Парад. Рассказ Анны Бондарь

Анна Бондарь / Арт /

Первоначальное значение старославянского слова «искоусъ», от которого произошло наше «искусство», — далеко от сегодняшнего понимания творчества как отражения действительности в художественных образах. Искус — это об опыте и испытаниях, зачастую травматичных и для художника, и для зрителя. Под прицелом далеких от искусства «критиков», не гнушающихся средневековых методов физического уничтожения неудобных или попросту непонятных арт-объектов, художники сегодня оказываются все чаще. Об этом свежий рассказ заслуженного архитектора Украины Анны Бондарь.

Было около часа ночи. Мы с друзьями засиделись теплой компанией в архитектурной мастерской.

— А что случилось в Академии искусства? — спросила я. Все мы были выпускниками этого вуза, правда, в разные годы и разных факультетов. Я мельком слышала о каком‑то недавнем скандале.

— Да он мудак! — резко ответил мне амбициозный архитектор радикальных правых взглядов. Он несколько лет воевал на востоке Украины, был контужен, но восстановился и верил в нашу победу, прилагая все возможные усилия как на волонтерском, так и на профессиональном фронте. Этот же архитектор занимал активную общественную позицию и изредка устраивал скандальные арт-перформансы против незаконных строек в Городе.

Анна Бондарь

— Кто мудак? — уточнила я.

— Ну этот, Спартак, хачик. Издевается над украинской армией.

В девяностые, когда я училась в Академии, у нас был один Спартак. Натурщик. Ему уже тогда было около пятидесяти, но он регулярно ходил в спортзал и выглядел действительно как гладиатор. Неужели тот же самый?

— Натурщик? — спросила я.

— Какой натурщик? — не понял архитектор. — Скульптор, мать его!

— Ах, скульптор? Ладно, не важно, — я решила замять тему, опасаясь возникшего накала.

На следующий день я залезла в Фейсбук. Вся социальная сеть гудела про скандал, разразившийся в моей alma mater. Выяснилось, что спровоцировал его студент четвертого курса скульптурного факультета.

Видео акции, которую организовали студенты Академии в поддержку Спартака, прерывалось: связь в подвальном кафе, куда я зашла поужинать, была плохая. Но я терпеливо ждала, пока изображение подгрузится полностью.

Спартак Хачанов оказался вовсе не похож на гладиатора: худощавый мужчина лет тридцати трех восточной внешности, с длинными руками и немой болью в глазах. Волнистые темные волосы выбивались из‑под синей шапки; руки в вязаных перчатках теребили кусок ткани, на котором было написано: «Ми проти цензури в Академії!».

Журналист брал у Спартака интервью:

— Как вы думаете, что заставило преподавателя Академии разрушить ваш семестровый проект и почему вуз посетила праворадикальная организация «С14»? Вы вообще раньше про нее слышали?

— Нет, зачем вообще такое слушать? Они пытались меня вывести на улицу, поговорить. Но о чем? Что мне с ними делить?

— В чем была идея вашего проекта?

Кадры интервью перемежались изображением инсталляции: гипсовые статуэтки с выкрашенными в красный кончиками, недвусмысленно фаллической формы, были выставлены рядами в коридорах Академии. «Парад членов» — гласила афиша.

— Это художественная инсталляция обо всех военных парадах, которые проводятся в мире, — объяснял Спартак. — Речь не о сегодняшней войне, а о военных парадах вообще. О том, как на парадах машут… оружием.

— Вам кажется, что проблема в парадах, а не в насилии на войне? — допытывался журналист.

— Парад — это начало насилия… — художник продолжал теребить руками ткань, но говорил спокойно.

— То есть это не про Украину?

— Нет, конечно, я всегда поддерживал Украину. Я не ватник и не сепаратист, как меня обзывают некоторые. Я был на Майдане в Харькове, когда учился. Мы с одногруппниками во время акции антимайдана повесили украинский флаг на здании училища, а в аудитории у нас висел черно-красный флаг. Потом петицию в поддержку Олега Сенцова распространял… Эта инсталляция символизирует мое отношение к войне. Зачем война, если можно договориться? Я сам из Армении, там постоянные войны. Мне это близко и понятно.

— Почему пенисы?

— Оружие напоминает фаллические символы: посмотрите на ракеты! К тому же эти образы окружают нас везде. Посмотрите на небоскреб: разве это не фаллос? Колонны греческие тоже…

— Как вы относитесь к сложившейся ситуации? — спросила Спартака молоденькая журналистка с логотипом известного телеканала на микрофоне.

— Это не конец, это только начало…

— Руководство Академии сказало, что ваша инсталляция — отход от канонов, что это неакадемично. Как вы это прокомментируете?

— Тема была свободная. На свободную тему я и высказался.

— Так вас просто не поняли? Что они подумали?

— Спросите у них. Каждый видит то, что хочет видеть.

— Где вы родились?

— В Баку, — ответил художник.

— В Азербайджане в свое время были антиармянские движения. Они коснулись вашей семьи?

— Ну конечно, мне было два годика, мы переехали из‑за этого в Армению. Там я жил до шести лет. Потом выехали в Украину, в Снежное, в Донецкую область. Затем я учился в художественном училище в Харькове, а после начала войны на Донбассе, когда наш дом разбомбили, поступил в Академию искусства и переехал в Киев.

— А есть преподаватели, которые поддерживают вас? — спросил первый журналист.

— Есть, молодые. Но эта акция не в поддержку меня, а против цензуры. Мы же не в СССР живем!

— Чем вы зарабатываете на жизнь?

— Зарабатываю искусством. Вот, делал скульптуры в психлечебнице. Но я беру заказы, только когда мне дают свободу творческого выражения.

— Вы давно задумали эту инсталляцию?

— Как вам сказать? Зрело, зрело… и дозрело. В цивилизованных странах военные парады не проводят. Мне преподаватель сказал, что закопает меня на Подоле. Ну, я понимаю: он АТО-шник… А кафедра хочет выгнать меня за невыполнение учебного плана. Сказали, письмо пришлют.

Я на своем опыте знала, что в Академию очень трудно поступить: конкурс — несколько десятков человек на место. Но, поступив, вылететь просто невозможно — это очень демократичный вуз. Мне уже было с чем сравнивать.

— Как вы реагируете на внимание общественности? — продолжил журналист.

— Художник — человек общественный, медийный. Нормально реагирую.

— Как вы считаете, ваш перформанс удался? — спросила девушка с микрофоном.

— Я рисковал, конечно, но не ожидал такой реакции. В чем аморальность мужских половых органов? Женщин лепят, а мужчин нельзя? У классиков встречается такое, что мои работы рядом не стояли. Выходит, древние греки аморальны, Роден аморален… все искусство аморально, что ли?

«Какая насмешка Бога…» — подумала я. В Древней Спарте новорожденных детей, которые не соответствовали установленному атлетическому эталону, выбрасывали на свалку. Поэтому история искусства не знает ни одного великого художника или скульптора из Спарты: дети, склонные к изобразительному искусству, чаще всего не отличаются крепким телосложением. Интересно, о чем думали родители Хачанова, когда называли мальчика именем гладиатора?

Видео переключилось на митинг. Какой-то молодой мужчина доказывал другому состоятельность правых взглядов. Второй кипятился и говорил о демократии. Съемка надолго задержалась на перепалке об исторических ошибках Украины. Спорящие горячились в кадре, но в какой‑то момент решили познакомиться:

— Я Игорь, а тебя как зовут?

— Богдан. Мы с тобой где‑то виделись…

— Возможно.

На этом спорщики пожали друг другу руки. В профиль они были похожи как братья, одного возраста и одного чернявого гуцульского типажа.

Кадр сменился средним планом какой‑то женщины.

— Я искусствовед, специализируюсь на современном искусстве, и я со всей ответственностью заявляю, что в Академию поступают для учебного процесса! Это не место для галерейных акций, пусть делает их за грантовые деньги! Нужно иметь совесть!

— А как же авангард? — спросил журналист.

— Все современные украинские авангардисты — выпускники нашей Академии. Проект Спартака не на уровне, это не искусство…

Другая женщина, укутанная в шаль, надрывалась, обращаясь к молодым студенткам, вышедшим на митинг в поддержку Спартака:

— Жалко мне вас, девочки! Мы вас учили хорошему, доброму, красивому, а вы… эх… Вот посмотрите: Аполлон стоит, как он раздет? Культурно раздет! А не вот это все…

Студентки дерзко смеялись в ответ.

На митинге присутствовали полиция и сотрудники Красного креста: Украина находилась в преддверии двух политических выборов, бочка с порохом могла взорваться в любой момент.

— Жаль, что молодежь из «С14» выступает против молодежи Академии, — говорил представитель Красного креста, немолодой спокойный мужчина. — Они не должны конфликтовать, они должны объединяться. Печально…

Меня печалило другое.

Я вспомнила молодого человека, архитектора, которому практически сломали профессиональную творческую карьеру в 2015 году. В Фейсбуке тогда развернулась настоящая травля. На его эскиз реконструкции Дома профсоюзов, сгоревшего во время Майдана и ставшего могилой для нескольких десятков людей, выкладывали многочисленные «фотожабы». Все смеялись над автором, мне же смешно не было. Да, его проектное предложение, представлявшее образ большого женского начала безошибочно узнаваемых очертаний, очевидно, не соответствовал архитектурному ансамблю улицы Крещатик. Но было одно «но»: проект был разработан в марте 2014 года, сразу после революции. И было похоже, что это творческая сублимация травмы от событий с участием большого количества воинственных, вооруженных, колючих и агрессивных мужчин. Я и сама переживала эту травму, расписав тогда за две недели украинскую хату узорами, будучи в совершенно невменяемом состоянии.

У меня тогда возникла только одна претензия. Не к автору, а к руководству архитектурного бюро, где он работал. Зачем было публиковать этот проект? Тем более спустя год после трагедии? Человек высказался, ему стало легче, но продукт арт-терапии не всегда нужно выносить на публику.

По поводу скандала с «Парадом членов» у меня также возник вопрос вовсе не к автору проекта. Почему творческий руководитель не нашел подход к студенту? Скорее всего, у скульптора посттравматический синдром после обстрела «градами» и нескольких пережитых войн. Проекту не хватило четкости артикуляции, что и спровоцировало его восприятие как насмешку над украинской армией.

Искусство — территория свободы. Оно выводит зрителя из зоны комфорта и бьет в эмоциональное поле катарсисом или болью. Это — одна из граней общественного сознания, что провоцирует публичную дискуссию, поэтому искусство не должно избегать сложных или травматичных тем.

Академия искусства сегодня, как и при ее основании в 1917‑м, во время правления Української Центральної Ради, придерживается «правых» взглядов. В 1930‑е, выпустив указ о единственно правильном стиле — соцреализме, — сталинские прихвостни расстреляли всех тогдашних «правых»: Михаила Бойчука, Ивана Падалку, других, и Академия надолго стала «левой», но при этом умело балансировала на стыке ценностей, все же сохраняя свободу самовыражения для студентов.

В девяностых, с обретением Украиной независимости, Академия снова «поправела». Когда в одной из художественных мастерских в те годы отвалилась штукатурка и под ней обнаружилась монументальная роспись периода «бойчукистов», мы ходили смотреть на нее как на чудо. И вот уже тридцать лет Академия гордо несет «правую» украинскую идею.

Это, с одной стороны, государственный вуз, а с другой — «точка сборки» для людей искусства. Таким образом Академия всегда отражает главенствующую в обществе идеологию, а украинское общество с каждым годом все больше «правеет» — вполне предсказуемая реакция на длительный совок. И классические критерии оценки произведений незыблемы: композиция, форма, колорит, светотень, знание материалов и сюжет.

Но современное искусство добавляет еще один важный критерий: идею, чаще всего провокационную.

Разразившийся скандал не имел почти никакого отношения к инсталляции. Он стал иллюстрацией конфликта между Украиной традиционной и Украиной модерной, которые вечно бьются в стенах Академии. При этом для искусства «правое» и «левое» — не более чем инструменты творческого выражения, поскольку оно стоит над политикой, лишь интерпретируя и реагируя на нее. Тогда кто является настоящим голосом идеологии искусства: государственный вуз или вольные художники? Нужна ли искусству вообще идеология?

Эпатаж, провокация — зачастую единственный способ достучаться сегодня до зрителя, изнасилованного информацией. Арт-терапевтические произведения чаще всего не выдерживают проверку временем: большое видится на расстоянии.

«Но что, если целью художника был эпатаж и он не целился в вечность? В таком случае «Парад» удался!» — подумала я, закрывая ноутбук, расплатилась и поехала домой.

 

 

/январь 2019 года/

Иллюстрации: Валерия Юдина