Перед стеной. Несбывшиеся музеи Ивана Марчука

Ирина Исаченко / Интервью /

«Я рад и опечален» — амбивалентность чувств Ивана Марчука, который отвечает на вопросы о его музеях, вполне объяснима. Трижды художнику обещали, что вот-вот в Киеве появится персональный музей Марчука, но каждый раз история оборачивалась скандалом, а проекты замирали на стадии концепций.

Интро

Основой нашей статьи стали два интервью — художника Ивана Марчука и архитектора Виктора Зотова. И чтобы не прерывать прямую речь информационными ремарками, попробуем сначала изложить «музейную» историю в сжатой форме.

Первым о создании музея Марчука заявил Виктор Ющенко — буквально сразу после своей победы на президентских выборах. 18 апреля 2005 г. он подписал распоряжение о создании «Культурного центра художника Ивана Марчука», а уже в сентябре состоялась торжественная церемония закладывания первого камня в фундамент будущего здания.

Визуализация проекта Музея Марчука на Андреевском спуске, представленная на градостроительном совете Киевглавархитектуры в феврале 2006 г.

Визуализация проекта Музея Марчука на Андреевском спуске, представленная на градостроительном совете Киевглавархитектуры в июне 2006 г.

Главным лоббистом строительства культурного центра на Андреевском спуске был человек из ближайшего окружения Виктора Ющенко — основатель сети «Фокстрот» Владимир Шульга, поклонник творчества Ивана Марчука, учредитель благотворительного фонда его имени и муж дочери Ивана Степановича Богданы. Он же и обещал профинансировать строительство объекта. (В марте 2008 г. бизнесмен умер от сердечной недостаточности, но его окружение считает, что Шульга стал жертвой заказного убийства.)

И если стратегия была выбрана безошибочно — создание именного музея как оммаж признанному гению современности, причем не за бюджетные средства, а за счет меценатов, — то выбор места под строительство обернулся тактическим провалом. Трехэтажное здание высотой 14 м и общей площадью почти 10 тыс. кв. м планировалось встроить в гору чуть ниже здания Министерства иностранных дел, на отрезке аллеи, ведущей от Андреевского спуска к линии фуникулера, то есть на территории заповедника «Древний Киев». И это обернулось шквалом негативных отзывов киевлян. И поскольку сама идея Музея, похоже, изначально возникла как политический пиар с коммерческой подоплекой — облик объекта инициаторов не очень‑то и заботил. Казалось бы, к реализации столь амбициозной цели можно было привлечь звездных архитекторов, ведь имя Ивана Марчука знают на всех континентах…

Выбор места под строительство Музеев Марчука — системная ошибка и тактический провал

В 2005‑м во время церемонии закладывания капсулы журналистам представили визуализации будущего культурного центра без указания авторства. Намекали, что автором проекта был сам Марчук, хотя сам он никогда и не утверждал подобного. В опубликованных протоколах заседания градостроительного совета Киевглавархитектуры от 15 февраля 2006 г. фамилия архитектора отсутствует, и лишь в июне 2006‑го по итогам повторного рассмотрения проекта указано, что заказчиком проектных работ здания по адресу: Киев, Михайловская площадь, 1 выступило КП «Генеральная дирекция по обслуживанию иностранных представительств», а главным архитектором проекта стал малоизвестный Илья Хоменко, ЧП «АР-Студия». Оба варианта проекта были отклонены, после чего об идее, казалось, забыли.

Визуализация проекта Музея Марчука на улице Трехсвятительской, 4д от архитектурного бюро Zotov&Co, 2011 г.

В 2008 г. архитектурное бюро Zotov&Co получило заказ на проектирование Музея Марчука на Днепровских склонах. О том, что идея Музея вновь на повестке дня, стало известно, поскольку проект здания, утопленного в холм, выиграл премию престижного международного конкурса World Architecture Community. Несмотря на эстетическую привлекательность и соответствие современным урбанистическим трендам, проект замер на стадии концепции. Однако в 2011 г. Виктор Зотов создает новую версию Музея Марчука по адресу Трехсвятительская, 4д. Но снова все осталось на уровне визуализаций.

Визуализация проекта Музея Марчука на Днепровских склонах от архитектурного бюро Zotov&Co, 2008 г.

Так что же на самом деле стоит за громкой идеей «Музея Марчука», которая из‑за скандальности каждого нового проекта уже обросла бородой негативных коннотаций? О несбывшихся музеях, о музейной архитектуре, об архитектурной странице в творчестве самого Марчука мы поговорили с Иваном Степановичем во время неспешной прогулки по аллеям на Тарасовой горе. Как только на Киев опускается летний зной, Иван Марчук отправляется в Канев, где близость Днепра приносит прохладу в его мастерскую.

 

Иван Марчук: художник без правил об архитектуре без правил

 

PRAGMATIKA.MEDIA: Иван Степанович, как считаете, в чем же причина того, что ни один из проектов Музея вашего имени так и не был реализован?

Иван Марчук: О моих музеях много говорят. Даже шутят. К примеру: «Иван Марчук обвиняет президента Ющенко, что он заложил капсулу в основании музея, а потом обманул весь мир. Нет, это неправда. Закладывая капсулу, президент Ющенко был искренне уверен, что хоронит ее». А идея музея на Андреевском спуске была не Ющенко, кстати. Был меценат, с которым мы очень подружились, и он пообещал: «Как Ющенко станет президентом, у тебя, Иван, будет музей. Я построю музей, а не государство». И так с помпой, помню, закладывали эту капсулу, президент присутствовал и мэр Киева, тогда еще Омельченко.

Иван Марчук
Основатель художественной техники плентанизм, уроженец села Москаливка Тернопольской области. Автор более 4‑х тысяч картин, большая часть которых находится в частных коллекциях. В 1989 г. из‑за невозможности творчески реализовать себя в СССР эмигрировал в Австралию, затем жил в Канаде и США. В Украину вернулся в 2001 г. Иван Марчук — один из 100 гениев современности по версии британской газеты The Daily Telegraph.

Но на самом деле люди еще 30 лет назад начали говорить о том, что нужен музей Марчука, и как ходоки к Ленину, ходили к власти, в кабинеты. Того щипали, этого, но им‑то музей нужен, как собаке пятая нога. Так что вся эта история уже полстолетия длится. Даже не при Омельченко все началось. Хотя, думаю, останься он мэром, музей все‑таки построили бы. Когда уже Попов стал мэром, на торжественном приеме в честь Дня Киева мы с ним поздоровались так церемонно, и он сразу на входе мне говорит, что вот, мол, через год будет музей. Мы обсуждали это в мэрии и нашли место — тоже довольно спорное, мне кажется, люди были бы против. Это территория выше Украинского дома, там, где аллея идет к Владимиру. Потом, через год, ничего не произошло, и архитектор Зотов спланировал все уже на другом месте. Но та территория (на улице Трехсвятительской. — Прим. ред.) уже относится к Софии Киевской (историческая зона, охраняемая ЮНЕСКО. — Прим. ред.), и надо было брать особое разрешение. Тогда мои интересы отстаивал Михаил Поживанов. Обещал, что построит. Он пробивал-пробивал, а потом сказал: «Все, я сдаюсь, ничего у меня не получается». А я и сам решил: эта территория спорная и я тоже не хочу, чтобы, пользуясь моим именем, там строили. Проект Зотова нравился, он такой, будто его и нет снаружи — как‑то так выглядело. Там должна была быть моя квартира, мастерская, место для мастер-классов, зал и еще какое‑то помещение.

Иван Марчук
Иван Марчук
Иван Марчук

P.M.: Квартира и мастерская на Днепровских склонах — это был бы ваш идеал дома?

И. М.: Квартира? Вряд ли. Я люблю поля и сад, который спускается к воде. Вот это мой идеал. Когда я работал в Седневе (Черниговская область. — Прим. ред.), то там вдоль реки Снов построены хатки… Это чудесная речка. В ней столько железа, что если вы посмотрите на свое тело в воде — оно кажется оранжевым. Сады и огороды спускаются к реке, и у каждого — маленькая пристань, где ставят лодки. Туда, на Снов, приезжали раньше отдыхать многие из Питера из Москвы. Вот там в селе есть все, что мне нравится — речка, поля, луга, холмы — все компоненты, которые нужны человеку, чтобы отдыхать.

Для меня главное, что есть мольберт, холст и краски. А где я — не так важно

Есть еще и казацкая церковь XVI столетия, деревянная. Там был дворец семьи землевладельцев Лизогубов. Ну, какой дворец — огромная хата, одноэтажная, от нее идет над обрывом величественная каштановая аллея. Если вы слышали песню «Стоїть гора високая, попід горою гай», то эта песня написана Леонидом Глибовым именно там, где стоит альтанка. Здание усадьбы уже на полметра село в землю, а природа все властно захватывает и заплетает… Это кусочек рая на земле. И вот там, на территории поместья, была отдельная еще хата — одноэтажная, с подвалом. В подвале — огромные своды! И я тогда подумал: вот это мой дворец, мой дом, мой музей — пусть не я буду ездить, пусть ко мне весь мир будет сюда приезжать на реку Снов… И какая‑то родня этого пана, наследники, жили в Харькове и были согласны продать этот дом за 8 тысяч карбованцев.

P.M.: Так почему же не купили? Сейчас бы мы приехали к вам на Снов.

И. М.: Сейчас даже не знаю, остался ли кто‑то и что теперь с тем домом. Я хотел купить, но… Потому что я не умею устраивать свою жизнь. Не умею. Для меня главное, что есть мольберт, холст и есть краски. А где я — не так важно. Я много лет не имел своей мастерской в Киеве, пока не нашелся добрый человек и не сделал мне мастерскую на Пушкинской. И этот же человек, меценат, сделал мне квартиру рядом с музеем Леси Украинки. Первое время и эта квартира мне тоже казалась раем. Архитектор предлагал убрать перегородки, чтобы у меня было какое‑то пространство. Но у меня же огромное количество картин и они развешаны по всем стенам — от пола до потолка, и я отказался от перепланировки. Это старый дом, без лифта, и сейчас мне уже трудно подниматься: 5 этаж — это по сути 7‑й, потому что там высота потолков — 4 метра. Так что мне пора менять дислокацию, но куда переезжать — я пока не придумал.

«Єва», 1993 г. Холст, акрил, 91 х 91 см

P.M.: Говоря о роли стен, вы почти буквально процитировали архитектора Людвига Миса ван дер Роэ — он строил здания из стекла и с открытой планировкой, а сам жил среди стен, и когда его спросили — почему, архитектор ответил, что ему нужны стены для коллекции картин!

И. М.: Вот в стенах все дело. В наших галереях, музеях бывают по 5 окон на одной стене. Я ругаюсь с галерейщиками: да закройте те окна, говорю, и у вас будет стена для экспозиций! И не будет дневной свет мешать искусственному. Не надо замуровывать, закрыл себе стенку временно. Но никто не слушает. Музеям не нужны окна — им нужны стены. Ну разве что в комнате для персонала могут быть окна, чтобы дышать.

В Украине за годы независимости ничего не создано в плане архитектуры для искусства

P.M.: А какой из западных музеев вы считаете идеальным с точки зрения художника?

И. М.: Музей современного искусства в Нью-Йорке, МоМА. Огромная коллекция — это само собой, но там очень большое пространство отведено для временных выставок. А это же важно для художников. «Метрополитен» — это классический музей, вроде Эрмитажа… А в Таиланде, в Бангкоке — музей современного искусства, который один из лучших с точки зрения планировки. Мне выделили там два этажа без окон. Знаете, я даже не столько сами музеи запоминаю, сколько как именно мои картины развесили. В Бельгии, в Брюгге, я выставлялся в художественном центре на ратушной площади, в историческом здании XVI в. — и там огромное число туристов приходило.

P.M.: Вы перечислили три составляющие идеального художественного музея — наличие галерей не только для постоянной коллекции, но и для временных выставок, правильная с точки зрения освещения планировка и популярное для туристов и посетителей проходное место. А из украинских музеев какие соответствуют этим критериям?

И. М.: В Украине за годы независимости ничего не создано в плане архитектуры для искусства. Ничегошеньки. Все галереи в приспособленных старинных зданиях… А там окна, свет, как я уже говорил.

«Реквієм», 1993 г. Холст, акрил, 100 х 91см

P.M.: То есть запрос существует — все‑таки нужен в Украине, в Киеве, крупный современный художественный музей вроде того же МоМА?

И. М.: В идеале да. Нужен. Но у нас просто страшно что‑то делать, и я, как художник, думаю, что и архитекторам страшно. Черная зависть съедает самые лучшие проекты. Все эти вопросы — почему он, а не я? Вы хоть представляете себе, что такое на самом деле творческая интеллигенция, творческие клубы — музыканты, художники, театралы — какая между ними черная зависть? Я в Австралии, Европе, Америке сколько жил — не знал. Хотя, может, потому не знал, что не знал языка и не читал тех газет? Но мне кажется, там тот, кто живет на граните, не завидует тому, кто живет во дворце. Я бы хотел жить в таком обществе.

P.M.: А в истории с Музеем зависть со стороны ваших коллег сыграла свою негативную роль?

И. М.: Не без этого. Как‑то я включаю радио. И вот надо же так попасть — в этот момент как раз ведущая задает вопрос человеку, который хорошо знаком мне был, нужен ли, мол, музей Марчука. Тот кричит: «Какой музей? Что, уже придворные художники появились?».

Черная зависть съедает самые лучшие проекты

P.M.: Насколько я помню, шла речь о том, что ваш Музей будет построен не за бюджетные средства, а за деньги меценатов?

И. М.: Я же говорю — с самого начала был человек, который готов за собственные средства построить музей! Государство тут ни при чем. Нужен был только указ президента и разрешение на строительство. Указ был, разрешение не дали. Кто знает, что будет завтра.

P.M.: Насчет вашей выставки в столичном ЦУМе, которая открылась в мае: вам понравилась экспозиция, условия?

И. М.: Экспозиция небольшая, но получилась прекрасной. Каждая стена вышла правильно оформленной. Мои картины идут циклами, и каждый цикл — в одном размере. Я не люблю этого разнобоя, у меня нет ни одного цикла в разных форматах, и вот экспозиция в ЦУМе выглядела просто идеально. И свет хороший. Природный свет из купола не мешал… И людей много.

Керамическое панно «Ярослав Мудрий» в интерьере Института теоретической физики имени Н. Н. Боголюбова НАН Украины

P.M.: Продолжая наш разговор о стенах… Был период, когда вы недолго, но работали в жанре монументального искусства. Насколько ценным вкладом в архитектуру считаете свои панно, их не так много вроде?

И. М.: Совсем мало. Для Института теоретической физики я сделал большую мозаику на торце здания и два керамических панно в интерьере. Панно «Ярослав Мудрый» и «К далеким планетам» созданы совершенно по нестандартной технологии. «Ярослав Мудрый» собран из состаренных фрагментов, они выглядят так, будто сами из эпохи Ярослава. До этого я делал маленькие скульптуры в этностиле — они были похожими на те, что находили археологи при раскопках. И когда я делал панно с Ярославом, то выполнил его в этой псевдоархаичной технике. Знаете, я делал самую загадочную керамику, и ни один технолог не догадается, как именно я это сделал. Да я и сам уже не помню. Пришел в магазин, где продавались реактивы, попросил: дайте мне что‑нибудь для покрытия, чтобы выдерживало температуру +800 °С. И что‑то мне такое дали, с чем я начал творить чудеса — каждый пласт получался непредсказуемым, все разные. Я красные черепки из печи вытаскивал, потому что не мог дождаться, чтобы посмотреть — ну что же там получилось на этот раз?

Эскиз панно «К далеким планетам», реализованного в интерьере Института теоретической физики имени Н. Н. Боголюбова НАН Украины

«Білі вази», 1993. Холст, акрил, 76 х 76 см

P.M.: В газетах писали, что именно из‑за этого панно с Ярославом Мудрым вы и попали в многолетнюю опалу. Это правда?

И. М.: Нет, Ярослав Мудрый совершенно ни при чем! Все потому что я делаю другое искусство. И с этой точки зрения все, что я делал, считалось крамолой… Все художники писали доярок, трактористок. Все работали в одном ключе — реализм, соцреализм. А я вмешался как разрушитель всей этой системы. Это были годы сумасшедшей для меня творческой свободы после окончания учебы. За спиной профессора нет, оценки никто не ставит, и я делаю что хочу. Кто водил моей рукой — не знаю. Так появился цикл «Голос моей души» — интуитивно, подсознательно. И этот цикл со временем стал словно основа меня, как ствол дерева, которое растет и пускает ветки, и каждая веточка — это другой Марчучок. Марчук сегодня в тринадцати разных ипостасях… А о первых моих картинах-притчах искусствоведы все спрашивают, какой код в них зашифрован. В Советском Союзе такое самостоятельное мышление, самостоятельное видение считалось крамолой — кто что‑то не так написал — уже крамола.

P.M.: Искали скрытый идеологический смысл?

И. М.: И до сих пор ищут. Роются и находят такое, что я и сам не думал. Но это в картинах, а в монументальных работах не было крамолы. Ярослав Мудрый — это не крамола, а история. Так что основная причина моей опалы — то, что я делал на бумаге.

P.M.: А вот сейчас слышны призывы убрать со стен все мозаики советских времен. Из-за того, что там есть символы тоталитаризма, коммунизма. Как вы относитесь к этому?

И. М.: Поиски идеологии — это тоже ментальное наследие Советского Союза. В этом смысле Украина мало изменилась. Но в большинстве своем мозаики особенной ценности не имеют. Тогда просто лепили. Была целая индустрия: где пустые стены — там лепить. Так зарабатывали художники деньги и думали, что украшают стены. Сейчас мне гораздо приятнее смотреть на пустую чистую стену. На архитектуру. А этими мозаиками они лишь портили архитектуру.

Мне гораздо приятнее смотреть на пустую чистую стену. На архитектуру

Иван Марчук в своей мастерской в г. Каневе, Черкасская обл.

P.M.: То есть если вашу мозаику разрушат в институте, вам будет совсем ее не жаль?

И. М.: А это совсем иное — это не украшение, а произведение искусства, которое воссоздает эпоху. Понимаете, своими формами, своим творческим смыслом. Это творчество. Я не могу сказать, что сотворил шедевры, но мозаика на торце Института теоретической физики — это 100 квадратных метров чистой абстракции. Я тогда сделал 100 эскизов и долго не мог выбрать. Но даже если ее собьют — я не пострадаю.

P.M.: На ваших картинах совсем нет зданий. Вернее, практически нет. Неужели вы совсем равнодушны к архитектуре?

И. М.: На картинах нет, потому что я прежде всего люблю землю, а не архитектуру. Архитектуру можно только фотографировать, а не писать. Я писал архитектуру разве что во Львове. Учился там 11 лет и каждый раз, проходя по исхоженным уже улочкам, замечал что‑то новое — лепнину, карниз… А когда приехал в Киев, то начал работать в технике плентанизма и с тех пор уже пишу только землю. Я не урбанист.

«Пробудження», 1992 г. Холст, акрил, 100 х 120 см

Это не значит, что я равнодушен к архитектуре, я ею любуюсь. Когда был в Париже, то не пошел в музеи, а ходил улицами и просто любовался. Готика меня восхищает, все собираюсь в Кельн, никак не доеду посмотреть на собор. Но в Киеве мне не хватает разнообразия. Иностранцы приезжают, и куда их везут? В Софию, но сколько можно смотреть на Софию? По сравнению с европейскими городами, в Киеве смотреть не на что. А жилье я вообще не считаю архитектурой. Вот ужасная жилая застройка советских времен. Ее надо просто снести экскаватором. Сейчас уже научились строить качественное жилье, но это тоже не архитектура. А то, что вы называете «новой архитектурой», — это на самом деле конъюнктура, посмотрите на эти черные кубы — они ведь все одинаковые. Для меня в архитектуре главное — индивидуализм. Картина является произведением искусства, если она в одном экземпляре. Если ее тиражируют — то это уже репродукция. Я художник без правил и признаю лишь архитектуру без правил.

«Мені ворожка ворожила», 1995 г. Холст, акрил, 101 х 81 см

Иван Марчук

Интерлюдия

Можно ли считать термы Петера Цумтора в Вальсе, сливающиеся с альпийским ландшафтом, или погруженный в землю музей Второй мировой войны Бьярке Ингельса в датском Блаванде «архитектурой без правил»? По украинским меркам — безусловно. Проект Музея Марчука от Виктора Зотова на Днепровских склонах — это образец мимикрирующей архитектуры в квадрате: здание не просто утоплено и спрятано в холм, но его отражающий фасад практически сливается с травяным покровом. В случае реализации оно стало бы не просто домом для коллекции картин знаменитого художника, а и одним из редких объектов современной архитектуры в Киеве. А еще, возможно, и популярным общественным пространством, которых в украинской столице критически мало — если судить по современным урбанистическим меркам. Как задумывалось и почему не сбылось — об этом мы поговорили с архитектором Зотовым.

 

Виктор Зотов и его политика невмешательства в сакральный контекст

Виктор Зотов.
В 1986 г. закончил архитектурный факультет Харьковского инженерно-строительного института.
В 2004 г. основал архитектурное бюро Zotov&Co.
В 2008 г. основал Международный архитектурный фестиваль CANactions.
В 2015 г. стал сооснователем Школы урбанистики CANactions.

PRAGMATIKA. MEDIA: Бюро Zotov&Co создало два проекта музея Ивана Марчука — в 2008 г. на Днепровских склонах и в 2011‑м на Трехсвятительской…

Виктор Зотов: Я сразу скажу главное, даже не дожидаясь вопроса!

Мне кажется, наша страна в последние годы специфична тем, что у нас на вранье все построено, особенно сейчас. Возможно, это правила игры такие, с гипертрофированными компромиссами. Имя Ивана Марчука использовали в коммерческих целях как лейбл — в обоих проектах. На музей и квартиру Ивана Марчука отводились около 10 %. Для заказчика это был повод получить разрешение на строительство в таком сложном месте, потому что обе площадки не то чтобы скандальные, а очень ответственные.

Есть ряд объектов, суперответственных в плане места. И каждый раз, когда к тебе заказчик приходит с предложением проектировать что‑то на подобной площадке, ты оказываешься перед выбором — брать ли такой заказ. И каждый раз надеешься на чудо, хочешь найти какой‑то ход, который позволит этому объекту реализоваться и при этом тебе как минимум не будет стыдно.

Публичное пространство. Визуализация проекта Музея Марчука на Днепровских склонах, от архитектурного бюро Zotov&Co, 2008 г.

Перед нами задача стояла в обоих случаях сделать дом максимально скрыто. Не «скрытно», как часто сейчас строят, чтобы потом удивить сюрпризом, а скромно, тактично, уважительно, не нарушая ландшафт.

Для меня большая ценность в архитектуре — когда ее не видно, тем более в историческом центре. Сейчас у нас слишком много внимания уделяется форме, icons — надо кого‑то удивить очередной броской красотой. Я не помню, когда мы себе ставили подобную задачу.

И проект на склонах — это классический пример того, как здание мимикрирует под природу, становится незаметным, потому что тут и до нас неплохо было. Да, сооружение может быть прикольным с точки зрения дизайна, но суперзадача — это деликатно встроиться в городскую ткань.

Имя Ивана Марчука использовали в коммерческих целях как лейбл

Визуализация проекта Музея Марчука на Днепровских склонах, от архитектурного бюро Zotov&Co, 2008 г.

P.M.: Оба проекта музея Марчука от вашего бюро — это некий гибрид культурного объекта и жилого, в обоих случаях — совмещение функции. Заказчик был один и тот же?

В. З.: Заказчики были разные. Общим для проектов был музей и квартира Марчука, остальное отличалось. Основное назначение объектов — коммерческая недвижимость. Но в проекте на холмах кроме музея планировались офисы, а на Трехсвятительской — дорогие квартиры. Если б этот дом построили, предполагаю, что это был бы рекорд по стоимости недвижимости в Украине.

Днепровские склоны словно бусы собрали на себе лучшее, что есть в Киеве: и природный ландшафт, и историю, и архитектуру…

P.M.: Проект на Днепровских склонах предусматривал еще и создание публичного пространства — судя по рендерам, вот эти террасы?

В. З.: Основная идея заключалась в следующем: оболочка — часть холма. И первое, что мы сделали — соединили Михайловскую площадь с Парковой аллеей, где художники продают свои картины, диагональной линией прямо по телу здания. Таким образом, все, что ниже этой линии, вот на рендере, где девочка идет, — это амфитеатр с высотой каждой ступеньки в 450 мм, на которых комфортно сидеть. Здесь можно отдыхать, устраивать формальные и не очень концерты, выставки. Это то, что принято называть публичным пространством: комфортное место со свободным доступом. Это и современное, и классическое пространство с видом в прекрасные дали: на ближнем плане — парк, на дальнем — Подол, Днепр, горизонт…

План здания по отметке земли и поперечный разрез. Проект Музея Марчука на Днепровских склонах от архитектурного бюро Zotov&Co, 2008 г.

Визуализация интерьеров Музея Марчука на Днепровских склонах от архитектурного бюро Zotov&Co, 2008 г.

P.M.: А этот проект — он исключительно контекстный? Или все‑таки можно перенести его на какой‑то другой холм? Ну, раз с музеем не вышло…

В. З.: Скорее возможен не буквальный перенос, а использование каких‑то подходящих для этого случая идей.

P.M.: Галерейщики и художники не очень любят окна. Вот тот же Марчук говорил нам, что его идеал галереи — стены без окон. Но когда я смотрю на рендеры, и то и другое здание имеет стеклянные фасады, а свет заливает внутренние пространства. Марчук видел эти проекты?

В. З.: А посмотрите внимательнее на схему: где находятся музейные пространства? И тот и другой проект Марчук видел и участвовал в разработке. Мы встречались неоднократно, так что все делалось с его одобрения.

Музеям естественный свет противопоказан — за редким исключением сложноотраженного света, который не допускает прямых лучей. У музеев сценарий индивидуальный для каждой экспозиции, его легче решать с помощью искусственного света. Поэтому на внешней оболочке расположили помещения, которые нуждаются в естественном свете, а в глубине — музей и две галереи. Заказчик здания на Днепровских склонах галерист, поэтому там, в «темноте», были еще галереи. Мы положили этот дом на рельеф, прикрыли травой, интегрировали в склон: все горизонтальные поверхности — газоны, вертикальные — окна.

Интерьер музея — сложное, ломаное трехуровневое и распластанное по склону пространство, где все три уровня визуально связаны между собой. Ты на каждом уровне видишь следующий, и тебя туда затягивает.

Основные риски возникают в процессе развития проекта, когда дом становится толще, нахальнее, циничнее, нарастают этажи

P.M.: И все же этот проект — интересный, оригинальный, получивший награду — остался нереализованным. Все дело в том, что заказчик неправильно выбрал такое место, в котором было запрещено в итоге строить?

В. З.: У меня нет особого сожаления, что он не состоялся. Неизвестно, как бы повели себя склоны, да и увеличение антропогенной нагрузки на этот участок — уже само по себе вряд ли правильно.

Визуализация интерьеров Музея Марчука на Днепровских склонах от архитектурного бюро Zotov&Co, 2008 г.

Схема инсоляции офисных и галерейных пространств Музея Марчука

P.M.: Но вы восприняли этот заказ как вызов для себя?

В. З.: Это вопрос морали. Каждый архитектор решает для себя индивидуально — где та межа, за которую заходить не стоит. У меня достаточно примеров, когда мы выходили из проектов, не соглашаясь на компромиссы.

Основные риски возникают в процессе развития проекта, когда дом становится толще, нахальнее, циничнее, нарастают этажи… Когда заказчик, пройдя первые круги согласований, начинает затем наматывать на локоть то, что ему коммерчески более выгодно.

В данном случае проект остановился на концептуальной фазе.

P.M.: Проект музея Марчука на Трехсвятительской визуально совсем другой. Попроще, что ли, потрадиционнее?

В. З.: Он совсем другой, там средой является прежде всего городской, а не природный контекст. Этот квартал тоже суперответственный, он запирает квартал Михайловского монастыря, и в этой линии есть выпавший зубик — там одноэтажный общественный туалет. И мне кажется, замкнуть фронт в сторону парка «Владимирская горка» было бы правильно. Здесь я не вижу компромисса — это был бы правильный ход, и контекст этого требует: два брандмауэра и между ними одноэтажная вставочка этого туалета.

По нашему проекту скелет здания — это решетка из дорогого датского кирпича, и в этом проекте мы дошли уже до разработки конструктивных узлов, но опять вмешалась политика, изменились условия и проект остановился.

Визуализация к проекту Музея Марчука на улице Трехсвятительской, 4д от архитектурного бюро Zotov&Co, 2011 г.

P.M.: А знакомы ли вы с архитектурной концепцией музея Марчука 2005 года — того, в честь строительства которого Ющенко капсулу закладывал? Вот мы нашли в сети рендеры, которые использовали тогда в публикациях в СМИ. Правда, не совсем ясно, кто автор. Вы не знаете?

В. З.: Гм, впервые вижу и не знаю, кто это делал, но, может, и хорошо, что не знаю. Говорить о коллегах — неблагодарное дело, но мы бы такое не делали… Это здание тоже претендует на то, чтобы быть красивым.

Тонкий такой вопрос: что такое красиво? Для меня это вещи деликатные, как хорошая книжка, которую хочется перечитывать много раз, или музыка, которую хочешь слушать. Это вещи неброские. В этом смысле крикливость того, что у нас обычно делается, — словно у проститутки: она доступна, но ее не хочется.

Дом-музей на Трехсвятительской: предполагаю, что это был бы рекорд по стоимости недвижимости в Украине

Общественный туалет по адресу Трехсвятительская, 4д — место, где планировалось построить Музей Марчука

P.M.: Если бы к вам в третий раз пришли с заказом на музей Марчука, вы бы отказались или согласились?

В. З.: Если коротко — согласился бы. Я люблю Марчука, он гений. Если бы я каким‑то образом смог помочь тому, чтобы он получил собственный музей и хорошие условия для работы, то был бы счастлив.

 

Кода

Несбывшееся бывает куда важнее случившегося — считал Фридрих Ницше, и если проецировать эту цитату на музейную историю Марчука, то она позволила нам задать самим себе сразу массу вопросов: о том, какой должна быть современная архитектура музеев, нужно ли строить музей Contemporary Art в Киеве или довольствоваться наличием галерей в приспособленных зданиях? Должен ли музей стать архитектурной иконой или коробкой для картин? Тему можно развивать до бесконечности, к примеру, мы полностью оставили за кадром музееведение и мнение музейных сотрудников, а ведь им наверняка есть что сказать…

Словом, эта история и для любого из нас своеобразный вызов, как заказ на музей стал вызовом для архитектора Зотова. Но хочется верить: если выбор будет сделан и музей построен — он не должен стать раздражающей занозой в теле города, а его органичной, естественной деталью. До тех пор, пока Музей Марчука не материализован, в нашем воображении он может быть любым — давайте мечтать!