Odile Decq. «Жизнь больше архитектуры»

Ирина Исаченко / Интервью /

Одиль Декк называют «архитектором-бунтарем, пламенным защитником равенства и неиссякаемым источником реактивной энергии» — именно эти слова подобрали члены жюри Jane Drew Prize, когда вручали ей почетную награду (очередную из более чем десятка в ее арсенале) в феврале 2016 г. Отстаивающая принципы тропического модернизма и описывающая свои объекты как «архитектуру гипернапряжения», Одиль рассматривает пространство как пластичный и податливый материал.

PRAGMATIKA.MEDIA: Поскольку мы собрались тут из‑за планов по реализации в Украине такого долгожданного мемориала, посвященного Бабьему Яру, хотелось бы узнать, как получилось, что вы участвуете в конкурсе и почему вам интересна эта тема?

Одиль Декк: Я думаю, что сегодня очень важно не дать людям забыть о подобных историях и о том, что это может повториться. Ведь молодое поколение, возможно, даже и не слышало о трагедии Бабьего Яра. В 10 или даже 15 лет у тебя очень короткая память, и если ты слышишь, как твои родители или бабушки с дедушками говорят о таких вещах, едва ли тебя интересует прошлое. И тем не менее, я уверена, что память о горьких событиях очень важна особенно теперь, когда над миром нависли новые угрозы и мы вовсе не уверены в том, что будет дальше.

Одиль Декк

Пойдут ли снова люди против других людей? Мы видим, что сегодня это, к сожалению, происходит даже в Европе. А ведь еще недавно мы были уверены в том, что побороли это. А теперь понимаем, что ксенофобия и столкновения на этой почве возвращаются. Вот что подтолкнуло меня к участию в конкурсе.

Я приехала в Украину, побывала на месте трагедии, почувствовала на себе всю глубину и силу произошедшего здесь. Мне не нравится факт, что память о тех событиях была стерта. Мне не нравится, что сегодня не видно, где именно проходили расстрелы. Исправить ситуацию должен мемориал. Еще и потому, что велика вероятность повторения подобного кошмара в том или ином масштабе. Для вашей страны это особенно актуально в свете конфликта на ее востоке. И не менее актуально для всего мира с разгулом антисемитизма, гомофобии и шовинизма. Знаете, это просто невероятно! Когда росли мы, казалось, что свободы становится все больше и так будет продолжаться всегда. Сегодня, когда мир стал меньше и у нас появилась возможность бывать в тех местах, что раньше казались недоступными, кажется, что возвращаются ужасы минувшего. Люди могут быть разными, выглядеть иначе, верить в совсем другие вещи — и это нормально. Потому что все мы люди!

Работая на своей территории, ты бессознательно следуешь правилам. В другой стране — на пределе возможностей

P.M.: Правильно ли я понимаю, что архитектура для вас — это один из способов донести идеи свободы и гуманизма мировому сообществу? И считаете ли вы архитектуру настолько сильным средством коммуникации, чтобы идеи эти были услышаны и восприняты?

О. Д.: Конечно, архитектура способна на это. Она работает на огромную аудиторию. Всемирно известные памятники сами по себе заставляют людей путешествовать. Мы хорошо знаем, что широко разрекламированные и популярные архитектурные проекты привлекают туристов из самых отдаленных уголков мира. Конечно, одного такого здания недостаточно Киеву и Украине в целом. Но вполне возможно, что наш мемориал придаст украинским архитекторам уверенности и подтолкнет к еще более смелым решениям.

Одиль Декк, Константин Ковшевацкий, Ирина Исаченко. Фото: Юрий Ферендович

Так было и в нашей стране в 1980‑х, когда мы только запускали конкурсную систему. Местные архитекторы говорили: зачем сюда приезжают все эти иностранцы? Но согласитесь, ведь иностранец чувствует себя более свободным. И эта чужая свобода, в свою очередь, «заражает» местных архитекторов, заставляя их думать по‑другому. Это очень важно. И сейчас, полагаю, наш конкурс сыграет такую же роль. В своей стране каждый — как в капкане. И я не исключение. Работая на своей территории, ты зачастую бессознательно следуешь правилам. А в другой стране от тебя ожидают работы на пределе возможностей. Там никогда не услышишь фразы: «О, это слишком!».

Saint-Ange Residency – частная резиденция в Сесен, Франция. Здание встроено в холм, а с третьего этажа башни открывается живописный вид на долину Гренобль. Фото: Roland Halbe

P.M.: Недавно в Украине прошел конкурс на создание еще одного мемориала — комплекса, посвященного Героям Небесной Сотни. Проблема в том, что часть общества, в том числе и профессионального, продемонстрировала непонимание того факта, что реализацией займутся западные архитекторы. Как вы бы это объяснили?

О. Д.: Мы во Франции каждый раз сталкиваемся с подобными проблемами. Людям кажется, что только свои могут справиться с такими задачами. Что если ты иностранец, то не так близко знаком с местной историей. Но ведь важно другое: конкурсы нужны не только для мемориалов. Мы нуждаемся в современной архитектуре образовательных учреждений. Только так молодые поколения поймут, что современно! Важно не просто дать образование, но предоставить его в стенах, где учащийся будет чувствовать себя свободным. Вот для этого и нужны конкурсы.

Le Cargo — офисный центр и креативный инкубатор, Париж, Франция. Одиль Декк переосмысливает типологию традиционного офиса. Неформальные круглые оконные проемы, сложная геометрия внутренних пространств, множество открытых террас, рабочие места в капсулах-пузырьках — все это привносит в производственный процесс элемент игры. Фото: Roland Halbe

P.M.: Есть примеры архитектурной свободы другого рода. Берлинский мемориал Питера Айзенмана, посвященный жертвам Холокоста, настолько необычен и, если позволите, фотогеничен, что молодое поколение воспринимает его попросту как аттракцион для селфи. Является ли это проблемой или открывает новые возможности для привлечения молодой аудитории? И не нарушает ли сакральности пространства?

О. Д.: Должен ли мемориал быть сакральным — это сложный вопрос. Может показаться странным, что люди устраивают пикники в парке у памятника. Я же думаю, что парк — это как раз то место, где можно и думать, и жить. И даже если это мемориальная локация, жизнь должна быть сильнее, чем история. Всегда. Потому что мы — это жизнь. И должны думать о будущем, не оставаясь запертыми в ловушке прошлого. Я понимаю, что это непросто, поскольку большинство, говоря о мемориале, считает, что он должен быть исключительно сакрален. Мне кажется, что в таких случаях необходимо определить место, где можно было бы помолчать, а неподалеку — где можно было бы праздновать жизнь. Например, Еврейский музей Либескинда в том же Берлине. С одной стороны, это обычный музей, где ты ходишь по залам. Но есть там и «комната памяти», в которой ты молчишь, потому что глубоко чувствуешь сакральный характер пространства. Я полагаю, необходимо стремиться обеспечить обе эти возможности. Бабий Яр — это еще и парк, где люди отдыхают. Это часть городского пространства, он не может быть исключительно сакральным.

Одиль Декк

P.M.: Видите ли вы разницу в подходах к проектированию мемориальных, образовательных пространств и пространств для жизни?

О. Д.: Да, конечно, разница есть. Образовательное учреждение — это вовсе не то же самое, что мемориальный комплекс. Не знаю, как объяснить… Я думаю, это вопрос организации пространства. Когда вы обучаетесь, этот процесс происходит не только за счет того, что одни люди разговаривают с другими. Можно ведь обучаться путешествуя, слушая что‑то, чувствуя что‑то.

Если вы не способны думать, то не можете заниматься архитектурой

P.M.: Архитектурная школа, которую вы открыли, ведет обучение по пяти разным дисциплинарным направлениям, среди которых и нейробиология. Насколько важно такого рода погружение в, казалось бы, отдаленную от архитектуры область для современного зодчего?

О. Д.: О, это совсем не отдаленные области! Нейробиология — это понимание тела, понимание того, как мы ведем себя, как чувствуем, как любим. А такое понимание очень важно для архитектора, который должен обеспечить среду для всего этого. По моему убеждению, нейробиологию необходимо преподавать в архитектурной школе. Хотя эта дисциплина не совсем обычна для архитектурной школы, но она очень важна особенно для будущего с его робототехнологиями и искусственным интеллектом. Ведь с кем мы будем общаться завтра? С роботами. С кем мы будем работать? C роботами. Мы должны понимать, что это такое — быть людьми? Это поможет нам выжить и продолжить творить, предлагая что‑то этому миру, а не просто подчиняться роботам. Об этом надо думать уже сегодня.

Штаб-квартира GL Events, Лион, Франция. Контрастные интерьеры с включением алого цвета — фирменный стиль Одиль Декк. Фото: Roland Halbe

P.M.: Может быть. Недавно в Киеве проходила конференция «Архитектура будущего», которую посетили представители ведущих мировых архитектурных бюро. В рамках конференции мы говорили и о том, что случится с профессией архитектора с точки зрения его принадлежности к человеческому виду.

О. Д.: Меня не очень интересует будущее архитекторов. Меня больше интересует будущее архитектуры. Я не знаю, каким будет архитектор завтра. Из-за новых технологий, развития искусственного интеллекта мы не знаем, что нам будет нужно для архитектуры. Но точно знаем, что архитектура — это то, как мы организуем жизнь. Необходимо ли быть архитектором, чтобы это делать? Нет. Мы должны думать о том, что можем предложить людям. Это здания? Не обязательно. Поэтому в нашей архитектурной школе мы должны понимать направление, в котором движется общество, даже если не знаем его наверняка. Сейчас с моими студентами мы работаем над проектом деревни на Луне. Я как‑то сказала им: «Уверена, что вы все хотите побывать на Луне». А они в один голос ответили: «Нет». Я поверить в это не могла! Знаете, как они объяснили? «Мы не понимаем, зачем нам туда лететь». Я предложила задуматься о том, что Земля вскоре будет перенаселена, и нам нужно уже сейчас готовить план «Б». Но один из учеников остудил мой энтузиазм, сказав, что думать надо о том, как вести себя на Земле, в обществе. Я полностью с ним согласна: если вы не способны думать, то не можете заниматься архитектурой.

 

Беседовали: Ирина Исаченко и Константин Ковшевацкий