Связь времен. Константин Ковшевацкий о новой концепции Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр»

Тема архитектуры памяти всегда была болезненной и – это неизбежно – политизированной. Даже, когда речь идет лишь о типологии мемориальных комплексов, их обсуждение вызывает крайне эмоциональную реакцию. А могут ли сами памятники апеллировать не столько к эстетическим чувствам и травматичной памяти, сколько к эмоциональному полю зрителя? Главред Pragmatika Константин Ковшевацкий погрузился в пространство коллективной памяти Бабьего Яра в поисках ответа на этот вопрос.

Для меня жить в Киеве – большое счастье. Во многом потому, что это город, в котором огромная историческая память сопрягается с колоссальным стремлением открыться завтрашнему дню. Мы тут как будто приготовились к какому-то прыжку в будущее. Еще мгновение – и полетели. Конечно, эти секунды перед прыжком кажутся самыми тяжелыми. Конечно, гравитация (бессердечная сука) тянет остановиться и законсервировать себя в уютном и понятном “сейчас”. Зачастую без взгляда в будущее и, к сожалению, без памяти о прошлом.

Один из самых удивительных моментов в истории, который накрепко связал прошлое с настоящим – случайное, как это часто бывает, обнаружение сокровищ каирской генизы. Окошко крошечного ритуального помещения при синагоге Бен-Эзры в пригороде Каира, предназначенного для вечного хранения не подлежащих осквернению или уничтожению ветхих свитков Торы, молитвенников и прочих священных книг и документов, содержащих “шемот”, священные имена или эпитеты Бога, впервые за целых 9 веков открылось в 1896 году – тогда приникнувший в генизу с разрешения главного раввина города кембриджский исследователь Соломон Шехтер, казалось, пролил свет на жизнь средневековой египетской еврейской общины. Из сотен тысяч покоившихся там документов Шехтер смог увезти с собой в Англию львиную долю. И только чуть менее чем через 100 лет выяснилось, что география хрупких свидетельств истории из священного хранилища куда шире “зоны покрытия” маленькой каирской синагоги.

В середине прошлого века американский гебраист Норман Голб, изучая документы генизы, произвел сенсацию, обнаружив первое в истории письменное упоминание нашего города.

Так называемое «Киевское письмо», обнаруженное Норманом Голбом в каирской генизе, содержит первое в истории упоминание украинской столицы

В найденной довольно большой (22,5 на 14,4 см) записке на тонком пергаменте с явными следами транспортировки, предположительно датируемой X веком, – текст на изысканном иврите, местами стертый, но хорошо читаемый, который представляет собой просьбу помочь предъявителю письма Якову бен Хануки в сборе средств:

«…Мы, община Кийиба, уведомляем вас о прискорбном положении господина Яакова бен Хануки, происходящего из хорошего рода. Он был из дающих, а не из берущих, пока суд не осудил его за деньги, взятые его братом у иноверцев; этот Яаков дал гарантию. Брат его был в пути, и пришли разоряющие грабители, которые зарезали его и взяли деньги. Так пришли кредиторы, и взяли этого Яакова, и надели железные цепи на его шею и железо вокруг его ноги. Он оставался там целый год [а потом] мы дали гарантию за него. Мы уплатили 60, и еще осталось 40 монет. С этим послали мы его между святых общин, чтобы сотворили милосердие к нему…»

Норман Голб со своим коллегой-тюркологом из Гарварда Омеляном Прицаком пришли к выводу, который сегодня представляется неоспоримым, что упомянутый в письме Кийиб — это и есть “мать городов русских”, а подписанты письма – члены иудейской общины города. Качество самого языка записки говорит о высокой культуре авторов, а содержание – о тесных связях киевской общины с подобными ей в других частях мира.

Итак, первое письменное упоминание Киева сделано на иврите. Этот факт видится мне очень важным в свете ситуации вокруг “Бабьего Яра”.

Так сложилось, что мое детство прошло в непосредственной близости к двум колоссальным комплексам, посвященным трагическим событиям Второй мировой войны. Первый – мемориал “Холодный родник” в центре города, где я родился, Ставрополе. Собственно, Холодный родник – местность в лесном массиве, который сейчас вторгается в самое сердце города, с большим количеством источников.

Мемориал «Холодный родник», открытый в 1975 году в память о жителях Ставрополя, погибших в годы Гражданской и Второй мировой войн

В августе 1942 и при отступлении оккупантов в январе 1943 здесь были замучены мирные жители Ставрополя. ” Все без исключения евреи…, а также их жены и дети… обязаны собраться 12 августа 1942 года в семь часов утра на Ярмарочной площади, вблизи вокзала железной дороги. Возникла необходимость всех перечисленных выше лиц переселить в места, освобожденные от населения, которые возникли в связи с военными действиями”. Подростком я любил гулять в яру у родников и мемориала, возведенного в 1972 году, сам вид которого, несмотря на размах, отнюдь не вызывал у меня желания углубиться в историю. Героический образ связанного человека, скульптором в камне, заставлял думать, скорее, о жертвах среди военных. Позднее здесь появилась скромная стела, посвященная жертвам репрессий периода советской истории. И никаких свидетельств о расстрелянных евреях.

Второй мемориал – помпезный комплекс жертвам фашизма в Змиёвской балке на окраине Ростова-на Дону, где в том же августе 1942 погибло более 27 тысяч человек. Это второе по численности после Бабьего Яра место гибели евреев – там погибло порядка 16 тысяч. Местные власти не признают ростовский Холокост, требуя от их потомков справок с подтверждением смерти.

Мемориальный комплекс жертвам фашизма в Змиёвской балке на окраине Ростова-на Дону, где в том же августе 1942 погибло более 27 тысяч человек

Сейчас я живу возле Бабьего Яра. Часто, проходя по парку мимо скульптурной группы 1976 года, посвященной – официально – «Советским гражданам и военнопленным солдатам и офицерам Советской Армии, расстрелянным немецкими фашистами в Бабьем Яру», я думаю о том, что происходило с момента принятия решения о сооружении монумента на месте трагедии. Постановление правительства №378 датируется 13 марта 1945 года. Тридцать один год полной тишины. И требования к победителям проведенного в 1965 году конкурса проектов мемориала скульптору Евгению Жовнеровскому и архитектору Иосифу Каракису “ослабить тему Холокоста”.

Скульптурная группа 1976 года в Киеве, посвященная – официально – «Советским гражданам и военнопленным солдатам, и офицерам Советской Армии, расстрелянным немецкими фашистами в Бабьем Яру»

Пилотный выпуск Pragmatika в 2018 году я решил посвятить теме архитектуры войны. И, конечно, мы не могли обойти вопрос архитектуры памяти (подробнее читайте в материале “Зиккураты и лабиринты. Архитектура памяти“). И уже в пилоте мы задавались вопросом – зачем помнить травматичное прошлое? И самое главное – как помнить?

Благодаря работе Мемориального центра к вопросу физического воплощения памяти о трагедии в Бабьем Яру было привлечено международное внимание. В конкурсе проектов, объявленном в 2018 году, участвовали 165 архитектурных бюро из 36 стран. Квалификационный отбор прошли 10 потрясающих заявителей: BURØ architects (Украина), Diller Scofidio + Renfro (США), Dorte Mandrup A / S (Дания), Eisenman Architects (США), KAAN Architecten (Нидерланды), merz merz (Германия), RICHTER MUSIKOWSKI Architekten (Германия), Studio Odile Decq (Франция), Wolfgang Tschapeller (Австрия), Querkraft Architekten (Австрия). Решение последней практики было названо жюри конкурса лучшим.

Проект Мемориального центра Холокоста "Бабий Яр" от австрийского архитектурного бюро Querkraft Architekten, одержавший победу в конкурсе в 2018 году

На мой субъективный взгляд, проект Querkraft Architekten говорит со зрителем современным и понятным языком метафор. Длинный, похожий на расщелину туннель, бесшумный каньон между смыкающимися над головой стенами, по замыслу авторов, должен в прямом смысле погрузить посетителей в почти полную темноту – тьму невежества и насилия, одновременно опуская его на 20 метров ниже уровня земли. Путь к выходу из комплекса, напротив, проходит через залитое светом пространство “зала демократии”, которое символически воплощает искупление и надежду. И никаких помпезных зиккуратов и колоссальных каменных изваяний. Осторожное и взвешенное отношение к среде, в которую вторгается архитектура, воплощено архитекторами и в легкой конструкции паруса-кровли над главным павильоном, опирающейся на землю лишь в двух точках, и в целой сети приподнятых над землей дорожек-пандусов, которые должны соединить разные части комплекса.

Всего 175 человек смогли найти время и прослушать (не уверен, что до конца) запись послеконкурсного воркшопа, прошедшего в октябре. В онлайн-семинаре участвовали операторы конкурса, команда-победитель, представители украинской практики Forma, проводившей исследования территории Бабьего Яра, член жюри конкурса архитектор Кьетил Торсен (Snohetta), экспозиционные дизайнеры проекта, куратор департамента концептуальных разработок проекта Ник Аксель и, конечно, художественный руководитель Мемориального центра Холокоста Илья Хржановский.

Слайд из презентации новой художественной концепции проекта Мемориального центра Холокоста “Бабий Яр”, демонстрирующий комплексный подход к мемориализации всей территории Бабьего Яра

Мне показалось, что со сменой администрации Центра действительно произошло переориентирование проекта на более широкую аудиторию, которая требует, в том числе, и принципиально иного ответа на вопрос “Как помнить”. И мне очень импонирует проведенная работа, о которой говорили и Хржановский, и Аксель: “Соединить прошлое с будущим и дать людям, погибшим в Бабьем Яру, новую жизнь. Ведь самая большая трагедия – в том, что они потеряли само право быть вспоминаемыми”. Немаловажным в данном случае является и вопрос галахических запретов, которые, как выяснилось, едва ли способствуют принятию к постройке проекта-победителя в его первозданном облике. И во многом ритуальные правила потребовали пересмотра всей симфонии художественной концепции, положенной в основу будущего Мемориала. Как отметил Илья Хржановский, – “Проект прекрасен. Но он создан по ошибочному брифу”.

Новый подход к созданию мемориала команда центра представила в начале месяца. Мне крайне импонирует холистическое отношение к предстоящей работе – кажется, впервые в украинской истории такой колоссальный во всех смыслах проект рассматривается не как набор различных зданий и сооружений, но как целостный организм, осмысленный в масштабах всей территории Бабьего Яра и всего контекста трагедии. Архитекторам, дизайнерам, ландшафтникам, историографам, кураторам, предстоит большая, сложная и крайне амбициозная задача по проектированию в первую очередь архитектуры образов и чувств, нежели стекла и бетона. И если говорить о беспрецедентной многомерности подхода, нельзя не отметить открывающиеся перед посетителем будущего комплекса широкие возможности по изучению травматичной истории и те невероятные степени свободы, с которыми гость экспозиции сможет выбирать уровень и направление погружения в материал. Каждая из порядка двадцати зон мемориала по-своему представит разные аспекты трагедии Бабьего Яра, апеллируя к разным пределам ее осознавания. И именно с таких позиций сегодня необходимо приступать к разработке сугубо архитектурных мемориализационных решений.

Территория будущего мемориального комплекса охватывает пространство от ул. Ильенко до стен психиатрической лечебницы им. И. Павлова в урочище Кирилловский гай

Вектор исследовательской и творческой работы, заданный в рамках новой художественной концепции проекта, лишь подчеркивает мысль, к которой мы пришли в собственном изучении мемориальной архитектуры – мы остро нуждаемся в живой и эмоциональной памяти, крепко связывающей нас как с трагическим минувшим (чтобы “больше никогда”!), так и со счастливым, я надеюсь, будущим, в которое стремится человечество. А там, я уверен, нет места бездушным химерическим каменным глыбам, мимо которых так легко пройти, даже не бросив равнодушного взгляда. Но есть место цифровым ландшафтам памяти, о которые сегодня ломают копья критики проекта.

На территории Мемориального комплекса, среди прочего, будет реализовано пространство для молитвы, в состав которого войдут синагога, церковь, мечеть и внеконфессиональное пространство. Синагогу по проекту бюро Manuel Herz Architects планируют открыть уже в этом году в рамках подготовки к 80-й годовщине трагедии в Бабьем Яру

Письмо из каирской генизы чудом донесло до нас 12 имен тех, кто тысячу лет назад, возможно, впервые в истории запечатлел на бумаге название нашего города и сумел продемонстрировать крепкие культурные узы Киева с другими центрами цивилизации – от берегов Днепра до самых берегов Нила. Мы, к сожалению, не знаем доподлинно, кем были те евреи. И не можем знать. Но зато, благодаря работе Мемориального центра Холокоста, мы уже знаем более 19 000 имен евреев, трагически погибших в Бабьем Яру в XX веке. И память их должна быть увековечена. И молчание должно быть нарушено.

Несмотря на всю “гравитацию”.