MAASS. Философия архитектуры, или архитектура как технология жизни

Надежда Богатая / Интервью /

Мы поговорили с основателями молодого украинского архитектурного бюро maass о поиске собственного пути в профессии, о симбиозе технологий и творчества, о сценариях жизненных процессов, а заодно узнали, почему шаблонные критерии мешают двигаться вперед и как услышать язык архитектуры.

PRAGMATIKA.MEDIA: Расскажите подробнее о maass. С чего все началось? На чем именно вы специализируетесь?

Кирилл Матяш: Нашей студии уже пять лет. До этого мы с Сергеем (Сергей Власов, соучредитель maass, архитектор. — Прим. ред) работали совместно в нескольких проектах. В какой‑то момент созрели к тому, что нужно заниматься собственным делом, развиваться так, как мы это видим. Основные направления нашей деятельности сегодня — это архитектура и предметный дизайн.

Кирилл Матяш, архитектор, учредитель и директор maass

P.M.: Что для вас архитектура?

К. М.: В вопросах архитектуры мы все время оттачиваем свой подход. Создавая проект, обычно смотрим на все через призму других дисциплин. Рассматриваем архитектуру не только с творческой точки зрения.

Сергей Власов: Я бы сказал, это философия. Мы часто слышим, как оперируют понятиями «обыграть», «нравится», «красиво», «вписано» и так далее. Сложно понять, какой именно смысл в них вкладывают. Мы ищем ответы на совсем иные вопросы: как это сделать? как это работает? почему должно быть именно так? Вот что нам интересно.

К. М.: Шаблонными критериями невозможно измерить результат. Архитектура — понятие довольно размытое. Не ясно, где она начинается и где заканчивается, но понятно, что она глубоко интегрирована в нашу жизнь. В крупном масштабе она в определенной степени формирует мышление горожан. На уровне же пользователя непосредственно влияет на его привычки, взгляды на вещи. Поэтому мы абстрагируемся от «кубиков», стен, перекрытий и смотрим на карту процессов, создаем майндмэпы и стараемся взглянуть на задачу с разных точек зрения, по принципу, я бы сказал, того, как создаются сценарии для фильмов, где действуют четкие правила и в том числе связанные с восприятием человека.

 

Сергей Власов, архитектор, соучредитель maass

К. М.: Только выстроив понятную конструкцию, модель, можно понять, с чем же мы имеем дело. При этом взглянуть на нее во времени: желание что‑то сделать возникло, условно, вчера, проектируем сегодня, здание появится завтра, будет эксплуатироваться послезавтра. Важно понимать во временном контексте, как сделать так, чтобы это было цельным явлением, сохраняющим свою актуальность, скажем, на протяжении минимум 10—20 лет.

Архитектура как способ коммуникации запечатлевает след эпохи. Ведь что такое стиль? Это характеристика эпохи. Эксплуатация стилей предыдущих эпох, трендов без понимания причин их возникновения, технологий и задач равносильна профессиональной импотенции. Это быстро, удобно и лениво. Глупо упускать возможность сказать свое слово сегодня здесь и сейчас. Во-первых, чтобы самим зафиксировать, кто мы, и, во‑вторых, передать следующим поклонениям, кем мы являлись. В постсоветском контексте с этим большие проблемы. Почему? Одной из главных причин этого — профессиональная архитектурная среда мало занимается образованием публики. Как это делают в других отраслях. При том, что архитектура — это публичное явление.

На своей практике мы убедились в том, что клиента стоит направлять, и это работает. Заказчик опасается принимать незнакомые, нестандартные для него решения: он просто боится ошибиться, как и все мы. Но если получает четкое объяснение со стороны профессионала и аргументацию, донесенную понятным ему языком, тогда абсолютно точно принимает решения и всегда остается доволен.

Создавая проект, обычно мы смотрим на все через призму других дисциплин, рассматривая архитектуру не только с творческой точки зрения

P.M.: Как построен творческий процесс в вашем бюро?

К. М.: Мы идем через выстраивание алгоритмов, описывающих процессы в пространстве. Нам крайне важно смотреть на архитектуру как на явление: синтез технологий, задач и нашего представления о самих себе. Получив виртуальный отпечаток того, что должно в итоге получиться, оцениваем определенным ранее набором критериев, которые дают понимание — удалось нам этого достичь или нет. И все время стараемся держаться в этом русле. И чем больше ограничений — тем больше сфокусированность, тем лучше результат.

К слову, одна из причин, почему мы работаем командно, важно подчеркнуть — командно, через инструмент критериев, в следующем. Классическая постсоветская практика: во главе бюро стоит архитектурная «звезда», все остальные — подмастерье, такой, в общем‑то, средневековый подход. Он имеет право на жизнь, но не в нашем случае. Такие сложные вещи, как архитектура, возможны только при командной работе. Это всегда широкий взгляд и здоровая критика, что позволяет избегать сомнительных решений, ставя на первое место не эго автора, а конечного пользователя.

Если говорить о технологической стороне, то мы используем BIM-моделирование в полном объеме. Также мы используем параметрическое моделирование и алгоритмический дизайн.

Кирилл Матяш и Сергей Власов в собственной мастерской бюро maass

С. В.: BIM не самоцель, не панацея. Дело в эффективности. Например, это позволяет быстро вносить изменения и не тратить лишнее время на дополнительное черчение. Кроме того, под это подвязаны и спецификации, и расчеты, и многое другое. Мы передаем все это на стройку, с этими же моделями трудимся с конструкторами, инженеров просим работать в этом же материале.

Сам архитектор в данном случае является своего рода композитором подробной виртуальной модели, прописывающим партитуры каждому инструменту в оркестре. С прорабами и рабочими взаимодействуем как с фактическими исполнителями.

Табурет Stool

К. М.: Скажу больше: одно время мы занимались небольшими строительными подрядами, где архитектор работал, по сути, в роли прораба. Важно чувствовать, что ты делаешь не только в вопросах разработки, но и в вопросе управления бюджетом, переговоров, коммуникации с рабочими, подрядчиками. Границы архитектуры в нашем понимании начинаются с зарождения первичного видения, желания у клиента и заканчиваются эксплуатацией, конечным пользователем. Архитектор обязан пройти весь этот путь. У нас авторский надзор раз в пять строже того, что принято им считать.

С. В.: Львиную долю решений мы отрабатываем прямо у себя: у нас на нижнем этаже большая мастерская. Мы делаем макеты всего, что закладываем в проект индивидуально, например, предметы — один к одному и таким образом проверяем свои решения.

К. М.: По сути, это классика проектного менеджмента, когда за разработкой идет стадия тестирования. Например, перфорированные трубы, которые вы видите в нашей переговорной, выполняют и функцию освещения, и шумопоглощения. Мы их разработали, протестировали, поняли, что все отлично работает, а затем использовали в офисе компании Roshen. Те же стадии прошли и настенные акустические панели на стенах.

Архитектура — понятие размытое. Непонятно, где она начинается и где заканчивается, но она глубоко интегрирована в нашу жизнь

Если вернуться к вопросу отношения к архитектуре, то мы для себя определили, что архитектура — это прежде всего способ коммуникации, язык, который мы все время заново переосмысливаем, генерируем, оставляем определенный отпечаток для зрителей сегодняшнего и завтрашнего дня, транслируя свои ценности другим поколениям.

P.M.: Расскажите подробнее о вашей мастерской.

К. М.: Она была создана сразу же, правда, в небольшом формате. Сейчас у нас офис на 200 кв. м и такая же по площади мастерская внизу, которая обеспечивает мелкосерийное производство наших предметов. Мы всегда создаем предметы для нужд конкретного архитектурного проекта. Пока не продаем их как отдельно взятый продукт, но решаем свои архитектурные задачи сами. Польза еще и в том, что жизненный цикл разработки предмета гораздо меньше, чем у архитектурного проекта: ты видишь быстрее результат, что мобилизует, заставляет думать над технологией его изготовления, которое происходит прямо здесь, а не где‑то на волшебных фабриках. Производство продукта требует конкретных решений. Это самая быстрая связь абстракции желаемого с реальностью.

Команда бюро maass: архитекторы Ульяна Буожите, Сергей Власов, Юлия Мельничук, Алена Викалюк, Кирилл Матяш

P.M.: А сколько человек в вашей команде?

К. М.: Девять: пять из них архитекторы. Под проекты можем расшириться, но традиционная схема такая. Пока не видим себя как большое бюро, поскольку если фокусироваться на решениях, то здесь важно количество проектов, идущих одновременно, и количество людей, с которыми ты коммуницируешь: чем их больше, тем меньше концентрации на решениях.

P.M.: Поговорим о ваших проектах.

К. М.: На сегодня наш самый большой публичный проект, результаты которого можно видеть уже сейчас, — ревитализация части киевской кондитерской фабрики Roshen.

В 2011 г. мы предложили руководству концерна подумать, что можно сделать с киевской фабрикой. Понимали, что ближайшие 25 лет ее ждет трансформация. Очевидно, что в центре города производство в старых зданиях, постоянно требующих адаптации к современным потребностям, экономически невыгодно. Это целая головоломка плюс проблемы с логистикой и так далее. Тем более что это не рядовой советский промышленный объект, а комплекс дореволюционных зданий, появившийся сначала как сахарозавод, ставший одним из самых крупных в Европе в свое время, где для рабочих была создана целая социальная инфраструктура.

Архитектура — это прежде всего способ коммуникации, язык, который мы все время заново переосмысливаем

Изменения начнутся с территории периметра фабрики, застроенной хозяйственными постройками в советский и постсоветский периоды, потерявшими свою актуальность. Они будут снесены, а сама территория должна влиться в контекст города, стать частью городской среды. И хотя это район Московской площади (сейчас Демеевской. — Прим. ред.), площади как таковой там нет и трафик серьезный, в том числе пешеходный. Если все ненужное убрать, то пространство, которое даст ощущение широты и открытости, как раз выполнит роль площади. И вместе с тем откроет здания XIX века публике.

Фрагмент главного офиса корпорации Roshen, cпроектированного командой бюро maass

Мы предлагали осваивать эту территорию как площадь и вынести туда развлекательный центр с интерактивным шоу: роботизированная конвейерная лента, где зрители во время экскурсии наблюдают за тем, как производится обычная шоколадка, а также флагманский магазин, нынешний вариант которого физически и морально устарел. Поначалу это восприняли остро, но постепенно все так и стало происходить. Проектом благоустройства занималась известная французская компания, скоро тут появится каток, фонтан, 3D-шоу. Мы же разработали проект трансформации главного производственного корпуса в общественное здание, в котором сегодня реализован главный офис корпорации — также по нашему проекту.

В разработке офиса мы исходили из того, что управление, подход к работе должен отвечать сегодняшнему дню и обеспечить устойчивое развитие на ближайшие десятилетия. Начали с изучения того, что такое open space, как протекают жизненные процессы в таком пространстве. Слово open space пугало многих сотрудников, но проект создавался открыто, и в этом участвовала практически вся корпорация.

К. М.: На начальной стадии проекта мы составили опросник для сотрудников. Важный момент: изучили все связи — кто с кем коммуницирует, с какой частотой. На основании именно этих реальных данных все сейчас и размещено. Раньше все отделы офиса корпорации находились на четырех этажах, теперь — на одном. Мы долго выстраивали алгоритм, который позволил сделать это оптимально.

Та самая ниша для зонтов с панелями HPL от FunderMax и коническими крючками из бетона в офисе Roshen

С. В.: Мы взяли «пятно» этого здания. Заложили всю собранную базу данных в программу, которая определила оптимальное расположение департаментов и отделов. Машина выполняла симуляцию, причем внутри контура реального здания. В итоге мы получили оптимальное решение, самое подходящее и компактное. Подтверждением правильного результата стали положительные отзывы руководителей департаментов уже в процессе эксплуатации.

К. М.: Внутри нет ни одной сплошной перегородки, ни одной абсолютно закрытой комнаты, кроме санузлов и коммутационных. Благодаря нескольким уровням высот использованных перегородок пространство воспринимается естественным и понятным и в нем легко ориентироваться.

С. В.: Причем здесь бывает много посетителей, в том числе тех, кто попадает сюда впервые, и для них пространство тоже должно быть понятным. Из закрытых помещений, по сути, тут только полупрозрачные переговорные, они и являются теми самыми разделителями, формирующими полуоткрытое офисное пространство, так как open space в классическом понимании тут не подходит. Здесь в каждом отделе работают в среднем 10 человек, а не 100+, как, скажем, в транснациональных корпорациях.

Так сейчас выглядит внутренний двор обновленной территории киевской фабрики Roshen

К. М.: Если говорить о деталях, то мы, например, использовали особые светильники, которые не слепят, не отбрасывают резких теней и бликов во время, скажем, выступления человека у доски. К слову, мы специально выбрали именно стеклянные магнитно-маркерные доски, на которых маркер идеально пишет и стирается, не оставляя следов, как на обычных досках.

С. В.: Мы сами сразу же закупили себе несколько типов досок для тестирования и в результате опытным путем пришли к тому, что стеклянные остаются идеально чистыми. Мы донесли это до заказчика и в итоге убедили использовать именно такие.

Наш самый большой публичный проект — ревитализация части киевской кондитерской фабрики Roshen

К. М.: Кроме того, разработали для них несколько индивидуальных решений. Например, маркеродержатели в виде ниши под доской. Они выфрезерованы из искусственного камня и установлены в одной плоскости со стеклом, чтобы не пачкать одежду. А специальные фаски защищают край стекла от повреждений.

Интересной задачей стали мокрые зонты. В офисе работают 200 человек. Представьте себе: попав под дождь, каждый начинает раскладывать возле себя зонт. Мы это предусмотрели. Сделали отдельную нишу для зонтов с панелями HPL и коническими крючками из бетона. На первый взгляд расположены они хаотично, но на самом деле так, чтобы каждый зонт помещался и не мешал другому. Сначала заказчик нас не понял. Но первый же дождь снял все вопросы.

В главном холле фабрики каждая деталь от криволинейного потолка до бетонных панелей разработана индивидуально

Холл — отдельная история. Для стен разработали и произвели бетонные панели толщиной всего 16 мм при максимальной высоте 3,6 м и для радиусных колонн в том числе — специально гнули их. Так как высота помещения небольшая, чтобы сохранить его максимально свободным, обеспечить запотолочное пространство для конструкций и коммуникаций, сделали криволинейный потолок.

С. В.: Самая нижняя балка находится на уровне 2,5 м, а нормы говорят, что для вестибюля высота потолка должна составлять минимум 3 м. Такая форма потолка позволяет это сделать.

Производственное здание имело два пути эвакуации. Стало общественным — понадобились две дополнительные лестницы. В основе их металлокаркас, а для облицовки мы разработали и произвели специальные бетонные элементы: ступени, подступенки и плиты. Элементы также являются самонесущими.

Наш принцип — не интегрироваться в старое, поэтому, работая над входной группой, мы построили отдельную кирпичную стену и сделали стеклянный тамбур. На одной оси с ним выстроены две эти лестницы. Мы сделали их отдельностоящими, чтобы визуально разорвать со старым зданием.

Отмечу, что нам было важно сохранить историческую часть, показать, как это было. Фабрика за время существования обросла паразитирующими постройками. В итоге мы очистили все, убрали лишнее, открыли родной кирпич — и теперь здание выглядит совсем по‑другому.

Во второй раз бюро maass становится автором праздничной иллюминации, украшающей фабрику на новогодние праздники

P.M.: Расскажите о второй версии новогодней иллюминации для Roshen.

К. М.: Поскольку территория фабрики постепенно превращается в общественное пространство, то в этом году мы полностью переделали новогоднюю иллюминацию. Задействован внутренний двор. Центром композиции из классических сюжетов эпохи промышленной революции стал мост с идущим по нему паровозом и звездным небом над внутренним двором. Необычный опыт для архитектурной компании — иметь дело с буквальными образами и эмоциями. Ты получаешь отклик мгновенно — искренний, настоящий, когда человек по‑детски радуется тому, что видит.

P.M.: Собирая материал для статьи, мы заметили, что о maass крайне мало информации в открытом доступе. С чем это связано?

К. М.: Все 5 лет мы занимались становлением, искали собственные подходы, свою философию и сейчас уверенно можем говорить об этом, быть в информационном поле. Это один из следующих этапов, который нам сейчас предстоит.

P.M.: Несколько вопросов по теме нашего номера. Важно ли архитектору, дизайнеру мечтать?

К. М.: Любому человеку важно мечтать. Архитектор обязан быть визионером, потому что объект — это история во времени. Способность видения, которая плотно связана с интуитивным воображением, чутьем, для архитектора необходима. Без этого коммуникация невозможна. В то же время нужно не терять связь с реальным миром.

Необычный опыт для нас — иметь дело с буквальными образами и эмоциями

P.M.: А что вы еще любите кроме дизайна и архитектуры?

К. М.: Безусловно, знакомство с другими профессиями. Любое дело, которым занимается человек, связано как с его личным ростом, так и влиянием его результатов на общество. Это всегда интересная история.

С. В.: Архитектура — это собиратель всего. В ней и археология, и искусство, и технологии, и история, и многое другое. Чтобы быть архитектором, ты должен обладать практически всеми знаниями.

Праздничная иллюминация фабрики Roshen от maass

P.M.: Ну и традиционный вопрос: планы на ближайшее будущее?

К. М.: Последние 5 лет мы занимались наработкой базовых принципов. Основные планы — масштабировать это, делиться с большей аудиторией. Плюс нам интересен западный рынок — в том числе в качестве оценки. Рынок — самый главный критик. А западный рынок огромен, и чем больше получишь обратной связи, тем лучше скорректируешь свой вектор.

Стол Manhattan по дизайну бюро maass со столешницей из HPL-панелей от FunderMax

Фото: Юрий Ферендович