Пороки и совершенство: архитектурное наследие под колпаком предубеждений

/ Архитектура /

Реновация, реабилитация, реконструкция — или консервация, музеефикация, реставрация? Два пути, два подхода к сохранению исторической архитектуры, каждый из которых имеет миллионы сторонников. В стремлении сохранить ускользающую прелесть старины мы шлифуем в словесных баталиях аргументы, порой склоняясь к крайностям и упрощениям, забывая, что так и не разобрались в основах — считать ли архитектурные объекты самодостаточными, кантовскими «вещами в себе», или воспринимать их как фрагменты огромного живого организма — города? Почему охранять — не всегда означает сохранять?

Если бы здания можно было поместить под стеклянный колпак, чтобы поставить на полку и любоваться, сдувая пылинки, то и проблемы бы не существовало. Но, увы. Пока вы читаете эту статью, старинные здания вашего города ветшают и разрушаются. Какой же из методов их лечения выбрать?

Интервенция: вы делаете это с уважением

Фраза «вмешательство в наследие» (intervention in heritage) уже давно не несет исключительно негативные коннотации. Раз в два года жюри European Award for Architectural Heritage Intervention выбирает лучшие примеры архитектурных интервенций в объекты наследия, в том числе и охраняемые. В конкурсе 2021 г. главная премия досталась нидерландской студии KAAN Architecten за проект реконструкции и расширения Королевского музея изящных искусств Антверпена. (Больше о принципах работы KAAN Architecten с контекстом читайте в 9 томе PRAGMATIKA.MEDIA, в эксклюзивном интервью c Винсентом Панхейзеном и Киисом Кааном, принимавшими участие в международном конкурсе проектов Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр»).

Расширение пространства Королевского музея изящных искусств Антверпена (KMSKA). Проект KAAN Architecten. Антверпен, Бельгия. Фото: Stijn Bollaert
Расширение пространства Королевского музея изящных искусств Антверпена (KMSKA). Проект KAAN Architecten. Антверпен, Бельгия. Фото: Stijn Bollaert
Расширение пространства Королевского музея изящных искусств Антверпена (KMSKA). Проект KAAN Architecten. Антверпен, Бельгия. Фото: Stijn Bollaert

Внешний вид здания Королевского музея, спроектированного в XIX в. архитекторами Якобом Виндерсом и Франсом ван Дайком, практически не претерпел изменений. При этом выставочная площадь увеличилась почти вдвое — на 40 %. Как это возможно? Изначально здание музея имело форму каре с внутренним двором, который со временем заполнился временными постройками, преимущественно хозяйственного назначения. KAAN Architecten преобразовали эту малофункциональную площадь в новый, подчеркнуто современный минималистичный музейный блок. Благодаря множеству ячеек-окон в стальной крыше, инсоляция старых галерей практически не нарушена.

ФРАЗА «ВМЕШАТЕЛЬСТВО В НАСЛЕДИЕ» (INTERVENTION IN HERITAGE) УЖЕ ДАВНО НЕ НЕСЕТ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО НЕГАТИВНЫЕ КОННОТАЦИИ.

Еще один пространственный резерв архитекторы выявили под самим зданием. Еще в годы холодной войны подвал углубили, построив военный бункер для сохранения бесценных экспонатов. Теперь эти помещения расширили — строители подняли на поверхность почти полторы тысячи тонн бетона и стали. Бункер превратили в современное оборудованное хранилище, что позволило освободить в основном здании пространства, которые ранее использовались под архив. В процессе работ реставраторы очистили от наслоений оригинальные своды и колонны подвального этажа музея.

Восстановление исторической лепнины, паркетных полов, мозаичных панно на потолках вестибюля, золочение барельефов и фризов — масштабы реставрационных работ также внушают уважение. «То, что невозможно спасти, может быть создано заново и улучшено» — этот принцип был применен при восстановлении полов из итальянской мозаики работы братьев Пелларин. На балконах и в вестибюле мозаичные полы сначала полностью демонтировали, чтобы устранить трещины в основе покрытия, а затем переложили заново, использовав современную затирку, устойчивую к влаге и микровибрациям. Но во входной зоне оригинальное покрытие было испорчено неумелой реставрацией в 1977 г. Мраморные элементы просто инкрустировали в сырой бетон, исключив возможность их безболезненного демонтажа. После того как стало очевидно, что восстановить оригинальную мозаику невозможно, администрация музея приняла решение интегрировать в старинный интерьер современное панно по эскизам художницы Мари Золмиан. Сюжет мозаики — фантазия по мотивам художественных полотен из музейной коллекции. Работа получилась не только емкой по смыслу, но и масштабной — 76 квадратных метров из 480 тысяч элементов — это крупнейшее на сегодня произведение мозаичного искусства в Европе, созданное за последние 20 лет.

Инсталляция новой лестницы в хранилище музея KMSKA. Проект KAAN Architecten. Фото: Sebastian van Damme
Инсталляция новой лестницы в хранилище музея KMSKA. Проект KAAN Architecten. Фото: Sebastian van Damme

Изобретательность архитекторов, открытость администрации музея, смелость привносить современный художественный жест в историю — все это вкупе и стало основанием для судей European Award for Architectural Heritage Intervention признать проект KAAN Architecten лучшим.

Японский бетон и парижское барокко

В европейской парадигме современное вмешательство в историческую архитектуру не просто имеет право на жизнь, но может быть подчеркнуто авангардным. В мае 2021 г. в Париже, после трехлетней реконструкции открылось выставочное пространство в здании Bourse de Commerce. Торговая биржа считается ровесницей Эйфелевой башни, открытой в 1889 г. Но в основе ее структуры — кольцеобразное здание Halle au Blé, пшеничного рынка, построенного зодчим Ле Камю де Мезьером в 1763–1767 гг. Внутренний двор изначально был накрыт деревянным куполом для того, чтобы зерно не портили осадки. После пожара в 1802 г. купол заменили чугунным, созданным по чертежам Франсуа-Жозефа Беланже. Но пожар 1854 г. все‑таки сильно повредил здание. К Всемирной выставке Анри Блондель возвел на месте руин Парижскую торговую биржу в стиле Людовика XVI — с богато украшенным фасадом, внутренним залом, где заключались сделки купли-продажи продовольствия, и остекленным куполом.

Барочный фасад Bourse de Commerce, преобразованной в музей современного искусства. Париж, Франция. Фото: Claire Lavabre

Несмотря на то что Торговая биржа находится под охраной как национальный памятник архитектуры, в XXI в. она сменила не только функцию: дизайн интерьеров от «властелина бетона» Тадао Андо радикально изменил характер внутреннего пространства.

Миллиардеру и коллекционеру Франсуа Пино, владеющему аукционным домом Christie’s, проект реновации обошелся в 150 млн евро. Пино не мелочился — он воплотил свою давнюю мечту о собственном музее в центре Парижа. Здание Торговой биржи не находится в собственности Пино — его компания Kering распоряжается им на условиях долгосрочной аренды, оплачивая городу ежегодно 18 млн евро, но, по мнению 85‑летнего мецената, — это тот случай, к которому можно применить крылатое выражение «Париж стоит мессы».

СОВРЕМЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО
В ИСТОРИЧЕСКУЮ АРХИТЕКТУРУ
НЕ ПРОСТО ИМЕЕТ ПРАВО
НА ЖИЗНЬ, НО МОЖЕТ БЫТЬ
ПОДЧЕРКНУТО АВАНГАРДНЫМ.

Восстановление проходила под контролем Пьера Антуана Готье, назначенного государством главным архитектором и куратором. Француз легко нашел общий язык с японцем Тадао Андо, который изначально не претендовал на какое‑либо вмешательство в структуру барочного фасада. Андо возвел в круглом зале биржи, под куполом, бетонный цилиндр с 9‑метровой стеной, создав центральное выставочное пространство нового музея. Лестница, обвивающая цилиндр, позволяет подниматься на кольцеобразную смотровую площадку, с которой можно в деталях рассмотреть фрески с сюжетами на тему межконтинентальной торговли, украшающие внутренний фасад Анри Блонделя.

Бетонная ротонда Андо предназначена для демонстрации акцентных произведений contemporary art, инсталляций и перформансов. Впрочем, как и все работы Андо, она самодостаточна. «Архитектура — это слово, произнесенное пространством. Бетонная стена говорит со зрителем. И это весомое слово», — так считает японский архитектор. Галереи, расположенные внутри исторической кольцеобразной структуры, выглядят более традиционно и нейтрально — в них экспонируются картины, фотографии и мелкая пластика из обширной коллекции Франсуа Пино.

Бетонный цилиндр Тадао Андо, пристроенный к ротонде, формирует выставочное пространство для акцентных объектов. Фото: Marc Domage

Провокационный контраст между исторической и современной архитектурой для парижан не в новинку, особенно если учесть, что новый музей расположен вблизи Лувра и музея Помпиду. Впрочем, подобные эксперименты всегда довольно рискованны и назвать их «общей практикой» было бы неверно. Чтобы повторить жест Тадао Андо, надо быть в профессиональной «весовой категории» Тадао Андо. Но иногда и этого недостаточно. К примеру, несмотря на предложения от архитекторов с мировыми именами по реновации крыши и шпиля собора Нотр-Дам, сгоревших в пожаре 2019 г., президент Франции Эммануэль Макрон отступил от своего плана воссоздать их в современном стиле. И в июле 2020 г. успокоил сообщество решением, что шпиль останется готическим и будет восстановлен по технологиям прошлого с буквальным соблюдением принципов Венецианской хартии. Для создания копий крыши и шпиля собора потребуется большое количество высококачественной дубовой древесины, которую сейчас собирают по всей Франции. К реконструкции планируют приступить осенью 2022 г.

Британская система: право собственника

Система охраны недвижимого культурного наследия в Великобритании считается самой эффективной, но в то же время самой сложноорганизованной. Она опирается на несколько десятков законодательных актов национального и местного значения. На сайте historicengland.org.uk можно найти Список национального наследия Англии (NHLE), который является единственным официальным и актуальным реестром всех охраняемых государством исторических зданий и объектов в стране (в том числе полей сражений и затонувших кораблей). Там же в открытом доступе находится пошаговое руководство для жителей, обеспокоенных судьбой какой‑либо достопримечательности и желающих придать ей охранный статус. Для подачи заявки достаточно заполнить довольно лаконичную онлайн-форму.

Краеугольным камнем британской системы охраны являются общественные организации. Первым было Общество защиты древних построек (Society for the Protection of Ancient Buildings), основанное знаменитым дизайнером Уильямом Моррисом и архитектором Филиппом Уэббом в 1877 г. Собрав единомышленников, они организовывали громкие публичные кампании в защиту зданий, и таким образом оказывали давление на политиков и чиновников.

The Investcorp Building — расширение для Центра Ближнего Востока в колледже Святого Антония, спроектированное Захой Хадид. Оксфорд, Великобритания. Фото: Luke Hayes

А основатели Национального фонда (National Trust for Places of Historic Interest or Natural Beauty) — Октавия Хилл, Роберт Хантер и Кэнон Хардвик Ронсли — пошли другим путем. У них уже был опыт общественной деятельности, в которой они успели отчасти разочароваться. В обществе лендлордов последнее слово остается за лендлордом, поэтому с конца XIX в. фонд начал выкупать в собственность недвижимость на средства, собранные меценатами. Зачастую аристократы просто завещали свои фамильные замки организации в уверенности, что управляющие Национального фонда гораздо лучше позаботятся о дорогих сердцу зданиях и садах, чем легкомысленные потомки, и уж точно не допустят сноса и уродующей перестройки. Часто такие завещания оформляются еще прижизненно и с условием, что здания останутся местом проживания членов семьи. Так поступили, к примеру, лорд Ротшильд и герцог Девонширский. Согласно парламентскому акту 1907 г., собственность, которая передана в Национальный фонд, уже никогда не может быть перепродана. Подробно о создании фонда, его основателях и роли волонтеров мы ранее писали в статье «100 причин запачкать руки. Гражданский активизм и садовые волонтеры» в 25‑м томе PRAGMATIKA.MEDIA.

«Мы не хранители наследия, мы его адвокаты» — так Саймон Мюррей, заместитель генерального директора Национального фонда охарактеризовал миссию организации. В собственности фонда сегодня находятся более 500 зданий, большая часть из которых доступна для посещений и экскурсий (членам фонда — в любое время и бесплатно, всем другим — в специальные дни и по билетам).

Cragside — викторианский загородный дом в Нортумберленде,
входящий в коллекцию Национального фонда Великобритании
(National Trust for Places of Historic Interest or Natural Beauty).
В 2006–2007 гг. фонд провел масштабные работы по реставрации
особняка, страдавшего от сырости и подтоплений

В середине XX в. фонд начал скупать участки земли на побережье, и на сегодняшний день стал владельцем 1200 км береговой линии, что составляет 93 % побережья Великобритании. Годовой оборот Национального фонда достигает 500 млн фунтов стерлингов — эти средства поступают от аренды, членских взносов, коммерческой деятельности, меценатов.

Национальный фонд с его четырьмя миллионами членов является системным оппонентом девелоперских программ и программ развития территорий, блокируя, в том числе строительство ветряных электростанций и проведение геологоразведки. Правительство никогда не будет заинтересовано в сохранении недвижимости с целью, отличной от коммерческой, а развитие туризма — максимум, что могут придумать чиновники, — так считают в Национальном фонде. А ведь главная задача — сохранение идентичности, того, что делает Великобританию — Великобританией. В этом вопросе управляющие фонда достигли высот адвокации и способны отразить практически любую атаку девелоперов и лоббистов с помощью целой армии волонтеров и симпатиков. В 2012 г., когда парламент принимал Хартию девелоперов, фонд стал главным оппонентом законопроекта и добился внесения множества поправок в документ.

КРАЕУГОЛЬНЫМ КАМНЕМ
БРИТАНСКОЙ СИСТЕМЫ
ОХРАНЫ НАЦИОНАЛЬНОГО
НАСЛЕДИЯ ЯВЛЯЮТСЯ
ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ.

Но не все так идеально. Если проштудировать британскую прессу, то выясняется, что Национальный фонд и сам часто выступает в роли девелопера, выделяя земельные участки под застройку. К примеру, в местечке Стэмфорд Брук, под эгидой Национального фонда возвели коттеджи на 750 семей на землях поместья Данэм Мэсси. И 300 квартир — в городке Пирланд. Иногда такая деятельность оборачивается громкими скандалами — в Девоне местные жители обвинили фонд в сговоре с застройщиком. Организация пыталась продать три акра земли, использовавшихся для разведения диких полевых трав. The Sunday Times даже опубликовала статью с заголовком «National Trust — спекулянт в сфере недвижимости».

Oxburgh Hall — особняк XV в. в Норфолке, входящий в коллекцию Национального фонда Великобритании (National Trust for Places of Historic Interest or Natural Beauty).
Источник изображения: wikipedia.org

В свою очередь, архитекторы и девелоперы критикуют фонд не только за его консерватизм, но и за безразличие к прогрессу в зодчестве и к архитектуре как таковой — мол, за болтовней о благополучии и природе, которая — лекарство от всех болезней, хранители совсем забыли о собственно архитектуре.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФОНД С ЕГО ЧЕТЫРЬМЯ МИЛЛИОНАМИ ЧЛЕНОВ ЯВЛЯЕТСЯ СИСТЕМНЫМ ОППОНЕНТОМ ДЕВЕЛОПЕРСКИХ ПРОГРАММ.

При всей своей нетерпимости к девелоперам Национальный фонд демонстрирует готовность к оправданным и аргументированным реконструкциям объектов. Особенно когда цель — поддержать современные требования энергоэффективности или охраны природы. К примеру, недавно на BBC показали сюжет о замене черепицы на крыше Оксбург-холла в Норфолке — особняке XV в., внесенного в список наследия 1‑й категории (наивысшая ценность). Работы, на которые внепланово потратили сверх бюджета несколько миллионов фунтов стерлингов, провели ради благополучия… летучих мышей. Выяснилось, что черепица оказалась слишком скользкой для коготков животных. Керамику покрасили специальной краской с песком, чтобы создать шероховатую текстуру, и перекрыли крышу заново.

Но буквально два месяца назад репутация британцев как мировых консерваторов в вопросе охраны наследия была разрушена комитетом ЮНЕСКО.

Tixall Gatehouse — замок XVI в. в Стаффордшире, входящий в коллекцию Национального фонда Великобритании (National Trust for Places of Historic Interest or Natural Beauty).
Источник изображения: wikipedia.org

Если старое мешает новому

В июле ЮНЕСКО исключила Ливерпуль из списка объектов всемирного наследия. Исторический центр города и портовые доки были внесены в список как свидетельство развития одного из крупнейших торговых центров мира XVIII–XIX вв. Но, согласно выводу экспертов ЮНЕСКО, реализация плана регенерации ливерпульской набережной и ее слияние с центром города критически нарушает ценную историческую планировку. Цель мегапроекта Liverpool Waters общей стоимостью в 5 млрд фунтов стерлингов — создание на постпромышленной территории доков плотной смешанной застройки с жильем, офисами, отелями, магазинами, музеем, стадионом, терминалом круизных лайнеров.

Архитектурный ансамбль Royal Albert Dock на набережной Ливерпуля — микс исторических и современных зданий.
Источник изображения: wikipedia.org

Концентрация охраняемых памятников архитектуры на квадратный километр в Альберт-док — одна из наивысших в Объединенном королевстве. Более века главными акцентами ливерпульской набережной были три роскошных здания, прозванных «Тремя грациями» — Royal Liver Building, Cunard Building и офисы Mersey Docks. Сегодня они оказались в плотном окружении современной архитектуры. Нет, охранная зона объекта ЮНЕСКО не затронута новой застройкой, но она не сплошная, а имеет разрывы с промзонами, которые и были выделены муниципалитетом Ливерпуля под регенерацию. В ЮНЕСКО считают, что появление десятков новых зданий, в том числе и высотных, окончательно исказит исторический образ ливерпульских доков, лишив место ценности, согласно критериям ООН.

В ЮНЕСКО СЧИТАЮТ, ЧТО ПОЯВЛЕНИЕ
ДЕСЯТКОВ НОВЫХ ЗДАНИЙ, В ТОМ
ЧИСЛЕ И ВЫСОТНЫХ, ОКОНЧАТЕЛЬНО
ИСКАЗИТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБРАЗ
ЛИВЕРПУЛЬСКИХ ДОКОВ.

Мэр Ливерпуля возмущена позицией комитета. «Наш объект всемирного наследия никогда не был в лучшем состоянии, поскольку получил сотни миллионов фунтов стерлингов инвестиций в реставрацию охраняемых зданий и в общественное пространство, — заявила Джоан Андерсон. — Непонятное решение. Неужели в ЮНЕСКО предпочли бы, чтобы «Брэмли-Мур Док» оставался заброшенным пустырем, а не вносил позитивный вклад в будущее города и его жителей?»

Строительство в рамках проекта ревитализации Liverpool Waters. Источник изображения:
Romal Capital

Крис Кейпс, директор по развитию компании Peel L&P, которая ведет проект Liverpool Waters, считает, что лишение статуса, безусловно, разочаровывает, но и без него история и архитектура Ливерпуля остаются на месте. А строительство новых лендмарков сделает город еще более привлекательным для жителей, туристов и инвесторов.

RIBA North — это центр национальной архитектуры RIBA на набережной Ливерпуля, построенный по проекту студии Broadway Malyan.
Фото: Paul McMullin

За 50‑летнюю историю ЮНЕСКО это всего третий случай, когда объект вычеркивают из списка всемирного наследия. Ранее статус утратили заповедник антилоп-ориксов в Омане по причине сокращения заповедной территории и популяции животных, а также Дрезден — из‑за строительства четырехполосного моста через Эльбу рядом с историческим центром города. Как показал социологический опрос, более половины жителей Дрездена не очень‑то и расстроились. Но для правительства Германии утрата статуса означает лишение 150 млн евро, которые выделялись из фонда ООН. Сколько потеряет Ливерпуль — пока неясно. Муниципалитет готовится оспорить решение комитета ЮНЕСКО об исключении.

Терапия для ветхих стен по‑американски

Было бы странно и неразумно не использовать новые технологии и инструменты для стабилизации и восстановления исторических зданий. Столь же странно, как если бы врачи отказывались от применения новых лекарств, ссылаясь на традиции. Кстати, в США рекомендации по обращению со старыми зданиями называют Treatment Standards, где значение слова treatment, по сути, близко к «терапии».

Терраса арт-галереи Йельского университета, построенная на крыше исторического здания. Нью-Хейвен, США. Проект студии Ennead Architects.
Источник фото: ennead.com

Согласно стандартам, в США выделяют четыре способа «лечения»: сохранение, реабилитация, реставрация и реконструкция. В 2017 г., в канун 50‑летия Национального Закона о сохранении исторического наследия, стандарты актуализировали. Американцы определяют подход к наследию в зависимости от двух факторов: степени значимости объекта и его состояния. Сохранение может быть целесообразным, если материалы, функции и объемы практически не нарушены. Если здание требует обширного ремонта, замены конструктивных элементов, или если расширение и дополнение необходимы для нового использования, тогда самым подходящим способом терапии является реабилитация. Реабилитация по‑американски — это то же, что и реновация по‑европейски: главная цель — вернуть здание к эффективному использованию с возможностью расширения объемов за счет дополнений к исторической структуре или возведения нового здания рядом на участке. При этом все интервенции должны визуально отличаться от исторической «ткани» и находиться в подчинении ей. И, безусловно, проект должен учитывать современные требования к энергоэффективности, безопасности и устойчивости.

Художественный музей Гарвардского университета в Бостоне, США. Архитектор Ренцо Пиано почти вдвое расширил его площадь, превратив внутренний двор в остекленный атриум и пристроив новый объем. Фото: Laurian Ghinitoiu

Американские стандарты лишены ультимативности, они составлены в форме руководства, где по каждому из подходов подробно расписаны примеры желательных и нежелательных действий, материалов и технологий. Эти рекомендации достаточно универсальны и касаются как старинных зданий, так и модернистской архитектуры XX в. Остается позавидовать американским архитекторам, которые пользуются не только относительно широкой свободой действий, но и четкими инструкциями.

Украина: со страхом и сомнением

В украинском архитектурном сообществе священный страх и трепет перед «пам’яткою» часто сковывает современным зодчим не только руки, но и воображение. К примеру, в Киеве разрушаются десятки уникальных зданий, просто потому, что никто не рискует применить в их отношении то, что в США назвали бы реабилитацией, а в Европе реновацией.

MAD Bars House — реновация (адаптация) шестиэтажного особняка XIX века в историческом центре Львова. Проект YOD Group. Фото: Евгений Авраменко

«Реставрация и точка!» — такое категоричное мнение можно услышать не только от седовласых мужей, но и от студентов архитектурного вуза. Ортодоксов от архитектуры не смущает тот факт, что в государственном бюджете хронически не хватает средств на дорогую реставрацию, даже когда речь идет о сохранении настоящих шедевров. К примеру, уникальные фрески Яна Генрика Розена в Армянском соборе во Львове были спасены от разрушения благодаря финансированию Министерства культуры — но не Украины, а Польши. Неужели бездействие — тот самый уникальный украинский путь?

Чтобы подчеркнуть возраст здания, в котором разместился пул ресторанов и кафе под вывеской MAD Bars House, архитекторы Владимир Непийвода и Дмитрий Бонеско оставили открытыми фрагменты старой кладки и подвальные своды. Фото: Евгений Авраменко

Как сказал Юлиан Чаплинский в одном из своих блогов, посвященных реставрации и реконструкции старинных зданий Львова: «Немає нічого поганого в тому, що люди одночасно дегустують чудову галицьку кухню і знайомляться з історією». В последние годы во Львове десятки старинных «кам’яниць» нашли своего инвестора и уже приспособлены под новую функцию. И каждая история успеха ресторана или отеля стимулирует местных и иностранных бизнесменов вкладывать средства в восстановление и сохранение атмосферной, аутентичной львовской архитектуры. С каждым годом заброшенных зданий в историческом центре Львова становится все меньше. «Історія, безумовно, коштує грошей — і люди потроху починають це цінувати. Тому що нових історичних будинків не з’являється», — говорит Юлиан Чаплинский.

«РЕСТАВРАЦИЯ И ТОЧКА!» — ТАКОЕ
КАТЕГОРИЧНОЕ МНЕНИЕ МОЖНО
УСЛЫШАТЬ НЕ ТОЛЬКО ОТ СЕДОВЛАСЫХ
МУЖЕЙ, НО И ОТ СТУДЕНТОВ
АРХИТЕКТУРНОГО ВУЗА.

Рик тен Дошате (Rick ten Doeschate), основатель студии Civic Architects, базирующейся в нидерландском Тилбурге, предлагает в основу городской политики поставить следующий принцип: «Прежде чем строить что‑то новое — использовать старое». Это справедливо не только для исторических зданий с очевидными архитектурными достоинствами. Современный дизайн способен даже унылую дорожную инфраструктуру, вроде ненавидимых современными урбанистами подземных переходов и туннелей, превратить в украшение города. «Нелепо и лениво отказываться от возможности повторного использования. Однако здесь есть нечто большее, чем простой прагматизм. Re-use — очень эффективный способ достичь поэтической сложности. Совершенство обычно бывает довольно скучным, самые интересные постройки несут на себе следы разных эпох и дизайнерских идеологий», — говорит архитектор. Реновация наследия дает возможность не только передать эстафету следующим поколениям, но и «вписать» в архитектурный палимпсест современную строку.

Чтобы подчеркнуть возраст здания, в котором разместился пул ресторанов и кафе под вывеской MAD Bars House, архитекторы Владимир Непийвода и Дмитрий Бонеско оставили открытыми фрагменты старой кладки и подвальные своды. Фото: Евгений Авраменко

Работа с наследием в XXI в. — уже не дословное воспроизведение, а способность обратить потери в новый художественный жест. Это изобретательность в поиске новых функций и пространственная оптимизация. И лишь в малой части то, что люди привыкли называть «ремонтом». Ведь многое из того, что может быть сочтено признаками упадка, на самом деле является ценной естественной патиной, которая и создает уникальную атмосферу. «Энергетика в каждом камне»: пятна сырости на фундаментах (здания дышат, а вы разве не знали?), потертая ногами плитка, несимметричная кладка — такие проявления несовершенства чаще всего не нуждаются в устранении. Но это — уже совсем иная история.

 

Текст: Ирина Исаченко