Родовое логово. Одесский пациент доктора Фрейда

editor / Архитектура /

Об этом месте я знал давно. В лихие девяностые не раз проезжал мимо, разглядывая с дороги сооружение на берегу озера. Но времени свернуть и рассмотреть его поближе у меня не было, да и интереса, такого, как сейчас, оно не вызывало. Помню только, кто‑то мне сказал, что здание выкупила некая мадам из Одессы и вскоре начнет его ремонтировать под жилье или гостиницу. Звучало грандиозно. Но годы шли и ничего не происходило. Мадам не появлялась. И вот однажды я все же решил посмотреть дом — впечатление было невероятным. Что‑то есть в этом месте особое — очень красивое, образное и загадочное, непонятное. Тут, сидя у развалин имения и изображая из себя художника, я написал свою последнюю работу…

Тогда я и не подозревал, что сижу практически в Wolfschanze — «Волчьем логове».

…Вначале вас встречают остатки усадебных ворот. За ними — боковой фасад, который в иных местах сошел бы за главный, настолько он хорош. Два с половиной этажа, пятисторонний, далеко выдающийся вперед ризалит с ордерными колоннами на втором этаже сразу притягивает взгляд. Дом стоит на высоком каменном сводчатом подвале, небольшие прямоугольные окна украшают цокольный этаж. Фасад, выходящий на деревню, четко делится на три объема, соединенных глубоко утопленными от красной линии переходами.

Фасад усадьбы, противоположный пруду

Тот же фасад, 1991 г. Еще много чего сохранилось на тот момент. Фото В. А. Кудлача

Ранее здание украшали деревянные резные крылечки. Но мне гораздо больше нравится сторона, ориентированная на пруд. Обойдя дом, вы увидите бесконечной длины величественный фасад, необычно масштабного для усадебных построек здания, нехарактерного для наших краев. Изящные пилястры ионического ордера высотой в два этажа задают ему ритм. Но самое необычное — пара тройных венецианских окон с арочным в центре, опирающихся на балюстраду. Они поддержаны похожим решением на боковых фасадах. К сожалению, перекрытий и кровли усадьбы сегодня не существует. Но еще вполне читается фронтон и что‑то, что выдается вперед на уровне первого этажа — вероятно, терраса. Скорее всего, здесь, как и на фасаде, ориентированном на деревню, были три высокие арочные двери. Они перекликаются с тремя арками подвала, на котором покоится терраса. Вниз по бокам сбегали монументальные лестничные марши. На фотографии В. А. Кудлача, сделанной в 1991 г., можно разглядеть, что здесь, в средней части первого этажа над арками подвала, стоит некий одноэтажный портик, украшенный колоннами.

Меня глубоко впечатлил вид сквозь венецианские окна. Здесь вообще все выглядит как‑то по‑другому. Удивительное спокойствие, разлитое в воздухе, тишина, словно это какой‑то портал в навсегда ушедший мир дворянской усадьбы.

Детали утраченных деревянных крылечек на кадре из фильма «Я, сын трудового народа», 1983 г.

Что мы знаем о Васильевке? Признаться, когда я стал изучать историю усадьбы, тут же столкнулся с массой недостоверностей, неопределенностей и непонятностей. Когда возникла Васильевка? Широко известное 26‑томное издание «История городов и сел Украинской ССР», изданное в 1970‑х гг., в томе об Одесской области утверждает, что «первое упоминание о Васильевке датируется 1854 годом». А в его более ранней украинской версии, датированной 1969 г., говорится: «Перша згадка про село стосується 1849 року» (Історія міст і сіл Української РСР, Одеська область. — К., 1969, с. 357). Ту же дату дает и книга известного географа Семенова-Тянь-Шаньского «Россия. Полное географическое описание нашей Родины».

Северо-западная часть усадьбы со стороны пруда

Еще более раннюю дату приводят «Ведомости касательно истории Херсонской епархии», где указано, что в 1846 г. в селении Васильевка была построена Петропавловская церковь. И наконец, согласно «Материалам для оценки земель в Херсонской губернии» за 1883 г., временем возникновения села Васильевка указывается конец XVIII — начало XIX в. Оказалось, именно эти даты наиболее близки к действительности — поселение здесь возникло на полвека раньше, чем 1854 год. Еще в 1793 г. эти земли достались инженер-майору фон дер Плаату. А позднее отошли артиллеристу-поручику Григорию Ильичу Шостаку. С тех пор практически в каждом случае при упоминании села Васильевка в дореволюционных источниках в скобках писалось «Шостоково» — так обычно упоминалось первоначальное название поселения. Называть имение своей фамилией или именем было обыденным делом. При Шостаке Васильевка слыла не селом, а «дачей», которой однажды заинтересовался герцог де Ришелье — он поручил осмотреть и описать эти земли. Дело в том, что только что отвоеванный у турок край предполагалось заселить приглашаемыми сюда европейскими колонистами, и для этого было необходимо определить подходящие земли. По итогам осмотра составлен документ, в котором о владении штабс-капитана Шостака говорилось так: «Деревня построена на реке Барабой. В ней господский дом со службами и другими хозяйственными строениями. При доме пивоварня». Деревня только строилась: «Из подданнических жилых 23 начатые избы, в одних стенах, но неоконченных — 15. Строения сии, как господский дом, так и крестьянские избы, каменные, отчасти уже поврежденные» (Сергей Аргатюк, Игорь Сапожников. Дворец в степи и его хозяин, «Пiвденний Захiд», Одессика, вып. 23, с. 157).

Меня глубоко впечатлил вид сквозь венецианские окна. Здесь вообще все выглядит как‑то по‑другому. Удивительное спокойствие, разлитое в воздухе, тишина, словно это какой‑то портал в навсегда ушедший мир дворянской усадьбы

Не знаю, по результатам ли этой инспекции или какой другой, но вскоре вокруг появились «немецкие города» — тут тебе и Мангейм, и Страсбург, Зальц, Либенталь и другие. Тут вообще была «Европа»: едва ли не напротив Васильевки процветало имение французского графа Ламберта, с другой стороны — поселение швейцарцев Шабо. Итак, еще в самом начале века в Васильевке уже бурлила жизнь и стояла барская усадьба. Сам Григорий Ильич Шостак запомнился тем, что занимался поставками для госпиталей действующей армии и внес весомую лепту в создание Ришельевского лицея в Одессе. Там, кстати, ему принадлежал дом на Преображенской, который он в 1811 г. предоставил главнокомандующему Молдавской армии графу Н. М. Каменскому II-му, где тот и умер. В 1827 г. Григорий Ильич передал свое имение сыну Василию, чиновнику по особым поручениям при Новороссийском и Бессарабском губернаторе Михаиле Семеновиче Воронцове. В 1834 г. Василий Григорьевич сопровождал из Бессарабии в Одессу герцога де Мармона.

Парковый фасад. Венецианское окно

Вид изнутри на фонтан и пруд перед усадьбой

«Г. Шостак, чиновник Одесского управления, отличный молодой человек, ждал меня уже осьмнадцать дней с письмом графа Воронцова, генерал-губернатора Южной России. Г-ну Шостаку было поручено провожать меня до Одессы …». Так что бывший наполеоновский маршал, скорее всего, проезжал через Васильевку и, возможно, даже останавливался там передохнуть.

Усадьба принадлежала семье Шостаков до 1844 г., когда ее выкупил Василий Петрович Дубецкий. Личность весьма интересная — прямо гоголевский персонаж, весь состоящий из противоречий. Например, он был в чине генерал-майора и при этом происходил из духовного сословия. Видимо, как никто другой зная о своих грехах, Василий Петрович первым делом построил неподалеку от усадьбы церковь, ту самую, во имя свв. Петра и Павла. И переименовал Шостаково в Васильевку. В честь себя.

Петропавловская церковь, построенная первыми хозяевами Васильевки Дебецкими. Здесь они и были похоронены

Уже в 1849 г. новый хозяин так описывал свое владение: «Крестьянских дворов 40, каменная церковь, становая квартира пристава I-го стана Одесского уезда, этажный дом, господский двор с садом со всеми экономическими угодьями, три пруда и более 20 колодцев, а также Гедеримовская почтовая станция […] есть пять заезжих дворов, харчевня, торговая лавка, свободные водопои, пастбищные места».

Считается, что в 1854 г. была завершена постройка усадебного дома. Хотя лично мне он представляется более поздним строением. Архитектор здания неизвестен, но иногда упоминаются Франц Боффо и в качестве устроителя парка Иван Даллаква. Однако в числе трудов обоих архитекторов Васильевская усадьба не значится.

Остатки фонтана перед усадьбой

«В 1859 г. в Васильевке насчитывалось 23 двора, в них проживали 210 душ мужского и 138 женского полу. В селе была одна Православная церковь, базары и винокуренный завод».

Мы с вами еще не добрались до основного персонажа в истории Васильевки, навсегда создавшего вокруг нее столь загадочный ореол, но ведь и генерал Дубецкий породил некоторые легенды. Хотя являются ли эти легенды результатом действий самого Василия Петровича или же это продукты современных любителей громких якобы фактов — судите сами. Оказывается, перед вами, господа, «уменьшенная копия Зимнего дворца в Петербурге», да еще к тому же построенная генерал-майором Дубецким «назло императору Николаю I»! Чтобы понять всю нелепость первой части этой легенды, достаточно посмотреть на усадьбу, которая и дворцом‑то стала именоваться уже после того, как рухнула крыша и стены. Особенно умиляют меня высказывания, что для разрешения этого вопроса требуются дальнейшие исследования. А я‑то грешным делом думал, что достаточно сравнить изображения…

Усадьба стала именоваться дворцом уже после того, как рухнули крыша и стены

Но кем же был Василий Петрович Дубецкий? Судя по всему, генерал знал толк в получении прибыли. Сначала он учредил в Васильевке винокуренный завод, да такой, что изучать его работу приезжали из Петербурга. Затем генерал решил изменить ни много ни мало направление почтового тракта Одесса — Тирасполь, то есть дороги, которая обходила Васильевку стороной. Генерал добился, чтобы дорога шла через Васильевку, что и было сделано. Надо понимать, что почтовый тракт — это, скажем так, трасса государственного значения, и чтобы изменить ее направление, нужно проломить серьезные бюрократические и административные барьеры, да и военные тоже — ведь после этого нужно менять карты! Но Василий Петрович своего добился. Затем Дубецкий развел в Васильевке виноградники, и очень успешно — имение прославилось своим вином. На винодельческой выставке Новороссийского края и Бессарабии, прошедшей в декабре 1864 года, Дубецкий был удостоен кубка и серебряной медали.

Очень интересное упоминание о Васильевке и Дубецком оставил в своих письмах публицист, поэт, общественный деятель Иван Сергеевич Аксаков. В октябре 1855, во время Крымской войны, направляясь в Одессу в составе Серпуховской дружины ополчения, Аксаков останавливался в Васильевке: «От Тирасполя до Одессы четыре дня марша; описывать их нечего. Шли мы степью, которая теперь, осенью, когда нет цветов, хлеб снят и убран, имеет вид очень грустный. Верстах в 40 от Одессы она вдруг оживляется имением генерала Дубецкого: великолепный дом о 40 комнатах, непохожий на городские дома в южных губерниях, сады, пруды, мосты. Тут была у нас дневка». О самом генерале Аксаков пишет: «Дубецкий был некогда председателем комиссариатской Комиссии (в Кременчуге — С. К.), нажил огромное состояние, увернулся от суда, выйдя в отставку и, как водится в России, живет себе теперь добрым малым, хлебосолом и наслаждается семейной жизнию. Тип известный!» Любовь к деньгам действительно доводила Дубецкого до не самых благовидных поступков — так, например, зная или догадываясь о предстоящем освобождении крепостных крестьян, Дубецкий решил воспользоваться ситуацией и в виде большой милости, не дожидаясь реформы, освобождает своих крестьян. Но если реформа предусматривала наделение крестьян землей, то Дубецкий оставил своих ни с чем, обязав их за эту милость еще и заплатить ему по 50 рублей. И землю он крестьянам теперь тоже сдавал в аренду. А вот что пишет автор известных мемуаров Андреевский: «Он ползал и низкопоклонничал […] почтенный адресолог и составитель цветастых речей». Правда, нужно учесть, что Андреевский вообще мало о ком отзывался положительно. Но все же как‑то сомнительно, что такой человек мог сделать что‑то «назло императору». Еще мне очень понравилась история о том, как Владимир Иосифович Дубецкий, племянник генерал-майора, обвинял дядю в казнокрадстве. Предоставим слово тому же Андреевскому: «Племянник доказывал дяденьке, что дяденька изволил обворовать кременчугскую комиссию на 300 тыс. рублей. Дяденька упрекал племянника в завиральных преувеличениях и заверял всех своим честным словом, что после кременчугской комиссии у него оставалось всего только 100 тысяч. При взаимных как с той, так и с другой стороны уступках дело покончено полюбовным соглашением, о чем даже был, как говорят, составлен подлежащий письменный акт…».

Вид с террасы

Вместе с тем после смерти генерал-губернатора Новороссийского края и Бессарабии Светлейшего князя Михаила Семеновича Воронцова в 1856 г. Дубецкий был в числе тех, кто способствовал сооружению украшающего Одессу памятника Воронцову.

Как я говорил, Дубецкий знал, что грешен, и старался грехи свои замаливать и делать богоугодные дела, тратя немало средств на ремонт и благоустройство построенной им Петропавловской церкви. В 1885 г. церковь посетил епископ Херсонский и Одесский Никанор, после чего назвал ее «чуть ли не первым храмом, которые я видел в Херсонской епархии… Она хороша во всех отношениях. Построена с большим вкусом и полным знанием дела, украшена прекрасной росписью внутри». При этом архипастырь выразил благодарность Дубецкому за благоустройство прихода. А вот еще одно подтверждение значимости церкви — оказывается, здесь часто бывал и молился Патриарх Алексий I.

Готовясь отойти в мир иной, Василий Петрович Дубецкий устроил в подвале храма предел во имя Св. Василия Великого и Елизаветы, освященный 4 октября 1872 г., как нетрудно догадаться, в честь небесных покровителей Василия Петровича и его супруги. Там оба и были похоронены.

В браке Дубецких родилась дочь, Анна Васильевна, вышедшая затем замуж за Алоиза Ярошевича. Лет через пять после смерти отца Анна Васильевна продала Васильевку «алешковскому купцу» Константину Матвеевичу Панкееву.

«В 1887 году в Васильевке проживали 188 душ мужского и 180 душ женского полу» (Списки населенных мест Херсонской губернии по сведеньям на 1887 год. — Херсон, 1888 г.)

Константин Матвеевич Панкеев. Фото опубликовано в газете «Одесский листок» по поводу избрания Константина Матвеевича гласным Городской думы на четырехлетний срок — 1905—1908 гг.

Сергей Панкеев, 1915 г. Фото с прошения допустить его ко сдаче экзаменов в Новороссийский императорский университет (Государственный архив Одесской области)

И вот здесь‑то и начинается самое интересное…

Знаменитая Каховка на берегах Днепра — не что иное, как имение Константина Матвеевича Панкеева, того самого «алешковского купца», сколотившего достаточное состояние и решившего перебраться в процветавшую тогда торговлей Одессу. Но Панкеевы на самом деле не переезжали в Одессу, а скорее возвращались, так как давно жили в нашем городе. Вот что пишет по этому поводу известный историк Одессы Олег Иосифович Губарь: «Потап Панкеев с немалым семейством значится в перечне купцов, по городу Одессе состоящих, уже в ведомости от 31 января 1800 года. В феврале 1833‑го одесская 3‑й гильдии купчиха вдова Татьяна Панкеева просит разрешения открыть гостиницу в 1‑й части Одессы. В «Одесском вестнике» (1842) упоминается алешковский 3‑й гильдии купеческий сын Иосиф Панкеев, награжденный «за особое содействие при тушении пожаров» серебряной медалью с надписью «За усердие». В той же газете фиксируется сообщение о производстве в коллежские асессоры контролера Екатеринославской казенной палаты титулярного советника Панкеева с 29 декабря 1863 года». Но ветвь Матвея Панкеева обосновалась в Каховке, и теперь пришла и их пора вернуться. Семья состояла из Константина Матвеевича Панкеева, его супруги Анны Семеновны, урожденной Шаповаловой, их дочери Анны и сына Сергея. Это был 1891 год.

Анна и Сергей Панкеевы, 1894 г.

В имении Панкеевых. Фото из статьи Сергея Седых «Неизвестные кадры из жизни Герасима Головкова («Вестник Одесского художественного музея», № 1)

Главным героем, сделавшим Васильевку окончательно знаменитой, безусловно стал Сергей Константинович, оставивший свои воспоминания. Вот что писал он сам о происхождении семейного богатства: «В то время мой дедушка был одним из самых богатых землевладельцев юга России. Он скупил огромное количество земель, которые не использовались и, соответственно, стоили очень дешево. Однако позднее, когда земля начала родить, цены быстро выросли. Это была именно та территория, которая из‑за необычайного плодородия земель известна как хлебная житница России».

Переезд в Одессу был окончательный — все каховские владения распродавались. Согласно приведенному ниже документу, между 1892 и 1896 гг. он разделил их на участки и продал в основном крестьянам:

«Таврической губернии Днепровскаго уезда участков земли из имения Каховки владение Константина Матве [евича] Панкеева, ныне запродано: Участок за № 1 в количестве Ста Сорока двух с половиною десятин, Харитону Курасову, Василию Родионо [ву с] товарищами, Участок за № 2 м в количестве Ста Четырех десятин — Абраму Клюеву. Павлу Беляеву, Якову Чистякову с товарищами и Участок за № 3 м в количестве Ста двадцати восьми десятин и 940 кв. саж. — Ивану и Онисиму Коробкиным, Титу, Евграфу и Ермолаю По [нома] ревым и Вуколу Кислому. … Всего во всех трех участках 374 десят. 2 140 кв. саж.» ( Гос. архив Херсонской области. Коллекция карт и планов до 1917 г., Фонд № 302).

Автопортрет Сергея Панкеева. Sergei Pankejeff Papers. Manuscript Division. Library of Congress

Вместе с Васильевкой Панкеевы приобрели дом на шикарной тогда Маразлиевской улице: «В Одессе отец купил небольшой особняк, который находился как раз напротив городского парка, доходившего до самого Черного моря. Этот особняк был построен итальянским архитектором в стиле итальянского Ренессанса. Почти в то же самое время отец приобрел большое поместье на юге России. И особняк, и поместье он передал моей матери».

И дом, и имение стали одними из центров тогдашней культурной жизни Одессы: «Здесь постоянно бывали представители интеллектуальной элиты, в том числе из центральных губерний и обеих столиц: преподаватели, ученые, думцы, художники, финансисты, земские деятели и т. д.» (Олег Губарь «Нечто об Анне Панкеевой», альманах «Дерибасовская-Ришельевская», № 57, с. 311).

Начиналось все с того, что мальчик Сережа Панкеев однажды увидел страшный сон о белых волках, молча сидящих на ветвях орехового дерева в саду и посылающих ему некие сообщения глазами

Рисунок Сергея Панкеева, иллюстрирующий его видения (автор назвал рисунок My Dream), 1964 г. Хранится в Колумбийском университете

1 февраля 1901 г. Константин Матвеевич Панкеев получает указ № 297 от имени императора Николая II, в котором говорится, что поскольку «верноподданный Наш Алешковский купец II-й гильдии Константин Матвеев Панкеев представленными актами доказал право на Потомственное почетное гражданство, то, возводя оного Константина Матвеева Панкеева с его женою Александрою Семеновой и детьми Сергеем и Анной в сословие Почетных граждан, Всемилостливейше повелеваем пользоваться как ему, так и его потомству всеми правами и преимуществами». Тут оговорюсь, что нынешние понятие «почетные граждане» какого‑либо города и дореволюционные — это совершенно разные категории. Тогда речь шла о сословии городских жителей, которые получали определенные привилегии и либо могли, либо не могли передавать этот свой титул и права по наследству. В данном случае «потомственные» означало, что титул переходил всем потомкам по наследству. Выше этого в тогдашней сословной иерархии стояли только дворяне.

Константин Матвеевич уверенно включается в общественную жизнь Одессы, становясь известной личностью и приобретая уважение местного общества. В феврале 1905 он был избран гласным городской Думы. Надо отметить, что его родной брат, Николай Матвеевич Панкеев еще больше уходит в политику, становясь депутатом уже Государственной думы.

Северо-западный, боковой фасад

К сожалению, судьба отвела Константину Матвеевичу не слишком большой срок, и 2 июля 1908 г. он умирает в Москве. Одесские газеты напечатали статьи, посвященные его памяти, из которых мы сможем узнать больше о его личности:

«К. М. ни в чем себе не изменял; он всегда оставался одним и тем же — самим собой, не поддаваясь ни вправо, ни влево. Он всегда был и оставался человеком весьма умеренных убеждений, — но убеждений стойких, прочных, выношенных в собственном сердце и собственной голове. … Враг фраз и всяких громких слов, … К. М. требовал всегда от всех (и прежде всего от самого себя) дела, дела и дела и с ненавистью относился ко всем праздноболтающимся фразерам. […] В основе характера […] К. М. лежала большая отзывчивость, истинная доброта и благородство».

Но было и другое: «Редкая из новых книг не появлялась в его библиотеке сейчас же по ее выходе. Кроме того, как известно … К. М. оставался не только читателем, а являлся издателем и соиздателем, а то и издателем-редактором, не жалевшим значительных материальных средств и преследовавшим исключительно идейно-духовные интересы».

Некоторые подробности раскрывают и «Русские ведомости»: «В последнее время К. М. стал душой нового литературного дела, которому он придавал большое значение: недавно вышел № 1 непериодического сборника «Зарницы», вместивший в себе не только беллетристику, но и обобщающие статьи по разнообразным вопросам русской общественной жизни, а К. М. уже усиленно хлопотал о дальнейших выпусках «Зарниц», и ему было обещано самое деятельное участие в этом издании наиболее прогрессивных и талантливых деятелей обновляющейся России» (Цитируется по статье «Памяти К. М. Панкеева» в газете «Одесский листок» от 20 июля 1908 г., подписанной «С-чий», и статье «Похороны К. М. Панкеева» в той же газете за 22 июля 1908 г.).

У Константина Матвеевича остались двое детей — старшая дочь Аня и сын Сережа. Между ними разница в два с половиной года. Тут мы уже вплотную подобрались к главному герою Васильевки — Сергею Константиновичу Панкееву.

При Шостаке Васильевка слыла не селом, а «дачей», которой однажды заинтересовался герцог де Ришелье — он поручил осмотреть и описать эти земли

Начиналось все с того, что мальчик Сережа Панкеев проводил лето с семьей в имении. Там он однажды увидел страшный сон о белых волках, молча сидящих на ветвях орехового дерева в саду и посылающих ему некие сообщения глазами. Изображения волков с тех пор вызывали у ребенка истерику — он кричал, что волки непременно придут и съедят его. К тому же, согласитесь, волки, сидящие на деревьях в саду имения (а речь идет именно о Васильевке), — довольно странная фантазия. Что ей предшествовало и что могло стать ее причиной? Судите сами, вот некоторые факты. Вновь предоставим слово самому Сергею Панкееву: «Мой отец решил, что техническая высшая школа подходит мне больше, чем гуманитарная гимназия, и было решено, что я должен поступать в высшую техническую школу. И лишь в последнюю минуту, за несколько месяцев до вступительных экзаменов перед вторым годом обучения в средней школе, планы изменились, поскольку отец в конце-концов решил, что гимназия все же обладает преимуществом, так как лишь выпускники гимназии могут затем учиться в университете».

Получив гимназический аттестат, Сергей 5 августа 1905 подал документы в Новороссийский императорский университет на юридическое отделение. Естественно, был принят. А 25 ноября того же года забрал документы для продолжения учебы в Берлинском университете. Вы думаете, он предпочел образование за границей? Нет. По Европе Сергей просто путешествовал, а уже летом следующего 1906 г. снова подал документы в Новороссийский университет и снова на юридический факультет. И при этом Панкеев задумывается о смене профиля с юридического на естественные науки: «Была уже середина августа, до начала лекций в университете оставалось совсем немного времени, я так еще и не решил, на какой факультет следует записаться».

Герасим Головков «У водоема»

Далее он достаточно легко сдает два необходимых для перехода на второй курс экзамена — экономику и статистику. И… забирает документы, чтобы продолжить учебу в Санкт-Петербурге, на физико-математическом факультете!

«Лекции в университете уже читались продолжительное время, но я снова и снова откладывал их посещение, оправдывая это перед самим собой необходимостью вначале привыкнуть к Санкт Петербургу».

Время шло, но он, видимо, так и не привык: «Когда я увидел, что сдать весенние экзамены у меня нет абсолютно никаких шансов, меня все чаще и чаще стала посещать мысль о бессмысленности моего приезда в Санкт-Петербург».

Через 7 лет, зимой 1914—1915 гг., Сергей через Министерство образования добивается разрешения сдать экзамены для осуществления юридической практики. Блестяще их выдерживает и получает соответствующий диплом.

Этими подробностями я хотел показать противоречивость характера Сергея Константиновича, его настойчивые поиски себя и вместе с тем подчеркнуть его способности и талант. К слову, он отметился и как художник — помогла его дружба с талантливым одесским живописцем, членом Товарищества южно-русских художников Герасимом Головковым, который был нанят в качестве преподавателя для Сергея Константиновича.

«Отличительной чертой его метода обучения было то, что он не выказывал как своего одобрения, так и недовольства. Это имело определенные преимущества, поскольку художники, как правило, хвалят своих учеников только тогда, когда те рисуют в манере учителя. Соответственно студент, стремясь понравится учителю, подражает ему и тем самым теряет свою собственную индивидуальность. … Что касается меня, то особенно после моих неудачных музыкальных уроков метод Г. был для меня наиболее подходящим».

Пруд и парковый фасад усадьбы Панкеевых

Постепенно отношения ученика и учителя переросли в дружбу: «Несколько раз подряд Г. проводил лето в нашем имении, что позволяло мне рисовать вместе с ним на природе».

Герасим Головков использует пребывание в Васильевке для творческой работы, и вот что писал об этом Петр Александрович Нилус: «В это время он знакомится с семьей К. Панкеева, дает там уроки и часто гостит у них в имении в Васильевке, пишет там многочисленные этюды, картины, пользуясь отличной мастерской в старом, обширном Васильевском доме» ( П. Нилус «Несколько слов о творчестве Г. С. Головкова», каталог. — Одесса, 1911, с. 9). Панкеев выдающимся художником не стал, но его работы были признаны талантливыми и даже демонстрировались на выставках.

Кстати, не только художники посещали Васильевку. Имение было конечной целью устраиваемых Одесским автомобильным клубом автопробегов — 40 км, разделявших Одессу и Васильевку, были большим расстоянием для тогдашних авто.

Ранее здание украшали деревянные резные крылечки. Но мне гораздо больше нравится сторона, ориентированная на пруд

Совместная поездка членов Одесского автомобильного общества, Одесса — Васильевка, 1912 г.

Но вернемся к большим белым молчаливым волкам. Сергей даже впоследствии написал свое видение. Родители его были очень обеспокоены происходящим. Столь необычное проявление болезни заставило их обратиться в известную тогда в Одессе клинику для душевнобольных доктора Дрознеса, однако врач-психиатр Леонид Михайлович Дрознес был вынужден признать свое бессилие. Он стоял у истоков психоанализа в Одессе, пытался продвигать эту науку, но не обладал в полной мере знаниями и навыками, которые могли бы разрешить столь сложную проблему. Тем не менее, Дрознес был знаком с работами доктора Фрейда и с самим психоаналитиком. Он посоветовал родителям Сергея обратиться к светилу непосредственно. Сережу отвезли в Вену — именно тогда он и стал знаменитым Человеком-Волком и «профессиональным пациентом» доктора Фрейда, как сказал канадский писатель Ричард Апигнанеси, изучавший историю Панкеева.

Этот же фасад в 1991 г. В окнах еще наблюдаются рамы. Фото Кудлача В. А.

Зигмунд Фрейд посвятил описанию болезни Сергея Константиновича Панкеева, его воспоминаниям, фантазиям и сновидениям свою книгу «Из истории одного детского невроза». Работа эта стала настольной книгой для психоаналитиков всего мира. В конце жизни, поднимая телефонную трубку, Сергей Панкеев так и представлялся: «Алло, Человек-Волк слушает».

До сих пор этот странный клинический случай в среде психоаналитиков подпитывает научный интерес и вызывает постоянные споры. И каждый раз в научных работах упоминается Васильевка.

Вот что пишет о ней сам Сергей Панкеев: «Наше имение было очень красивым: огромный, напоминающий замок сельский дом, окруженный старым парком, который постепенно переходил в лес. Здесь был также пруд, достаточно большой для того, чтобы называться озером. Сельская местность юга России, где я вырос, всегда обладала для меня особым очарованием».

Думаю, слово «замок» в отношении архитектуры усадьбы в данном случае следствие тройного перевода. Панкеев писал свои воспоминания по‑немецки, их потом издавали на английском, и уже с английского перевели на русский. Дом тогда окружали экзотические деревья, привезенные из разных климатических зон. За садом размещался большой водоем, обсаженный шелковицей и декоративными кустарниками. Над водоемом находилась водонапорная башня, которая подавала воду в дом и фонтаны.

Большой, очевидно танцевальный зал

Подвалы усадьбы

Согласно описаниям имения, вероятно, когда‑то здесь был маленький пруд, посреди которого находился небольшой островок в зелени и цветах. Там пряталась очаровательная беседка для вечерних чаепитий (Анна Искрова «Вольчье Логово, или Зимний в руинах»). Возможно, как раз этот прудик и запечатлен на картине Герасима Головкова, друга и учителя Сергея Панкеева. У Головкова есть много работ с видами Васильевки, но, к сожалению, хранятся они теперь в библиотеке Конгресса США.

Лечение такого удивительного пациента давалось Фрейду нелегко. И проблема, как писал он сам, была даже не в особом случае, а в том, что у него на кушетке оказалась сама «русскость». Сергей Панкеев словно впитал в себя всю ту самую «русскую хандру» героев великой русской литературы. Фрейд признавался, что «чуждый нашему пониманию национальный характер ставил большие трудности в понимании личности больного». Сессии психоаналитика с Панкеевым продолжались 4 года. Как только появились первые признаки облегчения, Панкеев немедленно прекращал лечение. Как считал Фрейд, из‑за боязни перемен и желания оставаться в привычной обстановке. В последующие годы симптомы болезни так или иначе проявлялись, и приходилось возвращаться к сеансам. Отсюда и определение «профессионального пациента»: «Проходя психоанализ у Фрейда, я чувствовал себя не столько пациентом, сколько его сотрудником — молодым товарищем опытного исследователя, взявшемся за изучение новой, недавно открытой области».

Нужно сказать, что в семье Панкеевых интересными личностями были все. Отец — видный общественный деятель и политик, сын, навсегда вошедший в историю благодаря своей особой болезни, и сестра — талантливый человек, увы, трагической судьбы. Видимо, только матери удавалось как‑то уравновешивать своей практичностью необычные характеры членов этой семьи. Так что же сестра? Анна Константиновна Панкеева старше Сергея на два с половиной года. По отзывам современников, она была талантливым и неординарным человеком. Ее потрет оставил нам хозяин усадьбы в Степановке Николай Кузнецов. А вот что писал о ней Зигмунд Фрейд: «Девчонка-сорванец превратилась со временем в необыкновенно способную девушку, отличавшуюся острым умом и трезвостью суждений, во время учебы она отдавала предпочтение естественным наукам, хотя и сочиняла стихи, которые высоко ценил отец. По уму она намного превосходила всех своих многочисленных первых поклонников и любила над ними потешаться».

Портрет Анны Панкеевой работы Николая Кузнецова

Памяти мичмана Павла де Лаваля

…Вот портсигар, забытый впопыхах
на столике в гостиной, — уж не Вами ль?
Здесь самый воздух допьяна пропах
мадерой, котильоном и словами,
прекраснее которых в мире нет…
Ни Вас, ни мира больше не осталось,
слова иные хлещут из газет:
Цусима, пораженье, «Петропавловск»…
Анна Панкеева

 

Васильевка

Под моим окном зеленый пруд,
Где русалки водят хороводы,
Где о берег плещущие воды
Ни часов не знают, ни минут.
Тянется дорожка из камней
От ротонды в поисках прохлады…
Здесь когда‑то жители Эллады
Омывали вспененных коней.
На стене драконов суета,
Маленьких, хвостатых, безобидных.
К вечеру с небес, почти не видных,
Сходит на поляну Красота.
На беседке плюща борода,
Чай пахучий сладок, словно детство…
Этот мир достался мне в наследство,
Я — его хозяйка навсегда.
Анна Панкеева

 

Сестра имела огромное влияние на Сергея. Здесь было все — детская жестокость и зависть к ее уму, дружба и даже влюбленность в Анну. В книге Фрейда о Сергее Константиновиче есть еще одна деталь, которая, быть может, объяснит нам, почему именно волки сидели на деревьях в саду: «Насколько он помнит, оттуда (из Каховки — С. К.) они уехали, когда ему было пять лет. Судя по его рассказам, он тогда был очень пугливым ребенком, и сестра, зная об этом, над ним издевалась. На картинке в одной их детской книжке был изображен волк, стоящий на задних лапах в угрожающей позе. При виде этой картинки он всегда громко кричал от страха, ему чудилось, что волк сейчас схватит его и съест. А сестра нарочно подстраивала все так, чтобы ему постоянно попадалась на глаза эта картинка, и потешалась, глядя, как он пугается».

А вот что писал об Анне сам Сергей Константинович: «Она почему‑то вбила себе в голову, что ей недостает женского обаяния. Кроме того, ей казалось, что она не нравится мужчинам, поэтому замуж ее могут взять только ради денег. Скорее всего, беда ее была в том, что она вопреки здравому смыслу тщетно пыталась подавить в себе женственность. Разумеется, сама она не сознавала, что с ней творится».

Зигмунд Фрейд: «Но после того как ей исполнилось двадцать лет, она все чаще впадала в уныние, жаловалась на то, что недостаточно хороша собой, и стала нелюдимой. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, сестра стала относиться к нему лучше; у нее был такой же склад ума, они вместе перечили родителям, так что в результате стали чуть ли не лучшими друзьями».

И наконец приближаемся к финалу истории Анны Панкеевой. 1906 год, Сергей Панкеев: «Я посадил Анну и ее компаньонку на корабль, который отплывал в Новороссийск. Прощание было трогательным. Когда пароход отвалил от причала, Анна вышла на корму и все махала мне рукой, пока не исчезла вдали. Я еще долго стоял на пристани и смотрел, как корабль выходит из гавани и уплывает в открытое море. Ровно через неделю после отъезда Анны я, как и обещал, послал ей письмо. Спустя две или три недели до нас дошло известие о том, что Анна тяжело заболела, а вскоре нам сообщили о ее смерти. Потом мы узнали, что Анна приняла яд».

Фрейд упоминал о стихах Анны Панкеевой. Я бы хотел привести два коротких ее стихотворения. Первый посвящен памяти героя Цусимского сражения мичмана де Лаваля, которого она, видимо, знала лично, ну а второй — Васильевке.

«После смерти Анны родители решили основать больницу для неврологических больных. Денежные средства, предназначенные для этой цели, передавались городу Одессе. Больница должна была быть основана в память моей сестры и носить ее имя, — писал Сергей Панкеев.

Панкеевское отделение. Фотография из «Сборника Одесской окружной больницы», 1927 г.

Семья Панкеевых выделила огромную по тем временам сумму в 100 тыс. рублей для создания лечебницы на 60 коек, которая открылась на территории Новой городской больницы на Слободке. Строил ее известный одесский архитектор Нестурх. В настоящее время корпус имени Анны Панкеевой занят судмедэкспертизой.

В 1912 г. в имении Панкеевых прошел обыск, во время которого было изъято большое количество литературы. Другие подробности неизвестны. Очевидно, Панкеевы тоже играли в революцию.

В 1914 г. мать Сергея Константиновича Александра Семеновна сдала землю имения своему брату, Василию Семеновичу Шаповалову. В том же страшном для Европы 1914 г. 19 октября Сергей Панкеев женился на австрийской поданной Терезе-Марии Келлер.

До этого, в июле, в его биографии был один по‑настоящему кинематографический момент. Сергей сохранил его для нас в своих воспоминаниях. Уже завершивший свое лечение у венского профессора и достигший, наконец, покоя и гармонии, он привез свою невесту Терезу в Вену. Вдвоем они навестили Фрейда. Через окно все трое наблюдали похоронную процессию эрцгерцога Фердинанда и Софии. Все трое были счастливы. Фрейд, который видел своего пациента, вырванного им из когтей едва ли не безумия, здоровым и влюбленным, — потому что его метод работал. Сергей и Тереза — потому что любили друг друга и могли, наконец, пожениться. Худшее было позади. Казалось, что впереди их ждет счастливая жизнь. Они не подозревали ни о Великой войне, ни о падении монархий в Австрии, России, Германии, ни о том, что придется пережить…

Сергей Панкеев с женой Терезой-Марией Келлер, 1910 г. Sergei Pankejeff Papers. Manuscript Division. Library of Congress

Для Терезы-Марии это был второй брак. От первого мужа, врача, она имела дочь Эльзу, умершую в 1919 г. Свадьба с Панкеевым состоялась в Одессе, венчание прошло в Покровской церкви. Интересно, что на свидетельстве о браке от 1914 г. были позднейшие приписки, датированные 22 октября 1943‑го, — штамп и текст на румынском. Очевидно, Панкееву понадобились подтверждения или копии документов. Возможно, добыл он их сам, еще раз побывав в Одессе.

После победы пролетариата Сергей Панкеев уехал за границу. Ранее уехала его жена, а позднее — мать. До этого, в мае 1918‑го, венский эскулап получил из Одессы письмо — пациент просил о новой встрече. Они увиделись в апреле следующего года. Фрейд подарил Сергею книгу о нем с автографом. А в сентябре 1919‑го начался новый курс лечения, который продлился до Пасхи 1920‑го.

Благодаря случаю Панкеева развивалась психоаналитическая теория и отрабатывалась техника лечения. Самый знаменитый случай Фрейд описывал как «самое ценное среди всех открытий, которые благосклонная фортуна предоставила мне сделать. Подобное озарение выпадает на долю человека не более одного раза». Он был настолько благодарен Панкееву, что вопреки своему обыкновению не только не брал с последнего денег во время второго периода их аналитической работы, но напротив, сам снабжал пациента средствами. Вспоминает сам Панкеев: «Нам нечем было бы платить за жилье, — если бы не профессор Фрейд. Ему иногда удавалось находить для нас с помощью пациентов-англичан английские книги для перевода». Дальше, по некоторым сведеньям, Сергею Константиновичу удалось устроиться служащим в страховую компанию. Он пережил тяжелые кризисы и болезни, самоубийство жены, страхи оккупации, послевоенные тяготы и лишения. Большую часть жизни Панкеев прожил в Вене, там и умер в 1979 г. в возрасте 84 лет.

Находясь там, я не видел уже ни одной хозяйственной пристройки, ни яблонь, ни слив, ни одного ореха

Судьба Васильевки сложилась традиционно — национализация, совхоз, колхоз… Сведенья о бывшем имении Панкеева находим в архивном деле 1922 г., посвященном организации там совхоза. Дело на 14 листах открывает акт:

«1922 года ноября 17 дня (еще пишут императорским документным стилем! — С. К.) Одесская уездная учетная 2‑я комиссия в составе … произвела учет и обследование бывшего нетрудового хозяйства Панкеева при д. Васильевка. Вся земля бывш. нетр. хозяйства отдана под совхоз Губито, постройки заняты частью колонией, частью же незаможними крестьянами д. Васильевка. Все постройки, главным образом бывший барский дом, требуют кардинального ремонта». Это уже в 1922 году! Из материалов дела следует, что имение уже разграблено и пришло в запустение. Совхозу передано всего 315 десятин, из них пахотной только 215, под виноградником — 12 десятин, но он «совершенно пропал». Лес, 44 десятины, вырублен в 1921 году. В описании бывшего великолепного фруктового сада перечислены всего 26 яблонь, 19 слив, 73 ореха (те самые, на которых сидели молчаливые волки) с характерной припиской — «ввиду отсутствия ухода в прошедшие годы половина насаждений погибла». Учтен и пруд в 10 десятин.

В этом же документе дан перечень восьми хозяйственных построек с жилыми домами, сараями, оранжереей и прочим, приложен примитивный план их расположения. Самое интересное — характеристика бывшего барского дома: «фундамент каменный; стены каменные; крыша железная; пол деревянный; высота фундамента — 4 аршина (2,84 м); длина — 30 саженей (64 м!); ширина — 10 саженей (21 м); высота стен — 5 саженей (10,65 м).

Находясь там, я не видел уже ни одной хозяйственной пристройки, ни яблонь, ни слив, ни одного ореха. Лес, о котором писал Сергей в своих воспоминаниях, тоже куда‑то делся. Ах да, его вырубили в 1921‑м… Усадьба же оставалась в удовлетворительном состоянии до начала 90‑х, после чего пришла в полный упадок. Теперь национальное достояние ждет, когда рухнут оставшиеся стены. Многого из того, что вы видите на этих моих фотографиях 2007 года, уже нет.

Усадьба в Васильевке. Парковый фасад

И в конце вспомню еще об одной легенде. Якобы в Васильевке снимали знаменитый фильм «Свадьба в Малиновке». Это не соответствует действительности. Стоит только сравнить дворец из кинокартины с развалинами усадьбы Панкеевых, как все становится на свои места. Зато в Васильевке в 1983 г. точно снимали другой фильм «Я, сын трудового народа», пусть и не такой знаменитый, и без Водяного, но зато здесь усадьба запечатлена едва ли не в своем первоначальном виде.

 

Текст и фото: Сергей Котелко

/Опубликовано в #02 томе PRAGMATIKA.MEDIA, июнь 2018/