KAAN Architecten. «Ваш контекст – наши идеи»

Ирина Исаченко / Интервью /

Студия KAAN Architecten имеет голландскую прописку, два офиса — в Роттердаме и бразильском Сан-Паулу и крайне широкую географию реализованных проектов. Впрочем, так же широка их сфера проектирования. В портфолио KAAN Architecten есть и объекты образования, и музеи, и даже такие специфические объекты, как крематории. С основателями KAAN Architecten Винсентом Панхёйзеном и Киисом Кааном мы говорили о контексте и взаимопроникновении локальной и интернациональной архитектуры.

PRAGMATIKA.MEDIA: Прежде всего хочется спросить, какие у вас сложились впечатления от экскурсии на локацию?

Винсент Панхёйзен: Место производит глубокое впечатление. Очень тяжело осознавать то, что там произошло… Проявление темной стороны человечества…

Киис Каан, Константин Ковшевацкий, Ирина Исаченко, Винсент Панхёйзен. Фото: Юрий Ферендович

P.M.: Насколько сложной кажется вам задача создания проекта, способного выполнять сразу три функции — образовательную, культурную и мемориальную?

В. П.: Это и есть тот вызов, который стоит перед нами. Здание не будет музеем, университетом или просто монументом, но должно выполнять все эти функции одновременно. Это объект национальной и глобальной важности, поскольку он звено в цепи мемориалов Холокоста по всему миру. У нас еще нет решения, мы только пытаемся его найти, нащупать правильный подход к вопросу. Мы осознаем, что память о Холокосте очень важна. Но она начинает стираться и становится более легендой, нежели реальностью для молодого поколения. Так не должно быть, это наихудший сценарий. Необходимо сохранить память.

Память о Холокосте очень важна. Но она начинает стираться и становится легендой

P.M.: Должен ли такой объект быть лендмарком, обладающим ярким архитектурным образом, или вам все же ближе концепция «тихой» архитектуры?

Киис Каан: Мы думаем, что мемориал сам по себе будет выдающимся из‑за своего назначения. Место уже имеет огромную силу: ты ощущаешь исторические события, и, возможно, архитектура уже не сможет усилить эмоции. Может быть, здание должно просто дополнить это тихое место? Достичь этого поможет его сдержанность, структуры не должны «кричать». Мы будем размышлять об этом весь следующий месяц.

Крематорий Siesegem, построенный по проекту KAAN Architecten неподалеку от города Алст, Бельгия. Источник изображения: kaanarchitecten.com

P.M.: Насколько важно то обстоятельство, что участок для проектирования находится в Украине? Украина как локация имеет какое‑то значение?

К. K.: Должен ли наш будущий объект быть «украинской архитектурой»? Если так, то, конечно, сама локация определенно украинская, очень характерная. Я не думаю, что в мире существует много мест, имеющих схожие топографию, ландшафт и историю. Сама тема Холокоста затрагивает все человечество, она глобальна. Заказчики проекта стремятся донести послание украинцам, детям и взрослым, потому что они будут основными посетителями, но также стремятся привлечь посетителей со всего мира. Поэтому проект не нуждается в украинизации, он уже таков по своей сути, и никакая архитектура этого не изменит. Архитектура же может быть интернациональной.

Мы замечаем особенности контекста и станем учитывать их

P.M.: Возможно, вы заметили, что у нас в стране немного объектов современной архитектуры. Украина не избалована ею, люди не обладают значительным визуальным опытом, не погружены в тему подобно европейцам. Если ваша концепция будет сложной, смогут ли украинцы понять ее?

К. K.: Это хороший вопрос, мы его обсуждали. Люди обычно ценят то, что имеет отношение к каким‑то общепринятым стандартам. То, что нам кажется очень простым и милым, может быть совершенно не так понято людьми, поскольку у них иные стандарты. Возможно, вы имеете основания считать, что украинцы не очень восприимчивы к красоте архитектуры. Но мы побывали в Михайловском соборе, погуляли по Киеву, и я не могу назвать вас нечувствительными — иначе всех этих прекрасных зданий не существовало бы. В этом чувствуется культура. Но, конечно, ваша страна прошла через множество периодов разного культурного доминирования.

Основатели KAAN Architecten Винсент Панхёйзен и Киис Каан. Фото: Юрий Ферендович

В. П.: Мы замечаем особенности контекста и станем учитывать их. И намерены проектировать не то, что сделали бы в Бельгии или Франции. Это будет в вашем контексте, станет соотноситься с украинской архитектурой. При этом будет основано на наших собственных идеях. К примеру, мы спроектировали посольство в Мозамбике и строили его с местными работниками, а подрядчик был португальским. Таким образом, получился очень редкий микс культурных влияний.

Лаконичная архитектура и интерьеры крематория Siesegem призваны утешить посетителей и придать им сил. Источник изображения: kaanarchitecten.com

В конце концов, все эти особенности нашли свое отражение в проекте. То же самое произойдет здесь. Возможно, не на этапе концепта. Возможно, после того, как кто‑то победит, он продолжит работать над проектом. При этом архитектор будет находиться в постоянном диалоге — ведь появится определенное влияние со стороны фонда, со стороны строительной компании. В итоге проект впитает в себя какие‑то черты современной украинской и киевской жизни. Как раз это и прекрасно в архитектуре! Процесс занимает столько времени, что становится общей работой. На открытии мы будем стоять и гордо говорить: «О, посмотрите, это наше здание!». Сотрудники фонда скажут: «О, это наше здание!». И подрядчик непременно заявит: «Посмотрите, это мое здание!».

Высота потолков в Siesegem более 6 м, внутренние пространства наполнены светом и воздухом. Источник изображения: kaanarchitecten.com

P.M.: Вы сказали, что посетили Михайловский собор. В XII в. его архитектура не задумывалась локальной, она должна была «подтянуть» киевлян к глобальному контексту. Ваша архитектура может стать попыткой вовлечь украинцев в глобальный контекст?

К. К.: Мы не думаем так, если честно. У нас нет какой‑то программы, мы не хотим навязывать кому‑то какой‑либо стиль. Это, скорее, способ мышления, стиль работы, из которого произрастают проекты. Наше самовыражение не самоцель, потому всегда остается место для мнения заказчика или специалистов, которые строят здание. У нас нет императива, как именно должно выглядеть это здание. Совсем нет.

В. П.: И в то же время нужно спросить, что такое «глобальный»? Чем более специфичен дизайн, чем больше он взаимодействует с контекстом, тем более он интересен людям всего мира. Поэтому что такое «глобальный»?

У нас нет императива, как именно должно выглядеть это здание

P.M.: Глобальный — это об объединении, об общих ценностях.

К. К.: Архитектура естественным образом, и не только за последние 100 лет, стала интернациональной и глобальной. Она всегда была экспортным продуктом, так сказать. Архитекторы путешествовали и впитывали различные стили, оказывали влияние друг на друга. И поскольку знаковые здания чаще всего строились нобилитетом и церковью, архитекторы работали в разных точках мира. Таким образом, архитектура всегда была более глобальной, чем мы привыкли думать.

Серый бетон и песочного цвета мрамор: строгая палитра интерьеров Siesegem располагает к размышлениям и созерцанию. Источник изображения: kaanarchitecten.com

P.M.: О своей области приложения искусствоведы говорят, что последние лет 70 она находится в глубоком кризисе. Хотя бы потому что они уже не могут дать четкой формулировки искусству. Есть ли какое‑то простое определение тому, что собой представляет современная архитектура?

К. К.: Архитектура — это очень широкое поле. Искусствоведы и историки архитектуры воспринимают ее совсем иначе, нежели архитекторы. И я думаю, что эти восприятия не обязательно взаимосвязаны. Они в действительности понятия не имеют, как создается архитектура, как она развивается. Им сложно говорить о современной архитектуре, потому что она еще не прошла сквозь фильтры времени. В итоге мне все равно, что о нашей сфере говорят историки.

 

Беседовали: Ирина Исаченко и Константин Ковшевацкий