Панельная дискуссия «Интерьер: как изменился запрос клиента», состоявшаяся в рамках Архитектурного MeetUp'а, выявила еще один важный аспект: война не просто добавила пункты в бриф, а изменила саму логику того, как проектируется пространство, и часть этих изменений, судя по всему, останется с индустрией надолго.
Безопасная комната без окон, которую нужно сделать пригодной для жизни; нижние этажи вместо панорамных видов; генератор и сейф, которым требуется свое место в планировке; строгие требования к акустике и другой подход к выбору материалов — новые запросы и предпочтения все чаще определяют, каким должно быть жилье в Украине. Именно об этом дискутировали Антон Вергун, соучредитель и ведущий архитектор SHOVK Studio; Слава Балбек, CEO balbek bureau; Александр Матюха, руководитель отдела дизайна компании "Интергал-Буд" и соучредитель MATYUKHAS.BUREAU; Владимир Коростылев, совладелец компании ELIO HOME, и Александр Босенко, основатель и главный архитектор AIIX STUDIO.
Почему одни просторы забываются, а другие становятся легендами? Роль искусства в создании идентичности места
Вечер открыла лекция Дмитрия Доценко, СЕО Vivid Fusionхудожника, исследователя современного искусства и докторанта Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры Он предложил задуматься над вопросом, который кажется простым только на первый взгляд: почему одни просторы остаются в памяти на годы, а другие забывают почти сразу после посещения?
Дмитрий Доценко, СЭО Vivid Fusion, художник, исследователь современного искусства и докторант Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры. Фото: Максим Дробиненко
«Если пространство запоминается, то вряд ли это благодаря цвету обивки мебели или облицовке стен. Это скорее ощущение, которое мы испытываем при взаимодействии с пространством, определенное настроение и то, что сделало это место уникальным», — отметил Дмитрий. По его словам, сегодня качественные материалы, технологии и функциональные решения стали, скорее, базовым требованием, чем конкурентным преимуществом: «Функции и материалы не определяют впечатление от пространства. Они могут помочь создать некоторые важные элементы, но именно их совокупность формирует то, что мы запоминаем».
Именно поэтому, уверен Дмитрий, искусство следует рассматривать не как финальный декоративный штрих, а как один из полноценных инструментов архитектурного проекта: «Если закладывать искусство уже на этапе дизайнерского или архитектурного проекта, оно перестает быть вторичным элементом и становится тем, что формирует уникальный опыт, интегрированный в замысел архитектора.
Дмитрий Доценко читает лекцию о роли искусства в архитектурном проекте. Фото: Максим Дробиненко
Эта идея лежит в основе работы Vivid Fusion, платформы, создающей авторские артпринты в сотрудничестве с художниками, обеспечивая соблюдение авторских прав и выплату роялти. В то же время, отмечает Дмитрий, произведение искусства выполняет разные функции в зависимости от пространства: может стать доминантой во лбу, задавать ритм в коридоре, формировать галерейную стену или работать на общую атмосферу интерьера.
Отдельное внимание докладчик уделил украинскому контексту: «В Украине мы сегодня живем в уникальный момент, когда заново открываем для себя собственную культурную идентичность, и изобразительное искусство является самым главным инструментом, который помогает ее выразить». В качестве примера он привел реализованный Vivid Fusion проект в EUNITED Digital Hub (UNIT.City), где художественное панно стало не декоративным элементом, а важной частью айдентики пространства.
Участники панельной дискуссии «Интерьер: как изменился запрос клиента». Фото: Максим Дробиненко
Автономность - пункт ТС, который уже не вычеркнуть
От разговора об искусстве как инструменте формирования идентичности пространства участники перешли к вопросу, как изменились сами принципы его проектирования. «Без терапевтических обещаний, только практика!» — именно так модератор Анаит Даниелян, основательница и главная архитектор Danielian Bureau, задала тон часовому разговору, объединившему пятерых архитекторов и дизайнеров, которые ежедневно превращают техническое задание клиента в пространство, в котором тот будет жить годами. Речь шла не о психологии или «лечении пространством», а о практическим вопросе: какие требования, продиктованные войной, уже стали новой нормой проектирования. Открывая дискуссию, Анаит Даниелян предложила каждому назвать одно такое изменение. Ответ, прозвучавший почти единогласно, — автономность.
Анаит Даниелян, основательница и главный архитектор Danielian Bureau, модератор дискуссии. Фото: Максим Дробиненко
«Мне кажется, автономность – 100%. Люди не смогут от этого отказаться. Автономность, энергонезависимость. Эти технологии необходимо вписывать определенным образом в интерьер. Не очень хорошо, когда EcoFlow стоит подключен через 300 кабелей. Если люди оплачивают ремонт, они хотят, чтобы все было встроено и обустроено», — подчеркнул Александр Матюха, руководитель отдела дизайна компании «Интергал-Буд» и соучредитель MATYUKHAS.BUREAU.
Александр Матюха, руководитель отдела дизайна компании "Интергал-Буд" и соучредитель MATYUKHAS.BUREAU. Фото: Максим Дробиненко
Антон Вергун, соучредитель и ведущий архитектор SHOVK Studio, расширил этот тезис. По его мнению, автономность сегодня — это уже не только резервное питание, но и принцип дублирования критически важных систем. Даже после окончания войны потребность в такой устойчивости никуда не исчезнет: ее будут диктовать и природные катаклизмы, и всеобщая готовность дома к кризисным ситуациям.
Антон Вергун, соучредитель и ведущий архитектор SHOVK Studio. Фото: Максим Дробиненко
Гибкость вместо одного жесткого сценария
Сквозной темой стал отказ от проектирования "под один сценарий жизни". CEO balbek bureau Слава Балбек сформулировал это как отдельный, самостоятельный пункт ТС: «Я бы добавил сценарии использования пространства. Жизнь настолько быстро меняется – ты проектируешь для супружеской пары, а потом формат жизни уже другой. Или коммерческое пространство, которое было цветочным магазином, становится кафе. Интересно проектировать с мыслью о будущем помещении – тогда ты уже закладываешь разные наслоения и у тебя есть собственный сценарий развития. Очень часто этого не хватает.
По словам архитектора, идея проектировать с запасом на будущие изменения существовала и раньше, но война перевела ее из категории пожеланий в категорию обязательных требований. «Было бы классно, если бы в ТС сразу закладывали: мы хотим, но вот альтернатива для проектанта. Тогда пространство становится гораздо более интересным, потому что в нем появляется масштабирование сценариев использования».
Александр Босенко, основатель и главный архитектор AIIX STUDIO; Антон Вергун, соучредитель и ведущий архитектор SHOVK Studio; Слава Балбек, CEO balbek bureau. Фото: Максим Дробиненко
Это мнение подхватили и другие спикеры. Александр Матюха отметил, что ускорение жизни и потребность быстро принимать решения также являются прямым следствием войны: «Гибкость внутри проекта тоже обусловлена тем, что мы являемся поколением современной войны».
Александр Босенко предложил посмотреть на проблему пошире. Он отмечает, что потребность проектировать пространство, способное к трансформации, стало очевидным еще во время пандемии COVID-19, а война лишь окончательно закрепила этот подход.
Александр Босенко принимает слово в дискуссии. Фото: Максим Дробиненко
«Не так давно у нас был COVID, который тоже сильно повлиял на общественные пространства. Мы начали от них отказываться, трансформировать во что-то новое. Поэтому так получилось не только из-за войны, это должно быть базой для архитектуры: пространство, которое ты создаешь не на короткий период, а на годы, должно пережить все накрывающие нас ситуации. Мобильность – это не пожелание клиента, это обязательная база проекта», – поделился опытом основатель и главный архитектор AIIX STUDIO.
В то же время специалисты подчеркивают важность собственного мнения и видения в формировании ТС, ведь именно архитекторы и проектанты с опытом могут подсветить определенные проблемы, которые не всегда очевидны для заказчика. «Если чего-то нет в ТС, что мы считаем важным, мы предлагаем это клиенту, потому что клиент не всегда понимает, что именно ему нужно и как все работает в проекте», — подытожил Антон Вергун.
Слушатели панельной дискуссии «Интерьер: как изменился запрос клиента». Фото: Максим Дробиненко
Укрытие, безопасность и психология пространства: опыт balbek bureau
После разговора об автономности дискуссия закономерно перешла к еще одной теме, которая в последние годы стала неотъемлемой частью архитектурного проектирования — безопасности. Именно этот вопрос модератор адресовала Славе Балбеке, чье бюро уже несколько лет системно работает над проектами гражданских укрытий и исследованиями этой сферы.
По словам спикера, безопасность перестала быть отдельным требованием или дополнительной опцией, она интегрировалась в привычный набор критериев качественного пространства наравне с инклюзивностью, энергонезависимостью или комфортным микроклиматом. Заказчики все чаще ожидают, что здание будет защищено, будет иметь резервные системы питания, вентиляции и освещения, а эти решения будут закладываться в проект еще на старте. «Для заказчиков это также естественно, как энергонезависимость, инклюзивность и доступность: важно, чтобы пространство было безопасным, защищенным, с альтернативным питанием, правильным воздухом и освещением», — говорит CEO balbek bureau.
Слава Балбек рассказывает о безопасности как базовом критерии проекта. Фото: Максим Дробиненко
В то же время изменилось и само отношение к укрытиям. Если раньше они воспринимались как технические помещения, то теперь все чаще проектируются как полноценные жилые или общественные пространства, которые в обычной жизни выполняют другую функцию. Это могут быть комнаты отдыха, гостиные, рабочие кабинеты или просторы для совместной работы, способные в считанные минуты трансформироваться в защищенное укрытие. По мнению Балбека, именно война сформировала новую культуру гражданской готовности, которая постепенно становится нормой как жилой, так и общественной архитектуры.
«Люди говорят: мы будем строить укрытие, но это будет комната отдыха или гостевая. Она быстро трансформируется, имеет защищенные зоны, шкафы, места хранения пищи, холодильники. Это вынужденно сформировало новую культуру гражданской осведомленности – и для жилых, и для публичных пространств», – отметил архитектор.
Слава Балбек также поделился результатами собственного исследования, в котором бюро изучало опыт разных стран. «У каждой страны свой фокус: в Японии это катастрофы, в США – частный сектор безопасности. Тенденция очень позитивная и динамичная, ведь каждый новый заказчик уже не спрашивает стоит ли, а сразу думает, как именно обеспечить безопасность. Весь мир сейчас переходит от красивого к практическому. Перебои с электричеством в Европе, глобальные кризисы – это влияет на всех. Но именно из-за войны мы в Украине уже знаем, как работать с защитой от дронов-камикадзе», — добавил он.
Отдельный блок выступления Славы Балбека был посвящен тому, как сделать укрытие более комфортным для длительного пребывания. Архитектор представил пять базовых инструментов, которые помогают снизить психологический дискомфорт даже в помещениях без естественного освещения. Речь идет о свете, качественном воздухе, ощущениях безопасности, понятной организации пространства и возможности выбора между частностью и общением.
«Мы как архитекторы и дизайнеры можем влиять на поведение людей через освещение, воздух, чувство защищенности, понимание пространства: насколько быстро ты можешь получиться, сколько у тебя вариантов. Сейчас светом можно смоделировать любой оттенок, а пространство организовать так, чтобы можно было и побыть в одиночестве, и общаться с обществом. Архитекторы могут влиять на людей в пространстве, но при условии, что умеют этим пользоваться», — подытожил CEO balbek bureau.
Модератор задает вопросы участникам дискуссии. Фото: Максим Дробиненко
Энергонезависимость: от теории к трезвому расчету
Модератор Анаит Даниелян предложила Антону Вергуну посмотреть на другое изменение, которое принесла война: когда энергонезависимость перестала быть перспективной идеей и стала практической необходимостью? Архитектор признал, что до 2022 года его студия рассматривала такие дома больше, чем исследовательское направление.
«У нас нет ни одного реализуемого проекта энергонезависимого дома. Есть только конкурсные, которые мы считали теорией как модель. До войны мы делали акцент скорее на энергоэффективности, чем на энергонезависимости, чтобы большой дом для большого семейства по стоимости эксплуатации был как маленькая квартира».
И до полномасштабного вторжения команда Антона Вергуна работала над качественным микроклиматом, здоровьем и уютом жителей. Однако война изменила саму иерархию приоритетов: теперь даже самые эффективные инженерные системы должны оставаться прежде всего работоспособными во время длительных отключений электроэнергии. «Все эти вещи остались важными, просто на первый план вышло другое: лучшая система вентиляции — работающая даже без электричества».
Архитектор подчеркнул, что сегодня каждый проект начинается с индивидуального расчета. Заказчики уже приходят с собственным опытом длительных отключений света и воды, поэтому универсальных решений больше не существует. Для одних важно сохранить деревья на участке, для других — минимизировать эксплуатационные расходы или обеспечить автономную работу дома без чрезмерных затрат на резервные системы.
Архитектор и дизайнер: где проходит предел ответственности?
Одной из самых оживленных тем дискуссии явилось соотношение ролей архитектора и дизайнера интерьера. Где проходит предел их ответственности? Кто имеет последнее слово, когда дизайнерские решения противоречат первоначальной архитектурной концепции?
Александр Босенко убежден: говорить о конфликте было бы преувеличением. В первую очередь это вопрос четкого распределения ролей в команде. «Всегда есть кто-то один, кто видит проект с самого начала и является ключевым игроком. Конкретно он сформировывает решение, а команда уже дорабатывает все как единый организм. У всех одна цель – качественный продукт», – считает главный архитектор AIIX STUDIO. В то же время он признает, что споры случаются: «Если интерьерный дизайнер хочет сделать что-то классное именно в этом узле, а архитектор против — преимущество все равно на стороне проектирующего идею с самого начала».
Искусство следует рассматривать не как финальный декоративный штрих, а как один из полноценных инструментов архитектурного проекта
Александр Матюха считает, что источник большинства споров не в творческих амбициях, а в разных правилах, по которым работают архитекторы и дизайнеры. «Архитекторы руководствуются государственными строительными нормами, а для дизайнеров нет конкретного документа. Это скорее эргономика. Эти критерии часто вообще между собой не связаны. Мы сталкиваемся с тем, что люди покупают квартиру, и дизайнер, зайдя туда, в 80–90% случаев выполняет обмеры и производит новую планировку. Но архитекторы не глупы: они сделали именно такую планировку, поэтому при ДБН есть минимальные площади, которые нельзя обойти», — говорит специалист.
Разговор о нормативных ограничениях закономерно перешел к еще одному исходу войны — изменению запросов самих покупателей. Александр Матюха отметил: «Люди уже не покупают себе пентхаусы по 140 квадратов, все уменьшают запросы, ищут разные сценарии жизни в той же квартире. Мы полностью просмотрели нарезку. Теперь трехкомнатные квартиры начинаются от 75–95 квадратных метров, и чтобы планировка была нормальной, мы приобщаем дизайнеров. Но, в сущности, мы делаем двойную работу: архитекторы запроектировали, строители построили, приходят дизайнеры — и строители снова сносят и перестраивают. Зачем, если ресурс ограничен? Минимальные площади давно стоит посмотреть».
В то же время, общий уровень качества новостроек, по его наблюдениям, все же растет. Есть проекты, где дизайнеры сохраняли базовую планировку застройщика без изменений, убедившись, что она уже отвечает и эргономике, и эстетическим запросам клиента.
Когда безопасность влияет на стоимость квадратного метра
Модератор поинтересовалась у руководителя отдела дизайна компании «Интергал-Буд» Александра Матюхи, изменяют ли эти новые запросы покупателей — желание жить ниже, более осторожное отношение к панорамному остеклению — саму экономику жилищных проектов? Специалист ответил, что тенденция к выбору более низких этажей возникла еще до полномасштабного вторжения, однако война только усилила ее. Если раньше наибольшей популярностью пользовались квартиры на верхних этажах с панорамными видами, то сегодня покупатели все чаще предпочитают более низкие уровни, добавляя к критериям комфорта еще и ощущение безопасности. В некоторых проектах, рассказывает он, спрос появился даже на квартиры первого этажа, непосредственно связанные с подвальными помещениями.
Тема дискуссии живо обсуждалась всеми участниками. Фото: Максим Дробиненко
«Это формировалось еще до полномасштабного вторжения, ведь люди чувствуют себя более комфортно на низших этажах, а теперь добавился еще и параметр безопасности. Уже не самая дорогая квартира на последнем этаже с панорамой. Бывает запрос даже на первый этаж. И у нас есть кейсы, где первый этаж идет прямо с подвалом», — говорит соучредитель MATYUKHAS.BUREAU и признает, что для застройщика такое изменение не является нейтральным. Уменьшение этажности означает меньшее количество квадратных метров, следовательно, более низкую экономическую эффективность проекта. Поэтому поиск баланса между ожиданиями покупателей и коммерческой целесообразностью становится одним из ключевых вызовов современного жилищного строительства.
Анаит также отдельно спросила Славу Балбека, изменились ли после начала полномасштабной войны ожидания заказчиков относительно открытых пространств и больших площадей остекления. Архитектор не видит здесь кардинального перелома. Он подчеркнул, что отношение людей к рискам и дальше остается очень индивидуальным: одни стали более осторожными, другие не готовы отказываться от архитектурных решений, которые считают правильными. Поэтому клиенты, которые до войны выбирали светлые открытые просторы с панорамным остеклением, в большинстве своем продолжают делать такой же выбор. В качестве примера он привел один из реализуемых проектов — артпространство, пострадавшее от российских обстрелов. Взрывной волной в здании выбило все остекление, однако владельцы не стали пересматривать концепцию и решили полностью восстановить пространство в том же виде.
Война изменила саму иерархию приоритетов: теперь даже самые эффективные инженерные системы должны оставаться прежде всего работоспособными во время длительных отключений электроэнергии.
Для Балбека эта история стала свидетельством того, что главные изменения происходят не столько в архитектурных решениях, сколько в мировоззрении людей. По его словам, война окончательно закрепила понимание, что ответственность за собственное пространство и собственную безопасность лежит, прежде всего, на самих людях: «Мы можем рассчитывать только на себя: здесь и сейчас, вокруг своего пространства, ты строишь собственную систему ценностей. Наши принципы не изменились — польза, крепость, красота».
Производитель и конечный потребитель: без крепостей, но с сейфами
В конце разговора внимание переместилось от концепций и планировочных решений к повседневным вещам: изменила ли война требования людей к материалам, дверям, остеклению, фурнитуре и другим элементам интерьера?
Ответ Владимира Коростылева оказался неожиданно оптимистичным. Он отметил, что большинство заказчиков не стремятся превратить собственное жилье в крепость. Они хотят жить комфортно, одновременно добавляя пространству отдельные элементы безопасности.
«Люди хотят классно жить, но не очень верят в скорый мир. Именно поэтому они пытаются сделать так, чтобы им нравилось жить в пространстве и хотелось туда возвращаться, а не строить крепости. Ракеты не будут летать столько, сколько мы живем. А если летит ракета, мы смотрим в телефон, понимаем, что нужно в укрытие, и идем туда».
В качестве примера Коростылев привел квартиры во Львове и Ивано-Франковске, где местами обустраивают двойные бетонные стены, чтобы создать защищенную зону внутри дома. Еще одним стойким запросом стали сейфы — уже не только для документов, но все чаще и для хранения оружия. «Сейфы – это приоритет практически для всех», – подчеркнул совладелец компании ELIO HOME.
Относительно отделочных материалов, по словам Коростылева, принципиальных изменений не произошло. Выбор по-прежнему определяют эстетические предпочтения, а не соображения безопасности: кто предпочитает теплое дерево, кто камня. Так же не исчез спрос на панорамное остекление, стеклянные фасады или стеклянные гардеробы. Заметно изменилось отношение к резервным сценариям: люди все чаще стремятся иметь «план Б» — загородный дом или жилье за границей.
Антон Вергун размышляет об изменениях клиентских запросов, обусловленных войной. Фото: Максим Дробиненко
Есть ли у «интерьера после 2022-го» собственное лицо?
Финальный вопрос модераторки оказался самым сложным. Если интерьеры начала 2000-х или 2010-х сегодня легко узнать по характерным материалам и дизайнерским приемам, то формируется ли уже собственный «код» интерьеров, созданных после 2022 года? Можно ли будет через десять лет, только взглянув на фотографию, сказать: «Это пространство родилось во время войны»?
Однозначного ответа участники не дали. Антон Вергун предложил отделить архитектурный язык от моды. По его мнению, действительно качественное пространство не должно зависеть от кратковременных тенденций, поэтому вряд ли существует набор формальных признаков, по которым можно будет безошибочно узнать интерьеры этого периода: «Я не согласен. Качественная архитектура и интерьеры – вне времени. Разве что технологические детали, например дверные замки определенного образца, могут подсказать период, но конкретных черт я назвать не могу».
В то же время, Слава Балбек обратил внимание не на форму, а на изменение запросов заказчиков. Именно они постепенно формируют новую эстетику жилья: «Люди отходят от стекла, бетона, минимализма и хай-тека в сторону чего-то теплого, душевного. Даже те, кто хотел себе "все из нержавейки и бетона", теперь тянутся к натуральному и теплому. Все устали от открытого бетона и камня».
Для бюро, много лет работавшего с эстетикой открытого бетона и минимализма, это стало поводом переосмыслить собственные подходы. «Мы сели и думаем: что же будет в следующем году? Если взять последние пять-десять лет, людям хочется больше уюта. Думаю, эта тенденция к чему-то теплому, объединяющему все больше будет проявляться в реализуемых интерьерах, хотя минимализм полностью не пойдет».
Эту тенденцию наметил и совладелец ELIO HOME. По наблюдениям Владимира Коростылева изменения хорошо заметны даже в выборе материалов и цветов: вместо темных интерьеров, лофтов и насыщенных древесных оттенков клиенты все чаще выбирают светлые поверхности, природные текстуры и просторы, наполненные дневным светом. «Даже копченый дуб сейчас выбирают освещенный, а не темный. Люди хотят больше света, покоя и уюта, а не минимализма ради минимализма», - отметил он.
Если раньше наибольшей популярностью пользовались квартиры на верхних этажах с панорамными видами, то сегодня покупатели все чаще предпочитают более низкие уровни, добавляя к критериям комфорта еще и ощущение безопасности.
Впрочем, Антон Вергун предостерег от слишком скорых обобщений. Он подчеркнул, что каждое архитектурное бюро работает со своей аудиторией, поэтому отдельные наблюдения не следует автоматически превращать в универсальный тренд. Для одних заказчиков до сих пор актуальны темные интерьеры, для других — ультраминимализм, а кто-то, наоборот, ищет совершенно новые, нетипичные решения.
Именно поэтому финальное мнение, озвученное Александром Матюхой, прозвучало как своеобразный итог всего разговора. По его убеждению, главное изменение после 2022 года заключается не в том, как выглядят интерьеры, а в том, как люди принимают решение. Если раньше они гораздо чаще ориентировались на тренды, статус или чужое мнение, то сегодня больше выбирают то, что соответствует именно их образу жизни. «Люди стали смелее. Раньше они думали, что скажут соседи, а теперь рассуждают о том, чего хотят сами», — говорит архитектор.
И, пожалуй, именно в этом главный вывод дискуссии «Интерьер: как изменился запрос клиента». После 2022 года не возник единственный «стиль военного времени», который можно было бы безошибочно узнать по фотографии. Вместо этого изменились критерии, по которым люди оценивают пространство. К привычным требованиям – эстетике, функциональности и комфорту – добавились безопасность, автономность, гибкость и способность адаптироваться к непредсказуемым сценариям. В то же время сами заказчики все меньше ориентируются на моду и все больше — на свой образ жизни. Именно это, а не новый набор декоративных приемов, может стать самым характерным признаком украинского интерьера, сформированного опытом войны.
Константин Ковшевацкий, главный редактор PRAGMATIKA.MEDIA, представит альбом памяти архитектора Владимира Гнатиенко. Фото: Максим Дробиненко
Презентация альбома памяти Владимира Гнатиенко
Дискуссия о том, как меняется современная архитектура, стала лишь одним из эпизодов вечера. Завершила программу презентация альбома памяти архитектора Владимира Гнатиенко, ушедшего в засветы в 2023 году. Константин Ковшевацкий, главный редактор PRAGMATIKA.MEDIA, сразу очертил масштаб работы: над альбомом команда работала более двух лет, обработав два больших архива: из бюро Archimatika, где Владимир долго работал, и частный архив, переданный семьей.
«Это человек, имя которого — а мы знаем, как в Украине любят громкие имена, правда? — не столь громкое, но очень весомое», — сказал он, добавив, что, по мнению всей команды, работавшей над изданием, Гнатиенко во многом сформировал то, как выглядит сегодня украинская архитектура. Константин процитировал учителя Владимира, профессора Валерия Товбича, который говорил, что «такого таланта он не видел очень давно», и привел слова Александра Попова, одного из инициаторов создания альбома, который сравнивал эскизы Гнатиенко по духу и весомости с работами Булле и Пиранези: также собственно видение классической и неклассической архитектуры, то Владимир Гнатиенко работал в поле именно нашей, украинской архитектуры. И когда тридцать лет назад Украина еще пыталась копировать и заимствовать, Владимир работал по-своему, так что многое из того, что можно увидеть в этом альбоме, действительно реализовано».
Главные изменения происходят не столько в архитектурных решениях, сколько в мировоззрении людей
Жена архитектора Елена Збаратская вспомнила главную особенность его творческого метода: «Володя не создавал эскизы планов, он создавал определенное настроение, и я думаю, что это считывается, это видно. Вы почувствуете это настроение — оно очень простое для восприятия. У него была очень легкая рука». По ее словам, именно поэтому его работы нетрудно узнать. В качестве примера она привела школу в "Файна Таун", а также проекты "Республика" и "Комфорт Таун".
Ведущий архитектор компании Yugma Design Group, Владимир Бука познакомился с Владимиром в 2013 году, еще как молодой специалист, воплощавший его эскизы в моделировании в ArchiCAD. эскизов, из которых заказчику в конце концов показывали всего два-три лучших. «Помимо самой архитектуры и планирования, он давал нам простор. Мог рассказать историю дома, которую я представлял еще до того, как эскиз видел заказчик. Приятно было прикоснуться к этому», – добавил архитектор.
«Собранные здесь работы Владимира не стали менее поздравительными, если сравнивать с тем, каким был он сам. Он часто повторял, что архитектура должна быть сексуальной, и мы можем увидеть, что именно такова его архитектура, даже на обложке, которую мы вам показали», — подытожил Константин Ковшевецкий, завершая презентацию.
Владимир Бука, ведущий архитектор Yugma Design Group, и Елена Збаратская, жена Владимира Гнатиенко. Фото: Максим Дробиненко
Искусство, архитектура, память
Программа вечера объединила разные по формату события — лекции по искусствоведению, профессиональные дискуссии и презентацию архитектурного альбома. Впрочем, между ними прослеживалась общая интонация: речь шла не столько о форме, сколько о том, как сегодня осмысливают архитектуру, через личный опыт, профессиональную ответственность и память.
Кроме того, презентация альбома памяти Владимира Гнатиенко напомнила еще об одной важной вещи: архитектуру определяют не только технологии или актуальные запросы, но и личность автора. Именно поэтому разговор о современных вызовах естественно завершился разговором о наследии, которое формирует профессию не меньше новых проектов.
