общались с дизайнерами. Мы хотим создать условия, чтобы семья могла жить здесь максимально обычной жизнью — как у себя дома.

P.M.: Насколько работа архитекторов и дизайнеров соответствует вашим ожиданиям?

Н. О.: Мы в восторге! Теперь не можем дождаться, когда воплотим проект в жизнь. Для этого нам нужна ваша поддержка: каждое пожертвование у нас на сайте www.zaporuka.org.ua, каждое sms на номер 88077, содержащий взнос 10 грн, приближает нас к большой цели.

 

Системные ошибки

В августе 2019 г. в Министерстве регионального развития, строительства и жилищно-коммунального хозяйства Украины сообщили о планах существенно отредактировать государственные строительные нормы «Учреждения здравоохранения. Дома и сооружения» и согласовать их с современными европейскими стандартами. Планировалось повысить комфорт для пациентов: предусмотреть наличие санузла в каждой палате, палаты совместного пребывания ребенка и родителей, а также пересмотреть требования к публичным местам больниц. Пока не ясно, будет ли тема реформирования больничной среды в фокусе внимания нового министра развития общин и территорий Украины, которому подчинили сферу строительства.

Несмотря на редкие исключения, влияние архитектуры и дизайна на состояние пациентов, что было очевидно для Флоренс Найтингейл и является научно доказанным фактом для европейских архитекторов, сегодня не столь очевидно для украинских чиновников, отвечающих за медицину. Прогрессивные тенденции часто не обсуждаются. Оправданием для того, чтобы не вносить вопрос повышения комфортности в повестку дня, есть острая нехватка средств.

Но на самом деле большая часть мер по улучшению больничной среды не так уж затратна. Например, даже при ограниченных бюджетах выбор краски или спектра осветительных точек можно доверить профессионалам. Такие консультации не создадут нагрузки на бюджет проекта, а в особых случаях, когда речь идет о детских муниципальных клиниках, многие архитектурные бюро и дизайнеры согласятся консультировать на благотворительной основе.

Безусловно, архитектурный вид больниц, как и дизайн палат, холлов и кабинетов, в списке приоритетов находятся ниже проблем дефицита кадров и оборудования. Но если украинцы (врачи и пациенты) будут оставаться пленниками парадигмы «Не до жиру, чтобы живу!» и жертвами изученной беспомощности государственные больницы наших городов могут сохранять свой лимбический вид десятилетиями.

 

ЗОНА ЭКСПЕРТА

Юлия Двораковская:

«Частные клиники давно в тренде, а государственные подтягиваются»

Что мешает широкому использованию прогрессивного опыта проектирования больниц на практике в украинских реалиях? Насколько велик разрыв между европейскими строительными и украинскими нормами и можно ли это считать непреодолимым препятствием для инноваций? На вопросы PRAGMATIKA.MEDIA отвечала Юрия Двораковская, управляющий партнер CBMforum - компании, специализирующейся на техническом и инженерном консалтинге объектов строительства, в частности в сфере здравоохранения.

PRAGMATIKA.MEDIA: Гуманизация среды здравоохранения является актуальным мировым трендом еще с середины ХХ ст. Можно ли говорить, что сегодня он поддерживается в Украине, как в сфере частной, так и государственной медицины?

Юлия Двораковская: Можно сказать, что тренд в Украине прогрессирует параллельно с развитием частной медицины. До 2009-2010 годов даже в проектах строительства медицинских учреждений повышенного комфорта преобладала функциональность и лаконичность, а также полное отсутствие какого-либо индивидуального стиля в интерьерах. Но уже в 2012-2015 годах стало нормой привлекать к разработке интерьеров частных клиник профессиональных дизайнеров. До этого заказчики чаще ориентировались на личный вкус, а также фотографии палат и холлов передовых европейских клиник.

В государственную медицину тенденция гуманизации была привнесена общественным движением. То есть снизу, а не сверху. Общественные организации, активисты, а затем уже и благотворительные фонды по мере своих сил пытались привлечь внимание к тому, что пациент нуждается в комфорте и эстетике больничной среды так же сильно, как и его функциональности.

Примеров таких низовых инициатив можно привести много. Около 2010 семья моих друзей была вынуждена много времени проводить в клинике «Охматдет» с новорожденным малышом. Друзья семьи за свой счет сделали ремонт в палате: поменяли окна, купили удобную мебель, укомплектовали палату холодильником, чайником, телевизором, микроволновой печью.

Уже позже в 2015 г. о тренде гуманизации заговорили в кабинетах представителей власти и руководителей государственных медицинских учреждений. Но каждый руководитель / главный врач пытался внедрить его по мере возможностей и личных представлений. На мой взгляд, удачным примером является деятельность Андрея Семиволоса в должности руководителя Киевского городского детского диагностического центра.

Сначала силами коллектива, а потом уже привлекая профессиональные компании на условиях волонтерства и благотворительности, он полностью изменил внутреннее пространство центра. Понятная навигация, элементы визуальной коммуникации, комфортные зоны ожидания, соблюдение всех норм инклюзивности, электронная очередь – лишь часть всех инноваций, которые удалось реализовать коллективу центра за 2016-2018 годы.

P.M.: Насколько для владельцев, заказчиков строительства очевидна важность современного дизайна и такие его критерии как универсальность, инклюзивность?

Ю. Д.: В настоящее время для всех заказчиков частной медицины очевидна важность современного дизайна. Универсальность наследовалась, а инклюзивность имплементируется благодаря принятию новых строительных норм.

Следует отметить, что в частной медицине существует и работает механизм внутреннего контроля — всем без исключения лечебным учреждениям необходимо получить лицензию на медицинскую деятельность. А для этого необходимо предоставить заключение санэпидемстанции. Именно СЭС остались форпостом, реально выполняющим функцию контроля. Ты обязан предъявить инспектору готовые помещения, отремонтированные в соответствии со всеми действующими нормами. Иначе выводы не получить.

Универсальность досталась по наследству, а инклюзивность имплементируется благодаря принятию новых строительных норм

P.M.: Согласуются ли современные европейские рекомендации по дизайну медучреждений с нашими ДБН и санитарными нормами? Может быть, какие-то приемы и подходы нельзя реализовать в наших условиях, поскольку они противоречат законодательству?

Ю. Д.: Наше глубокое погружение в этот вопрос показало, что несоответствие европейского дизайна и наших норм это миф, который поддерживается не желающими развиваться проектировщиками. У наших и европейских норм единая многофункциональная база. Украинские нормы прописаны слегка «с запасом» — и это часто влечет увеличение бюджетов проекта и больше сложностей для инвесторов.

В отличие от европейских, наши нормы давно не изменялись и не соответствуют новым технологиям, темпу и стилю жизни. Но при этом наша законодательная база очень велика. Мы всегда можем найти компромисс для каждого решения, желающего реализовать заказчик, ориентируясь на рекомендации коллег из европейских стран.

До сих пор в нашей практике не было приемов и подходов, которые мы бы не смогли реализовать. При этом все наши проекты прошли комплексную строительную экспертизу. Мы сотрудничали с технологами из Израиля, Нидерландов, и уже после того, как проекты прошли госэкспертизу, они осуществляли повторный анализ и выдавали экспертный вывод, соответствует ли проект концепции. Кроме нашего опыта, могу привести пример новой клиники «Оберіг», которая также создавалась по концепции и сотрудничеству с испанскими проектировщиками.

PM: Ваш прогноз: подтянутся ли украинские государственные медучреждения относительно комфортности хотя бы до уровня средней частной клиники и как это произойдет?

Ю. Д.: Я абсолютно уверена, что государственные учреждения медленно, но будут подтягиваться по уровню комфортности. Потребители услуг сильно изменились, толерантность к дискомфорту падает до нуля. Мы все уже знаем, что больницы могут быть иначе. А поскольку выросли требования, то и вся медицинская сфера должна отвечать им.