Городская сценография. Уйти нельзя остаться

Случалось ли вам, передвигаясь по городу из точки А в точку Б, ловить себя на мысли, что находишься в дурно сделанных декорациях и участвуешь в спектакле, у которого нет ни драматурга, ни режиссера, ни сценографа? Чтобы развеять ощущение от города как от кошмарного сна и «проснуться» с пониманием, что выход есть, взглянем на него с точки зрения театральной сценографии, в которой за последние двадцать лет произошли свои революционно-эволюционные изменения, и обратимся к теории «город как театр». А наши эксперты рассмотрят город в разных проекциях: с позиции урбанистики, иммерсивного искусства и витринистики.

Театральные декорации и городская архитектура с самого начала были тесно переплетены. Греки, римляне, архитекторы эпохи Возрождения, а затем барокко, рококо и классицизма были одержимы архитектурой декораций, потому что театр был задуман как метафора жизни, а значит сценография должна была, в первую очередь, создавать реалистичные, но эфемерные пространства. На начальном этапе классический театр представлял собой открытый амфитеатр, используя город в качестве декораций и сливаясь с городской средой.

Вид на парк High Line, Нью-Йорк. Проект: Diller Scofidio + Renfro совместно с James Corner Field Operations и Piet Oudolf. Фото: Iwan Baan

Отгородившись позднее от города стенами, театр продолжил использовать городскую застройку для определения места действия спектакля, но уже в виде рисованного задника сцены. А само здание театра с тех пор превратилось в одну из фокусных точек города, к проектированию которой архитекторы подходят с позиции зрелищности. В эпоху постмодернизма перформативность в целом стала определяющей характеристикой публичных объектов, будь то здание театра, музея или концерт-холла. Можно сказать, что архитектура превратилась в зрелищное искусство, отвечая на общественный запрос на создание эмоциональной насыщенности и игрового потенциала в городской среде.

Сценографические приемы часто используются архитекторами и урбанистами, когда речь идет о ревитализации индустриальных построек 

Проекты Жана Нувеля для Лувра в Абу-Даби и Национального музея Катара — это не только архитектура, но и сценография. А такие архитекторы, как Томас Хезервик и Бьярке Ингельс занимаются, по сути, трансформацией идеи здания и площади в публичное игровое пространство. Сценографические приемы часто используются архитекторами и урбанистами, когда речь идет о ревитализации индустриальных построек. Как, например, при создании High Line в Нью-Йорке — масштабного проекта бюро Diller Scofidio + Renfro совместно с James Corner Field Operations и ландшафтным дизайнером Питом Удольфом по превращению заброшенной надземной железной дороги длиной 2,3 км в парк, отдельные участки которого организованы как трибуны для наблюдения за движением транспорта. Городская среда возвращает себе статус театральных декораций, но горожане теперь не только и не столько зрители, сколько главные действующие лица.

Фрагмент парка High Line, Нью-Йорк. Проект: Diller Scofidio + Renfro совместно с James Corner Field Operations и Piet Oudolf.Фото: Iwan Baan

Точки пересечения

Что же за это время произошло с театральной сценографией? По словам Памелы Ховард, легендарного британского сценографа, автора книги «Что такое сценография?», «поле деятельности театрального художника невероятно расширилось — сегодня он нередко выходит за пределы сценического пространства в природу и городскую среду». Современная сценография обращается к подсознанию, и сценограф своей работой углубляет режиссерское решение, давая ему многослойность — такова характерная черта удачных работ. Зритель воспринимает увиденное одновременно на уровне текста, смысла, нарратива и индивидуального контекста. Ховард также отмечает «переход в институте театра от жесткой вертикальной иерархии, где режиссер был богом, а художник — маленьким муравьем, к горизонтальной, где все сотрудничают, работают вместе, а не подчиняются воле режиссера».

Фрагмент Coal Drops Yard, Лондон. Проект: Heatherwick Studio. Фото: Hufton+Crow

Коллаборация разных специалистов — ключ к созданию успешного театрального проекта и, как сказал один из наших экспертов, жизнеспособной городской среды тоже. Еще одна важная точка пересечения городской и театральной сценографии — человеко-ориентированность: для Ховард «главный участник шоу — это артист», в иммерсивных проектах украинского «театра вне театра» — зритель (он же участник постановки), а современная урбанистика стремится вернуть ведущие роли жителям города. На наших глазах происходит перекрестное опыление — театр выходит на улицы города, город превращается в театр.

Проект Coal Drops Yard. Разработан в рамках редевелопмента территории железнодорожного вокзала Кингс-Кросс, Лондон. Дизайн: Heatherwick Studio. Фото: Luke Hayes

Город создает театр и является театром

В архитектурной критике первое сравнение города с театром связано с именем Льюиса Мамфорда (1895–1990), американского социального философа, историка архитектуры, градостроительства и урбанизма, автора книг, среди прочих, «Культура городов» (1938), «Город в истории» (1961) и колонки в журнале The New Yorker на протяжении более чем тридцати лет.

Амфитеатр в общественном парке Little Island на Гудзоне, Нью-Йорк. Проект: Heatherwick Studio. Фото: Timothy Schenck

Мамфорд писал: «Город в его полном смысле (…) является географическим местом, экономической организацией, институциональным процессом, театром общественных действий и эстетическим символом коллективного единства. С одной стороны, город — это физическая структура для банальной внутренней и экономической деятельности, а с другой — это сознательно драматическая обстановка (декор) для более значительных действий и более возвышенных убеждений человеческой культуры. Город способствует искусству и является искусством; город создает театр и является театром. Именно в городе, городе как театре, более целеустремленные человеческие действия сформулированы и решены посредством конфликта и сотрудничающих между собой лиц, событий, групп в более значительных кульминациях».

Вид на общественный парк Little Island на Гудзоне, Нью-Йорк. Проект: Heatherwick Studio. Фото: Timothy Schenck

Свой идеал городского устройства Льюис Мамфорд нашел в средневековом городе, потому что именно там, по его мнению, социальное взаимодействие происходило наиболее интенсивно. Индикатором успешности городской сценографии дня сегодняшнего тоже является привлекательность общественного пространства для горожан, когда оно активируется и наполняется жизнью словно съемочная площадка широкомасштабного кинематографического проекта. Как это недавно произошло, например, с Арсенальной площадью в Киеве.

 

Что диктует нарратив?

В парадигме сценографического проектирования форма следует за повествованием, а значит важно видеть город глазами пешехода. Все, что находится на уровне глаз, приобретает особое значение. Фасады зданий, витрины магазинов, сценарий «смены кадров» — части нарратива, который создается архитектурно-планировочными решениями. Чтобы преодолеть статичность зданий, которая может помешать развитию сюжета, прилегающие к ним пространства организуются динамично, выходя за рамки традиций двухмерного планирования. Так создается драматургия среды, насыщенной жизненностью. Для реализации этого подхода применяется зрелищность — проектирование условного театрализованного спектакля с его многофункциональностью и композицией, в котором архитектурная сценография составлена из разных по масштабу и значению «картин».

Такие архитекторыкак Томас Хезервикзанимаются, по сути, трансформацией идеи здания и площади в публичное 

игровое пространство 

Организуя пространство методами сценографии, выстраивая сценарий его развития и использования, а также снабжая контекстуальным содержанием, возможно создать среду, которая будет давать человеку ощущение комфорта и мотивировать на взаимодействие с городом. И тогда публичное пространство превратится в то, чем должно быть — в центр городской жизни.

 

Работа над ошибками прошлого

Главное отличие современной городской сценографии от организации городского пространства прошлых эпох — плотность застройки и транспорт. Два больших фактора, которые серьезно изменились сами и изменили сценографию. Сегодня совсем другая степень активности на улицах.

Григорий Зотов, архитектор, урбанист, основатель студии Architectural Prescription, Амстердам

Не только у нас в прошлом было допущено большое количество ошибок в градостроительстве, дело лишь в том, как их исправляют в наше время. Есть хорошие примеры, в частности, в Северной Европе, в Амстердаме. Теперь, когда вроде бы есть бюджеты, здесь никто не спешит строить новое, очень много думают и только потом делают, исправляют ошибки, в том числе транспортные. Амстердам в 60‑е годы был похож на Киев, но потом собрались в одну команду жители и муниципалитет и избавились от машин — быстро и качественно. Избавились от многоуровневых развязок, а магистрали превратили в бульвары и площади за счет парковок, налогов, развития общественного транспорта.

Центральный вход в концерт-холл Casa da Música, Порту. Проект: OMA. Фото: © OMA

Полифункциональность как решение

И в этом, мне кажется, большое отличие украинской и европейской ситуаций. Не надо даже брать далекие эпохи или середину прошлого века, достаточно отправиться в 90‑е, когда было много полифункциональных районов, кварталов, бизнес-центров, просто жилых районов. Сейчас в Европе все меняется и делается это намеренно: город заставляет девелоперов смешивать функции и разные социальные группы, чтобы публичное пространство — сцена между зданиями — было активным 24 часа в сутки, а не только с 9 утра до 6 вечера с пиком в обеденное время, если речь, например, о бизнес-центре, и в нерабочее время это просто пустое, дорогое пространство, которое никак не используется.

«Хороший пример зрелищности — концерт-холл Casa da Música в Порту по проекту OMA. Это здание особенное, стоит как пришелец или как булыжник, который упал посреди города» 

Проектированием таких полифункциональных кварталов в Украине занимается, в частности, наша студия. Но в Киеве существуют и естественные кварталы со смешанной функцией, когда жилье и бизнес «работают» вместе, например, центр города, Подол. Почему Подол сейчас столь популярен среди молодежи? Потому что он очень живой, активный, там всегда что‑то происходит. Еще один позитивный киевский пример — Арсенальная площадь, которая с появлением фудмаркета, разных ресторанов и коворкинга просто взорвалась активностью. Я не знаю, хорошо это или плохо для местных жителей, но уверен, что правильно с точки зрения использования общественного пространства.

 

Зрелище зрелищу рознь

Говоря о влиянии зрелищности постмодернистской архитектуры на ткань городской застройки, важно учитывать функцию конкретного здания. Жилье, например, в 99 % случаев не должно быть зрелищным. Это невидимая архитектура, как скатерть, застилающая городские пространства. При этом есть театры, церкви, концерт-холлы, которые должны быть особенными. Так было всегда и, мне кажется, меняться не должно, потому что иначе город превратится в фейерверк.

Фрагмент интерьера Casa da Música, Порту. Проект: OMA.Фото: © OMA

Антипример — жилые новостройки в центре Киева, в частности, ЖК в Мариинском парке с капителями, балясинами, непонятными формами, с очень странной композицией для данного места, не говоря уже о том, что его в принципе нельзя было там строить. Очень плохое здание с точки зрения архитектуры, дизайна, градостроительства и этики.

Хороший пример зрелищности — концерт-холл Casa da Música в Порту по проекту OMA. Это здание особенное, стоит как пришелец или как булыжник, который упал посреди города. Но при этом сделано не нагло, оно не вылазит за синие линии застройки по высоте, привлекает внимание и очень трепетно соотносится с окружением, историей. Это один из лучших, на мой взгляд, примеров того, как можно вписать что‑то современное и особенное в старый город.

 

Уравнение с тремя известными

Мое отношение к стихийному развитию украинских городов-миллионников можно выразить одним словом — плохо. Левый берег Киева — это что‑то ужасное: принцип многофункциональной застройки не соблюден, 99 % — жилье и по этой причине исправить ситуацию невозможно, так как у каждого дома тысячи собственников и снести, а затем построить на этом месте что‑то хорошее в обозримом будущем не получится. А все потому, что отсутствует правильный подход к городскому планированию с ограничениями и задачами для девелоперов.

Концерт-холл Casa da Música, Авенида да Боавишта, Порту. Проект: OMA. Фото: © OMA

Исправление сложившейся ситуации в украинских городах — это очень длинный и сложный процесс. Все в итоге, конечно же, будет хорошо, я не сомневаюсь, вопрос — когда это произойдет? Необходимо как можно скорее остановить процесс необдуманной застройки и создать правильные ограничения на уровне города, страны. Поможет не генплан или какая‑то одноразовая инициатива. Это длительный процесс дискуссий, в которых участвуют три стороны: город (люди), девелоперы и специалисты — урбанисты, транспортники, архитекторы, то есть сторона, у которой есть экспертиза в определенных областях.

Когда три стороны договорятся, тогда и будет счастье. Если кто‑то один выпадет из уравнения, то ничего не изменится. Например, в Украине выпал город и работают только специалисты вместе с девелоперами, командует бизнес. Если выпадают специалисты, то строится что‑то очень некачественное. Если выпадает девелопер, ничего не строится, а спрос есть. Строить нужно, но строить правильно.

 

Городская сценография вчера, сегодня, завтра

«Раньше город был отличным местом для сексуальной охоты. Город-дженерик похож на агентство знакомств: его эффективность соответствует спросу и предложению», — пишет Рем Колхас в эссе «Город-дженерик» в 1995 г. Город-дженерик — это город без истории, без центра, без идентичности — модель идеального соответствия требованиям глобализации и рынка. Мы не живем в городах-дженериках. Снос исторического центра нам не грозит — мы далеки от османизации, Эшампле, Лучезарного города и даже советского генпланирования.

Алиса Александрова, студентка Харьковской школы архитектуры

Сейчас сложно представить человека, или даже группу людей, которые дирижируют над огромным макетом города, решая его судьбу. Мы унаследовали довольно разросшуюся городскую ткань, которую невозможно переткать за раз. Компетенции современного архитектора — это заплатки, каждая из которых результат компромиссов огромного количества авторов. Тем не менее город должен аккумулировать в себе все больше функций и отвечать на новые запросы в рамках возможностей устоявшейся структуры.

По вечерам киевский Подол заливается неоном и музыкой, которые поглощают морфологию старого Киева. Взамен можно попасть куда угодно в пространстве и времени: от японских, китайских и грузинских ресторанов до почти аутентичных постсоветских пабов из 2000‑х. Классическая схема ментальной картографии города Кевина Линча (пути, края, районы, узлы и ориентиры) дополняется точками интереса, которые не являются городской тканью, но ей принадлежат. Так, Андреевский спуск вечером можно найти по очереди, выстроившейся в «Пьяную Вишню», а на постмодернистские кварталы можно наткнуться в поисках «Дилетанта» или «АТБ». Доминанты, видовые коридоры, площади поглощаются пристройками, летними террасами и малыми архитектурными формами, аккумулирующими в себе новые потребности горожанина и предложения рынка.

Национальный музей Катара, Доха. Проект: Ateliers Jean Nouvel. Фото: Iwan Baan

Еще один важный фактор восприятия — это инфраструктура унаследованного города и ее адекватность современной ситуации. Надземная прокладка труб, теплотрасс, проводов значительно снижает глубину резкости «схватывания» городской среды. Скорость передвижения, загруженность улиц, превалирующий транспорт выступают в роли авансцены для пешехода и определяют потенциал развития сюжетов в пространстве улицы. Распределение точек притяжения и связность районов влияют на цельность восприятия.

Города, зародившиеся в крепостях, зачастую надолго сохраняют свою концентрическую структуру. В советское время она только укрепилась за счет городов-спутников, разросшихся вокруг заводов. Теперь маятниковые миграции из «спальника» в центр оставляют огромные белые пятна на ментальной карте города на всем промежутке пути. «Манхэттен называет людьми мостов и туннелей тех, кто нуждается в инфраструктурной поддержке для въезда в город, и заставляет их платить за это», — пишет Колхас о городах, предшествующих дженерикам. — Постоянство нынешней концентрической навязчивой идеи делает нас всех «людьми мостов и туннелей», гражданами второго сорта в нашей собственной цивилизации, лишенными гражданских прав из‑за глупого стечения обстоятельств нашего коллективного изгнания из центра». Мосты, туннели, рельсы и магистрали сравнимы по значимости с театральным фойе, которое невольно и непременно становится частью спектакля в антракте.

 

Разрушение иерархии города

Стремление к зрелищности и театрализации всегда было неизбежно — от Колизея и Монфокона до непостроенного Дворца Советов. Однако после краха великих нарративов и «конца истории», заявленного Фрэнсисом Фукуямой, эта зрелищность утратила героическое измерение и гиперболизированную акцентуацию в городском пространстве. «После конца истории любая надежда на то, что чья‑то работа может стать ее частью, станет напрасной», — пишет Рейнир де Грааф в книге «Четыре стены и крыша».

Лувр Абу-Даби. Архитектор: Jean Nouvel. Фото: Roland Halbe

Теперь иконическая архитектура становится частью повседневности, манифестирующей взгляды архитектора или вкусы заказчика. Меняются и ее отношения с городской средой: сейчас не проспекты диктуют направление взгляда, а сама архитектура выбирает для себя лучшие видовые точки. С преодолением определенного порога величины архитектура становится самодостаточной: «Гигантизм больше не является частью городской ткани. Он существует; в лучшем случае — сосуществует. Его подтекст — это к черту контекст», — пишет Колхас в эссе «Гигантизм, или проблема Большого». Взаимодействие с городской тканью теперь остается на усмотрение каждого отдельного проекта, его программы и идеологии.

Фрагмент купола с эффектом «светового дождя». Лувр Абу-Даби. Архитектор: Jean Nouvel. Фото: Roland Halbe

«Стархитектура» может стать скульптурным анклавом, провоцирующим феноменальный экономический подъем в городе, но оставляющим за бортом среднестатистического жителя, как Музей Соломона Гуггенхайма, спроектированный Фрэнком Гери для Бильбао. Или как в случае Центральной библиотеки Сиэтла по проекту OMA, открываться городской гостиной, пропускающей через себя маршруты кардиоподдержки с эскалаторами и лифтами, которые помогают жителям Сиэтла подняться по холму к центральной части города. В отсутствии единого сюжета город волен разрушать свою иерархию и становиться все более фрагментированным, превращаясь в картографию коммерческой активности. Содействовать потокам потребления города или перенаправлять их — выбор, который ложится на плечи девелопера и архитектора.

 

«Спектакли» будущего

Развитие современного города, скорее всего, будет иметь характер «терраформинга» уже знакомых ландшафтов. Постиндустриальные города полны пустот на месте вымирающих производств и пустующих бюрократических институций. Эти территории уже начали обживаться как, например, завод «Промприлад» в Ивано-Франковске, Jam Factory во Львове, арт-завод «Механика» в Харькове или КАРЗ-12 в Киеве. Немного сложнее дело обстоит с гибридизацией действующих производств, но ввиду экологического кризиса или «шестого массового вымирания», как советует говорить философ темной экологии Тимоти Мортон, необходимость пересмотреть отношение к городским ресурсам и «личным границам» объектов режимного использования очевидна.

Еще одной характеристикой города может стать «удовольствие и эротизм», квинтэссенцией которых Бернард Чуми в своем эссе «Удовольствие от архитектуры» называет сад. По его словам, основное противоречие заключается в двойственном восприятии архитектуры, как концепции и как эмпирического события. Одна из самых простых форм разрешения такого противоречия — это сад, заключающий в себе «чувственность пространства и удовольствие обоснования». Необходимость возвращения природы в город также обусловлена экологическим контекстом современности.

Инсталляция Leaves of Light — Tree из серии Germination итальянского художника Джузеппе Пеноне. Лувр Абу-Даби. Архитектор: Jean Nouvel. Фото: Roland Halbe

Зелено-голубая инфраструктура города — самый надежный и доступный способ климат-контроля. Здоровые реки с естественными берегами, ухоженные водоемы, затапливаемые площади, городские парки, зеленые крыши, сады и клумбы разного рода помогут контролировать температуру, интенсивность ветра и снизят нагрузку на ливневую канализацию. Ильдефонс Серда, Эбенизер Говард и Ле Корбюзье в своих проектах пытались примирить город и природу. Теперь, отстояв необходимость плотной застройки и активной публичной жизни улиц, город вынужден пойти на компромисс и принять частичку «-сад» как необходимость.

 

От «времени» к «далекому Киеву»

Команда uzahvati занимается иммерсивными проектами (от англ. to immerse — вовлекать, погружать). Шесть лет назад мы — мой партнер Александр Стужук и режиссер uzahvati Полина Бараниченко — приняли для себя решение делать то, что нам нравится и пришли к иммерсивному формату, сделали смелый эксперимент — взяли город как декорации для проведения нашего спектакля-променада THE TIME, который идет уже 6 сезонов. В THE TIME, как и в других проектах данного формата, город выступает соавтором, с его темпоритмом, с его дорогами, улицами, площадями, пробками, светофорами, транспортом, прохожими — случайными-неслучайными актерами в этом спектакле.

Александр Орловский, сооснователь иммерсивной компании uzahvati, Киев

 

Нам интересен человек, эмоциональная составляющая, а так же интересно наполнять неожиданные локации смыслами. Три года назад совместно со швейцарско-немецкими театральными командами мы сделали еще один проект — Remote X, который проходит в 55 мировых столицах, а теперь и в Киеве — Remote Kyiv. Он начинается на кладбище и заканчивается на небесах. В Киеве стартовой локацией является Зверинецкое кладбище. Тема проекта — искусственный интеллект и его место в современном мире.

 

Сам себе режиссер

Несколько лет назад мы начали смотреть в сторону масштабирования. Раньше, чтобы попасть на uzahvati, надо было специально приехать в Киев. У иммерсивных технологий есть такая особенность — малые группы. В этом наше преимущество и одновременно недостаток, потому что 400 человек невозможно так же качественно погрузить, как 35–50. Наши друзья и партнеры из Сан-Франциско, которые занимаются разработками искусственного интеллекта, предложили «поместить» наши спектакли в мобильный телефон. Так произошло объединение двух технологий — иммерсивной и IT, которое помогло нам реализовать проект STEREO для пары.

«Два наших больших
проекта — 
THE TIME и Remote Kyiv — идут на улицах города, где ничего специально не делается, улицы не перекрываются. Это как живое кино с тобой в главной роли»
 

Местом действия мы выбрали стадион, как публичное место, в котором происходят победы и поражения. Как и в паре. Мы запустили его в формате лаборатории в Киеве на Олимпийском стадионе и на других районных стадионах. Вы скачиваете приложение, покупаете билеты, выбираете стадион и вдвоем приходите со своими наушниками и телефонами на локацию. Только там спектакль сработает и только там вы получите иммерсивный опыт без потери эмоциональной составляющей.

Следующий автономный проект, который мы сделали — MONO, для одного человека. Это проект о важности выбора, сколько «но» в твоей жизни между «хочу» и «надо». Действие происходит в супермаркете, там, где мы часто и регулярно делаем выбор. Наш участник приходит в супермаркет, берет тележку и попадает в обстоятельства иммерсивного опыта MONO в декорациях супермаркета с его посетителями, кассирами, охранниками.

Участник проекта Remote Kyiv. Фото: © uzahvat

Сейчас мы выпустили в формате лаборатории третий проект этой линейки — для друзей и о дружбе, который назвали SVOI. Он проходит на детской площадке, в месте, где все начиналось. Таким образом детская площадка превратилась в условный театр в пространстве города. Иммерсивные спектакли STEREO и MONO доступны зрителям Киева, Львова, Одессы, Харькова, Днепра и Черновцов.

 

Театр вне театра

Почему мы себя называем «театр вне театра», а то, что мы делаем — спектаклями? Мы работаем в новой для всего мира индустрии. Иммерсивное искусство отвечает на те вопросы, которые еще не заданы. Зритель, не имея подобного опыта, не может понять, что с ним будет происходить. Часто мы получаем такие отзывы о проектах, как «театр в моей голове». Все, что происходит во время спектакля, происходит в голове у человека, этим нельзя поделиться. Люди обсуждают не спектакль после своего участия, а рассказывают, что происходило у каждого внутри.

Участники иммерсивных проектов uzahvati, Киев. Фото: © uzahvati

Это очень тонкая история. В коммуникациях мы вынуждены определять себя как «театр вне театра», потому что то, чем мы занимаемся, находится на пересечении театрального и других видов искусства. Этому пока нет определения. Вроде бы есть «сцена», есть режиссер, есть зритель, но зритель является еще и актером, соавтором, режиссером. Все крутится вокруг человека. Для того чтобы с тобой это произошло, у тебя должен быть контекст.

Чем еще иммерсивное искусство отличается от любого другого? Приходя в театр, ты садишься в кресло, смотришь на сцену и хочешь, чтобы тебя удивили. Здесь так не работает, ты сам себя удивляешь. Ты сам позволяешь себе от рационального восприятия мира перейти к эмоциональному. Не увидеть, а почувствовать. Наши спектакли являются поводами заглянуть в себя. И очень интересно этот опыт монтируется в городе.

 

Город волнуется раз

Есть драматургия, есть работа режис- серско-постановочной группы, поиск маршрута, локаций. В спектакле-променаде Remote X есть реперные точки по драматургии — начало, середина, конец, которые идут в тех или иных обстоятельствах. Но начинается он всегда на кладбище, а заканчивается условно на небесах, всегда, в каждом городе.

Участники иммерсивных проектов uzahvati, Киев. Фото: © uzahvati

Как меняется спектакль в зависимости от города, в котором он происходит? Хороший вопрос. Сильно меняется. Более того, представьте, что спектакль-променад THE TIME начинается на мосту — красивом пешеходном мосту через Днепр на Труханов остров. Точка старта всегда известна. Вы приходите, получаете оборудование, начинается спектакль, и через полтора часа вы оказываетесь в финальной точке — в совсем другом месте и состоянии.

В Хорватии THE TIME начинается на вокзале у часов на перроне. Драматургия сохраняется, но получается совсем другой проект. Еще и потому, что сам текст, звучащий в наушниках, не просто переводится, а адаптируется под зрителя, его культуру, со знакомой ему музыкой, шутками, темпоритмом восприятия времени, с особенностями города. Все наши проекты хорошо масштабируются. Проект THE TIME, если бы он проходил в Одессе, во Львове или другом городе, был бы совершенно другим. Наша команда открыта к копродукции и созданию иммерсивных проектов на заказ.

«Город в наших проектах — это соавтор, без него ничего не возможно» 

Город в наших проектах — это соавтор, без него ничего не возможно. Но мы не привязываемся к архитектуре. Та локация, которая способна добавить эмоции, и появляется в нужный момент. Ты никогда не знаешь, что может стать для зрителя триггером. В одном из наших проектов в парке Шевченко в Киеве есть четыре очень мощные сцены, но сам по себе парк так ли интересен?

Два наших больших проекта — THE TIME и Remote Kyiv — идут на улицах города, где ничего специально не делается, улицы не перекрываются. Это как живое кино с тобой в главной роли. Все происходит с тобой, для тебя, о тебе и вокруг тебя в декорациях, которые окружают тебя на 360°. Ведь театр — это все, что с нами происходит, а не здание. Даже кинематограф, несмотря на все современные технологии, не может одного — сделать так, чтобы зрители оказались внутри сюжета.

Участники иммерсивных проектов uzahvati, Киев. Фото: © uzahvati

На один и тот же иммерсивный проект можно ходить бесконечно, потому что он будет все время разный — ты меняешься, город меняется, происходит постоянная трансформация. И нам интересно давать людям повод обратиться к себе через отключение рацио и включение эмоций.

 

Влияние архитектуры здания-носителя

В работе над дизайном витрин важную роль играет архитектура здания, которая диктует параметры внутреннего пространства и его внешнего оформления. В свою очередь, цветовая гамма витрин должна сочетаться с цветом материалов экстерьера. Учитываются все нюансы, в том числе изменение освещения в течение светового дня и падающие тени.

Кристина Юра, старший специалист креативного отдела ЦУМ Киев

Киевский ЦУМ — красивое историческое здание, которому уже более 80 лет. Мы всегда стремимся подчеркнуть это уникальное преимущество. В 2019 г., к 80 летию универмага в одной из витрин мы создали ретроспективу — сценографию середины 60-х годов, используя новые материалы и технологии, при этом сохранив оригинальный сюжет и образы. Центральным элементом витрины была стилизованная «рука», предлагающая зрителям разные наборы товаров.

Дизайн-задачи, которые мы перед собой ставим, учитывают технические характеристики здания, связанные с его исторической ценностью. В частности, существуют ограничения по типам креплений и монтажа декора на фасаде — это один из факторов, влияющих на концепцию.

 

Коммуникация витрин с горожанами

Мы всегда продумываем, как будут взаимодействовать с витринами зрители и на что обращать внимание. Для этого используется свет, как инструмент для расстановки акцентов и создания особой атмосферы внутри самой витрины. А для привлечения внимания — кинетические элементы и механизированные фигуры. Также мы добавляем в витрины юмор и скрытые элементы, которые заметит внимательный зритель.

Фрагмент осенней витрины ЦУМ Киев, 2021

На данный момент мы используем главным образом визуальный и аудиальный каналы воздействия, но работаем над AR (дополненной реальностью) и новыми технологиями, чтобы максимально вовлечь зрителя, стараемся экспериментировать. Например, в осеннем сезоне 2018 г. в одной из витрин мы создали «калейдоскоп» — полигональную композицию из зеркал, а в центре разместили экран и камеру. Камера срабатывала на прохожих, зритель появлялся в центре композиции витрины и отражался в полигональных плоскостях, таким образом он превращался в активного участника — главного героя витрины. Этот же эффект в зимних витринах 2018 г. мы обыграли с объективом фотоаппарата. А в новогодних витринах «Фабрика подарков» 2019 г. мы использовали технологию «бесконечного зеркала», чтобы трансформировать пространство.

 

Внутренняя сценография

Витрины — часть общей концепции сезона, которая транслируется онлайн и офлайн. Каждая витрина — это одновременно отдельный элемент и часть большой композиции, мы всегда работаем с общим и частным. Для объединения разносюжетных витрин в единую стилистическую линию используем общую колористическую палитру, техники, материалы и графическое оформление. В этом мне очень помогает мое образование — я изучала графический дизайн и окончила факультет художественного оформления книги в НАОМА.

Витрины ЦУМа, созданные в коллаборации с украинским художником Владимиром Манжосом. Арт-сезон осень 2021

В дизайне используем основные принципы композиции, цвета, освещения, которые применимы и в театре, и в живописи, и в графике, и в дизайне. Это наш инструментарий, которым мы активно пользуемся и с его помощью применяем разные подходы. У нас есть опыт создания витрин с искажением пространства. Но работа с цветом и текстурами основывается на классических законах гармонии, к которым добавляются актуальные тренды из мира моды и новые технологии. В работе со светом мы часто используем опыт театральной сценографии, чтобы скрыть конструктив и расставить правильные акценты. Результат нашего наиболее серьезного погружения в тему театра можно будет увидеть уже в ноябре — работая над новыми новогодними витринами, мы изучали декорации спектаклей в разных театрах.

«Киевский ЦУМ — красивое историческое здание, которому уже более 80 лет. Мы всегда стремимся подчеркнуть это уникальное преимущество» 

Мы продумываем все аспекты презентации: сценарии и ритмичность сезонной смены дизайна, ритм внутри каждой витрины и в общей композиции, как воспринимается картинка в зависимости от расстояния, на котором находится зритель — идет ли он по тротуару или едет в машине, находится на противоположной стороне улицы. Важной характеристикой является динамика, которая закладывается на всех уровнях, начиная с сезонного графика: более спокойный сюжет с нейтральным фоном сменяется насыщенными, красочными и энергичными историями. Чтобы один сезон отличался от другого и присутствовал wow-эффект для зрителя. Мы стремимся к глобальным визуальным изменениям в витринах, чтобы картинка была каждый раз новой и интересной.

Цветовое решение зависит от множества нюансов, включая тенденции, в которых выполнены представленные у нас коллекции. Основными ориентирами для нас служат, конечно же, пиковые сезоны в моде — осень и весна, когда заявляются новые тренды. В эти периоды презентация товаров наиболее яркая. В некоторые сезоны один и тот же дизайн витрин используется в течение длительного времени (3–4 месяца), а меняются лишь «луки» — одежда персонажей наших композиций. В таком случае фон должен быть максимально подходящим для разных комбинаций, чтобы витрина была гармоничной при каждой трансформации. Если же речь идет о создании композиции на 2 месяца, это дает нам больше возможностей для экспериментов и с дизайном, и с образами на манекенах.

Фрагменты сценографии витрин ЦУМа, созданных в коллаборации с украинским художником Владимиром Манжосом. Арт-сезон осень 2021

Существует два основных подхода к дизайну витрин: можно отталкиваться от самого концепта коллекции и товара, который там будет представлен, а можно создавать актуальную тему и дизайн, и уже под них подбирать товар для витрин. Мы используем второй подход. Основная тема всегда тщательно подбирается с учетом тенденций, сезонности, бизнес-целей компании, особенностей здания.

 

Осенний сезон 2021

Осень мы определили как арт-сезон, который посвящаем коллаборациям с деятелями искусства. В этом году это уже третий подобный сезон. В первом принимали участие 7 художников: Маша Рева, Оксана Левченя, Юлия Беляева, Braty Art Studio, Вова Воротнев, арт-группа Pomme de boue, Julie Poly. Тема сезона была «Красота в несовершенстве». Во втором сезоне мы делали витрины вместе с Сергеем Майдуковым. Иллюстратор создал одно большое абстрактное полотно для всех витрин, на основе его рисунка мы разработали сет-дизайн.

«Основой сценографии стали сюрреалистические образы Владимира Манжоса, в которых переплетаются наука и мистика» 

Для работы над витринами в этом году был приглашен Владимир Манжос, украинский художник, который начинал свой творческий путь как муралист, его работы уже стали частью общего облика Киева. Для витрин ЦУМа Владимир совместно с креативной командой создал дизайн на основе образов из своих картин, дополнив их арт-объектами.

Основой сценографии стали сюрреалистические образы, в которых переплетаются наука и мистика: тигр с крыльями, обезьяна со светящимися красными глазами, музыкальные инструменты, игровые и геометрические фигуры. Кроме того, в витринах разместили механизированные элементы в формате экранов с мигающим глазом, что перекликается с творчеством художника. При этом все витрины объединяются в одну композицию благодаря паттерну звездного неба, который использовали в качестве фона. Для презентации арт-сезона аудиодизайнер разработал музыкальное сопровождение для витрин, основываясь на восприятии работ Владимира Манжоса. Эта музыка позволит тонко прочувствовать смысл картин автора.

Фрагменты сценографии витрин ЦУМа, созданных в коллаборации с украинским художником Владимиром Манжосом. Арт-сезон осень 2021

Мы постоянно экспериментируем и выходим за рамки обыденного. Разработка саунд-дизайна для витрин — наш первый опыт. Ранее в весенних витринах для усиления взаимодействия с прохожими и создания вовлеченности мы использовали трек пения птиц, что создавало особенную атмосферу. Эти звуки поддержали тему природы, весны и цветения, заявленную в оформлении. Когда визуальная картинка соединяется со звуком, наши витрины еще больше, чем раньше напоминают застывшую сцену из спектакля.

 

Текст: Катерина Ошемкова