Лиза Волосовская. Interpretation of reality

Почему фэшн-индустрия — самый прибыльный бизнес за рубежом? С чего начинается создание коллекции, как налажен рабочий процесс в модных ателье? Почему у Антверпенской академии искусств скандальная репутация и что общего у Erdem и Н&M? Какое свадебное платье у принцессы Саудовской Аравии и о чем говорить с Джоном Гальяно? А еще о первых лекалах и последних проектах, масштабных идеях, беспрерывных контрактах и плотном графике, о том, как общаются в Бельгии и одеваются в Великобритании, о переездах, стрессе, эмоциях, иностранных друзьях, о джазе, балете и прогулках по ночному Парижу… Обо всем этом говорим с дизайнером одежды от-кутюр Лизой Волосовской.

На каннской премьере последнего фильма Тарантино аплодировали стоя — на этот раз зрители прониклись не столько магией созданного вымысла, сколько фактом отмены реальности. Режиссерский порыв спасения человеческой жизни отчаянный и бессильный перед уже случившимся реальным прошлым, но бескомпромиссный и трогательный в мире кинематографа. И в этом смысле в руках любого художника воля менять судьбы и ход истории. Литература, кино, театр, дизайн предлагают альтернативную версию настоящей жизни. И когда она соткана грамотным и изящным образом, мы вовлекаемся в нее с головой. Верим и чувствуем, ощущаем каждой клеткой, но зачем?

Елизавета Волосовская, дизайнер одежды от-кутюр. Фото: Юрий Ферендович

Наверное, человеку совестно и больно за вещи, которые он не может изменить, и любопытно грядущее, которого он еще не знает. Искусство — это способ примерять на себя разные роли и разные сценарии в искаженной, трансформированной действительности. Но если градостроительство и архитектура — «монументально-неповоротливое» искусство, то предметный дизайн и мода — довольно гибкое. Фэшн-индустрия — это пространство для экспериментов. Но что в этом пространстве от вымысла, а что от реальности; что от креатива, а что от бизнеса?

Об этом беседуем со специалистом в области дизайна одежды Лизой Волосовской. Четыре страны, пять языков, четвертое кутюрное ателье Европы — в свои 24 Елизавета несколько раз меняла сценарий собственной жизни. Как‑то в одном из интервью Лиза сказала, что мода — это один большой театр. С момента создания ее первой авторской коллекции прошло 8 лет, и представление о фэшн-индустрии несколько изменилось — «упала пелена» и профессия приоткрылась с коммерческой и социальной сторон. Однако, по словам Лизы, флер таинственности и некой театральности никуда не ушел, с ним все в порядке. «Дизайн — это интерпретация, — рассказывает Елизавета, — для меня фэшн — это способ пошутить над реальностью. К жизни нужно относиться с юмором: говорить можно о сложных и даже неприятных вещах, но говорить комично».

 

Бэкграунд персонажа

Research — специальный термин в фэшн-индустрии, обозначающий подготовительный этап, с которого начинается работа над новой коллекцией. Сходный процесс в сфере архитектуры называется анализом ситуации, а в театре — проработкой бэкграунда персонажа.

Пальто-калейдоскоп с подплечниками, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии

Фэшн-бэкграунд самой Лизы формировался с раннего детства. Впервые интерпретация реальности проявилась для нее в любимых сказках: «Гензель и Гретель», «Принцесса на горошине», «Царевна Несмеяна». Елизавета с нежностью вспоминает атмосферу, в которой росла. Прабабушка учила ее рисовать, а мама (Елена Логвинец, архитектор loft buro) сама шила для девочки платья. «Она наряжала меня как куклу! — вспоминает Лиза. — Мама всегда очень экстравагантно одевалась и любила блошиные рынки, поэтому у нас было много интересных вещей».

Большая корзинка с разноцветными, похожими на конфеты пуговицами, швейная машинка, запах ткани — все это настраивало на мысли о будущей профессии. В доме Волосовских были огромные бобины с нитками — из них однажды Лиза сплела целый лабиринт, превратив квартиру в некое арт-пространство. Первые пробы в дизайне одежды — это порезанные в угоду гардероба мягких игрушек мамины платья. «Тогда я воображала лекала без построения, — рассказывает Лиза, — я не знала о соблюдении правил, о мерках и представляла, как бы это сделала без знаний». У Елизаветы есть детское фото в самодельном одеянии из полиэтиленовых пакетов. «Мама потом шутила по этому поводу», — смеется Лиза. Ирония в том, что Мартин Маржела, в ателье которого Лиза работала, уже будучи взрослой, как‑то выпустил коллекцию с топами из пластика.

«Дизайн — это интерпретация, — рассказывает Елизавета, — для меня фэшн — это способ пошутить над реальностью»

Фотоальбом из детства пестрит и другими снимками: Лиза в маминых шелковых майках, сидящих на ней как платье, в папиных куртках и берцах. «Родители всегда разговаривали со мной как со взрослой», — вспоминает Лиза. Ей нравилось примерять их одежду, но не роли. «Родители пытались «соблазнить» меня архитектурой, особенно папа, — делится она. Отец Лизы, архитектор Олег Волосовский хотел, чтобы дочь продолжала семейное дело, возглавив ландшафтное направление в компании. «Идея звучала интересно, — поясняет Елизавета, — но в Украине ландшафтный дизайн недостаточно развит, как отдельная отрасль. Если бы я им занималась, то в Европе, где разрабатывают территории для больших общественных пространств». Лиза всегда ставит перед собой глобальные цели, ее интересуют масштабные проекты и непростые задачи. И выбранный путь, творческий и географический, целиком подтверждает это.

 

Темпоритм

Обучение профессии фэшн-дизайнера Волосовская начала в Киеве. Потом была Бельгия — Лиза окончила Королевскую академию изящных искусств в Антверпене. Это одно из старейших учебных заведений в Европе, основанное в 1663 г. В шестидесятые годы XX в. здесь стали читать уникальный курс моды и дизайна. В восьмидесятые, после выпуска легендарной «Антверпенской шестерки», факультет моды получил фантастическую популярность, а вместе с ней и скандальную репутацию. Это связано с тем, что количество поступающих и выпускаемых студентов сильно разнится. «На курс может поступить 80 человек, а закончить 8», — поясняет Лиза. Свою учебу она ассоциирует с этапом адаптации, сильными эмоциями, первыми иностранными друзьями, диким интересом, восторгом и, вместе с тем, тяжелым кропотливым трудом.

«Когда тебя одновременно трясет от ужаса и при этом ты получаешь удовольствие, то потом ты гонишься за этим ощущением», — рассказывает Лиза Волосовская. Возможности, которые дает эта школа, полностью искупают испытанный стресс. «В 90‑е, когда академию закончил Мартин Маржела, у Бельгии появились ресурсы для инвестиций в культуру, — рассказывает Лиза. Благодаря поддержке государства, у университета появилась прекрасная возможность реализации нереальных идей… «Академия учит быть сильной творческой единицей». По словам Лизы, вышедшего из дверей школы 22‑летнего специалиста воспринимают всерьез: он может работать в именитых ателье, создавать свои совершенно уникальные вещи и даже на что‑то влиять в мире моды. Сегодня ежегодный показ работ выпускников Антверпенской академии искусств собирает около 6 тыс. зрителей, а среди авторов коллекций — ведущие дизайнеры мира.

Разворот технической книги по процессу создания магистерской коллекции в Антверпенской академии. Слева: фото примерки макета пиджака с завышенной талией и свободными рукавами. Справа: образцы тканей и принтов для финального изделия пиджака

Модные дефиле всегда сопровождаются музыкой — она служит не только для создания атмосферы показа, но и для того, чтобы модели чувствовали и соблюдали единый ритм движения по подиуму. Чтобы не выпасть из своего ритма, Лиза старается не останавливаться. «Меня интересует динамичный рост без пробелов, без права на отдых», — рассказывает Елизавета.

По окончании одного делового контракта у нее сразу начинается следующий. На сегодня у Лизы есть опыт работы в четырех ведущих кутюрных ателье. Пройдя свое «испытание на прочность» в академии, она сразу же переехала в Париж, где ее непосредственным руководителем стал Джон Гальяно, креативный директор Дома Maison Margiela. После дизайнер работала в Доме Loewe, затем в Schiaparelli (да, в том самом ателье, чья история отправляет нас к легендарной Эльзе, эпатировавшей публику своими шляпками-туфлями и шокирующими коллаборациями с Сальвадором Дали. Совсем свежий кейс — кутюрное платье Schiaparelli из шерстяного крепа с глубоким вырезом, украшенным эффектным позолоченным ожерельем в форме бронхов, в котором американская модель Белла Хадид появилась на премьере фильма Tre Piani).

Журналистский термин «Антверпенская шестерка» появился в 1986 году после Лондонской недели моды, в которой впервые приняли участие шесть выпускников класса Линды Лоппы антверпенской Королевской академии изящных искусств: Анн Демельмейстер, Дрис ван Нотен, Дирк Биккембергс, Вальтер ван Бейрендонк, Дирк ван Саен и Марина Йи

И вот совсем недавно Лиза начала новую жизнь в Лондоне. В Великобританию ее пригласил Дом Erdem на должность junior designer. Это случилось в разгар пандемии, в период дефицита работы на рынке дизайна. «Ситуация придала мне немало уверенности, — делится Лиза, — когда происходят подобные события, видишь в этом какой‑то знак. Раньше меня одолевали страхи или сомнения из‑за отсутствия опыта, но в тот момент я поняла, что высокая мода — именно то, чем мне стоит заниматься, и я буду продолжать работать в этой профессии, несмотря на любые преграды или сложности».

 

Разум и чувства

Моду формируют не отдельные дизайнеры и даже не отдельные именитые бренды, а культура в целом. «Есть исторические факты, политика, традиции, — рассказывает Лиза, — подходы в создании одежды зависят и от владельца компании, от его происхождения. Итальянцы, бельгийцы и французы работают по‑разному».

Елизавета Волосовская и Мария Голубка, редактор PRAGMATIKA.MEDIA. Фото: Юрий Ферендович

По наблюдению Лизы, Париж — об искусстве и эмоциях, а Лондон — об экономике, банкинге, юриспруденции и рационализме. «В Лондоне я почти не встречаю фэшн-дизайнеров, зато много банкиров… В Париже одеваются экстравагантно, а в Лондоне — более консервативно, но дорого». Атмосфера каждого города по‑своему влияет на вкусы и амбиции его жителей. «Париж формирует людей, а Лондон формируют люди, — считает Елизавета. — С опытом, приобретенным в Париже, я чувствую в себе силы влиять на другой город. Мое самоощущение в Лондоне совершенно иное». Английская столица — не такой влиятельный центр моды в сравнении с Парижем. Британцы находятся на острове и довольно изолированы от европейского влияния, считает дизайнер, и они пропагандируют свое видение того, как строятся и работают вещи. «Модная индустрия в Англии — это взгляд со стороны прагматизма и практичности», — рассказывает Лиза. Так, по ее словам, в лондонском Erdem дизайнеры гораздо теснее работают с командой product development, обсуждая, что продается лучше и почему. «Мы стараемся думать не только о том, как сделать красивое платье, но и кому оно подходит, на каком рынке, — поясняет Лиза. — Есть же Азия, Ближний Восток, Европа, и там абсолютно разные длины платьев, разные пропорции, предпочтения, прозрачность материалов».

«Эмоции — это поверхностный и простой путь создания платья. Одежда сама по себе — экспрессивная форма материи с глубоким посылом»

Лиза призналась, что очень любит анализировать вещи, выявляя в их характере причинно-следственные связи. И если б не мода, она бы была адвокатом. «Эмоции — это поверхностный и простой путь создания платья, — рассказывает Волосовская. — Одежда сама по себе — экспрессивная форма материи с глубоким посылом». По этой причине она не стала бы проектировать костюмы для театра — одежда в этом случае была бы слишком «громкой» или, наоборот, потерялась бы за красноречием актеров, декорациями и разными спецэффектами. Лизе Волосовской интереснее разрабатывать образы героев для иного пространства, где гардероб играл бы ключевую роль. «Это мог бы быть фильм с замедленной реальностью, как у Джармуша или Карвая, где зритель рассмотрит каждую деталь костюма», — размышляет Лиза. Свои предпочтения в гардеробе дизайнер отдает практичным и универсальным вещам: «Мне нужно выглядеть так, чтобы комфортно чувствовать себя на работе, а потом в этом же виде пойти в филармонию или в бар с друзьями».

 

Play. Правила игры

На подходы в создании одежды влияет исторический фактор. Впервые Лиза поняла это на практике во время учебы в Антверпенской академии, когда столкнулась с понятием research в рамках исторического костюма. «Нам нужно было воссоздать точную реплику гардероба, как на картине. Нужно понять, что в этом веке и конкретно в этом году носили: каким был корсет, сорочка, вышивка, ткань…».

Пиджак в шотландскую клетку кремового цвета с эффектом глянца, круглый вышитый клатч уроборос, стиль Ferdi Sibbel, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии. Фото: Ruben de Wilde

«Мне нравится heritage (наследие), нравится быть частью компаний, имеющих глубокие исторические корни, где можно преображать или интерпретировать на современный лад то, что было создано много лет назад, — делится Елизавета. Именно такой опыт дизайнер получила в Schiaparelli. Особенность подобных ателье в том, что правила игры здесь диктует не клиент, а сама компания, создавая объекты желания и продавая мечту. И даже в индивидуальной работе с клиентом, последнему предлагают модификацию уже существующих изделий. Так, VIP-отдел Schiaparelli разрабатывал свадебное платье для принцессы Саудовской Аравии. Здесь использовалась вышивка ручной работы, но из библиотеки готовых образцов бренда. Часто для изготовления таких деталей Schiaparelli обращается к услугам старинной компании Lesage, которая работает с классическими прототипами. Например, это может быть переосмысление изделий Дома Dior 40‑х гг.

Елизавета Волосовская. Фото: Юрий Ферендович

В молодых компаниях не так развит heritage, поэтому здесь дизайнеры более склонны к экспериментам. Erdem — небольшое молодое ателье, основанное в 2005 г. «Его владельцы не распродавали акции, у них нет спонсоров, поэтому бренд развивается не очень высокими темпами», — рассказывает Лиза. Erdem одевает британскую королевскую семью. Это очень консервативные элегантные платья, одновременно строгие по крою и смелые в цветовых решениях. Здесь часто используются яркие принты, цветочные мотивы, активные узоры. Все это создает ощущение playful. Но бренд не ограничивается одним направлением. Однажды Erdem попробовали себя в любопытной коллаборации с Н&М, что, с одной стороны, увеличило популярность нишевого бренда на рынке масс-маркета, а с другой — разнообразило ассортимент демократичного бренда более эксклюзивными вещами, приближенными к хайэнду и кутюр. В этом году Erdem начали делать купальники — Лиза принимала участие в разработке коллекции. По словам Волосовской, сейчас дизайнеры решили открыть мужской департамент одежды.

 

Зима, весна, лето, осень, зима и снова весна

Распределение ролей в кутюрных ателье связан с влиянием: сначала студио-директор, затем креативный директор, за ним идет СЕО и после него — владельцы и совладельцы компании. В этом списке дизайнер является последним, но первым в процессе непосредственного создания коллекций.

Калейдоскопическое короткое шерстяное платье с обтянутыми пуговицами, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии. Фото: Ronald Stoops

Темп и требования к изготовлению изделий от-кутюр очень высокий. Главная имиджевая коллекция, как правило, выходит раз в три месяца. Кроме нее, дизайнеры выпускают ready to wear — масштабную, дорогую, впечатляющую, но имеющую более коммерческий характер. Она сопровождается выходом промежуточных и пре-коллекций, которые не появляются на подиумах. Winter, Spring, Summer, Autumn — цели всех ателье примерно одинаковые, но пути следования могут значительно разниться. «Если компании входят в одну группу, то у них могут быть похожие способы работы. Но ни в одной я не видела, чтобы этот процесс повторялся», — рассказывает Елизавета.

 «Мне нравится heritage (наследие), нравится быть частью компаний, имеющих глубокие исторические корни»

В обязанности Лизы входит не только разработка изделия, но и контроль всех этапов реализации. «Я выбирала профессию, в которой не будет шансов остаться незамеченным», — делится Лиза. Все департаменты, такие как отдел закупок, маркетинга, текстиля тесно взаимосвязаны. В Maison Margiela, Loewe, Schiaparelli каждый из них занимался своим направлением, но в небольшой компании задачи департаментов могут быть смежными. «Когда мы утверждаем какие‑то вещи, нужно коммуницировать со всей командой, потому что в одном платье может быть и вышивка, и ткань, и принт, и аксессуары, и элементы hard wear (пряжки, металлические пуговицы, молнии). В дизайне от-кутюр часто идет разработка ткани с нуля — свои жаккарды, характер узоров. При этом существуют размер паттерна, масштаб, объемность, — рассказывает Лиза, — все эти моменты обсуждаются с текстильным отделом и контролируются мной. Например, если это металлические изделия, моя задача проверить, там ли наши логотипы, какого размера, какая гравировка — выпуклая или вогнутая».

Макет слоеного корсетного платья с драпированным рукавом, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии. Фото: Ronald Stoops

Работа по созданию коллекции везде проходит по‑разному. Если в Schiaparelli идею формирует креативный директор, а дизайнеры занимаются ее детальной разработкой, то в других компаниях иначе. Например, на начальном этапе дизайнеры едут за вдохновением в другую страну, привозят интересные вещи и переосмысливают их: анализируют, перерисовывают, коллажируют, режут… Где‑то все начинается с поиска тематических иллюстраций и создания мудбордов. В кутюрных ателье чаще работают с «живыми» образцами одежды на манекенах, чем с программами. Но чем больше компания, тем более она компьютеризирована. По словам Лизы, в Loewe делают много технических эскизов в иллюстраторе, которые в основном используются для продакшена. Так как в Schiaparelli в большей части изделий используются вышивка или принты, то построение рисунка сделали автоматизированным — именно здесь Лизу научили работать в специальной программе для построения макета вышивки. В Maison Margiela с помощью компьютера делали реалистичные визуализации изделия, для того чтобы увидеть одну и ту же модель в разных материалах. «Это больше для того, чтобы Джон [Гальяно] мог определиться с выбором ткани для платья», — поясняет Лиза.

Пальто-калейдоскоп с подплечниками и платье из эфемерного тартана со змеиной вышивкой, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии

По словам Елизаветы, ожидания от специалиста в маленькой компании могут быть гораздо больше, чем в крупной, ведь там хотят выпускать столько же коллекций, а значит, дизайнеру зачастую нужно выполнять функцию еще 5 других профессий. «Джон Гальяно немалую часть своей карьеры проработал в Доме Dior, и он избалован, искушен качеством и уровнем. И хотя возможности группы OTB, в которую входит Maison Margiela, гораздо ниже, ожидания у Джона такие, как раньше. Поэтому в двух компаниях с разными масштабами и бюджетами уровень стресса может быть одинаковым», — рассказывает Елизавета. Но ее это ничуть не отталкивает и не пугает, а наоборот, дает стимул расти и двигаться дальше. «Мои знания и ожидания от себя равноценны уровню компании, которую я выбираю, — рассказывает Лиза, — мне было непросто. И сейчас непросто. И проще не станет — я в этом уверена, зато всегда очень интересно и есть чем поделиться».

 

Партнерство и эмпатия

Когда Джон Гальяно проводит кастинги моделей для работы на подиуме, то шоу разворачивается уже во время репетиции показа. «Каждая героиня очень интересно вживается в образ, по‑своему его чувствует, здесь ярко проявляется personality», — рассказывает Лиза. Индивидуальность, личностные качества и навыки общения в фэшн-индустрии тоже имеют большой вес. «Фэшн — один из самых прибыльных бизнесов за рубежом. Но это не только о создании одежды, там много других процессов, и именно по этой причине у меня получается, — делится Елизавета Волосовская. — Результат зависит не только от креативности, но еще от того, как себя чувствует команда. Для меня очень важно, чтобы атмосфера в коллективе была дружелюбная и сплоченная, иначе я не могу функционировать. Например, в Schiaparelli команда очень открыта к обучению новых сотрудников».

Платье-корсет с декадентским цветочным узором, стиль Ferdi Sibbel, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии. Фото: Ruben de Wilde

Человеческая поддержка — это то, что помогло Лизе легче интегрироваться в новую среду, адаптироваться к новым условиям жизни. С переездом в Европу у Лизы появилось много друзей в разных странах. «Я нашла свои little tricks — у меня свои способы заводить друзей, и они отличаются от того, как это делают европейцы», — рассказывает Елизавета. Еще во время учебы в Бельгии она стремилась заводить знакомых среди locals, чтобы больше узнать о культуре, традициях, истории нового для себя государства. «Зачем ехать так далеко, чтобы продолжать делать то, что и раньше?» — считает она. Когда Лиза переехала в Лондон, то на второй же день познакомилась с молодым человеком, который стал для нее товарищем и «городским гидом». Он случайно услышал ее акцент и принял за француженку. «Он часто переезжает, и поэтому понимает, как я себя чувствую», — рассказывает Лиза.

Она считает, что стереотип о закрытости европейцев несправедлив. «Все зависит от тебя самого. Если ты расположен к человеку всей душой, то только глупые люди могут не откликнуться», — делится Лиза. По ее словам, все сложности, связанные с эмиграцией, возникают тогда, когда человек не хочет меняться, принимать чужие правила игры, учиться. «Почему украинцу может быть сложно в Европе? Европеец не будет под нас подстраиваться, это наша задача — стать как они. Жить в Европе — это труд… Дальше я все меньше похожа на украинку, но я и не становлюсь европейкой. Я человек посередине — есть мысли отсюда и оттуда, которые я комбинирую», — рассказывает Елизавета.

Платье-корсет с декадентским цветочным узором, стиль Ferdi Sibbel, магистерская коллекция Лизы Волосовской в Антверпенской академии. Фото: Ruben de Wilde

«Я живу на четыре страны, у меня есть друзья везде», — утверждает дизайнер. Свободное время она часто проводит с близкими людьми, ведь для Лизы очень важно не только испытывать эмоции, но и делиться ими. Она вспоминает свои вдохновляющие короткие путешествия длиной в один уик-энд и прогулки по ночному Парижу с бокалом шампанского… Новые впечатления и смена обстановки — это лучший способ восстановить силы, а еще — вокал, йога, медитация, балет, кино, книги и джазовые концерты…

Женственный укороченный блейзер с завышенной талией, скошенными плечами, съемными рукавами и прозрачным корсетом Meduza. Фото: Ronald Stoops

Лиза говорит, что, взрослея и приобретая качества делового человека, она меняет подходы ко многим вещам, становится более рациональной, больше ценит функциональность и минимализм. Но наша беседа, яркие реплики Лизы и, самое главное, ее живые глаза говорят и об обратном — об удивительном умении оставаться открытым человеком, не терять в себе внутреннего ребенка, восхищенного и восприимчивого к новым знаниям, умеющего удивляться и верить в чудеса, обладать той самой способностью художника строить альтернативную реальность. Разве ее слова не говорят об этом? «Я очень люблю концерты классической музыки и там, погружаясь в атмосферу действия, представляю дирижера и всех музыкантов в образах разных животных. Мне нравится подмечать моменты, в которых есть возможность интерпретировать действительность».

 

Текст: Мария Голубка