«Города – это большие люди». Нидерландский урбанист Фулко Трефферс об идентичности городов и акупунктуре

Елена Панченко / Интервью /

Фулко Трефферс — архитектор и урбанист из Нидерландов, основатель компании 12N Urban Matters, участник нескольких околоурбанистических проектов в Украине, в частности программы Architecture Ukraine от фонда «Изоляция» в Мариуполе. Он видит красоту в своеобразии, призывает украинцев не отбрасывать всю советскую архитектуру, а использовать ее по-новому, и еще советует обратиться к методу городской акупунктуры. Об этом и не только — в интервью Фулко Трефферса для PRAGMATIKA.MEDIA.

Фулко Трефферс, нидерландский архитектор и урбанист

PRAGMATIKA.MEDIA: Вы были в нескольких городах Украины — Киеве, Мариуполе, Харькове, Львове, Житомире, Одессе, Черкассах. Какие основные урбанистические проблемы можете выделить?

Фулко Трефферс: Города очень разные, поэтому у них разные проблемы. Сейчас мне на ум приходят несколько, но я не уверен, что это основные проблемы.

Первая — это недовольство советской архитектурой и советским градостроительством. Будь то площадь с памятником или здание, почему‑то многие не считают, что они представляют какую‑то ценность. Но ценность они имеют. Просто люди уже этого не признают. Мне кажется, вы пытаетесь попросту стереть эту часть истории. И я понимаю почему. Но считаю, что это не обязательно. Ведь можно использовать часть этой архитектуры и видоизменять ее.

Space-S, социальное жилье в Эйндховене, проект 12N Urban Matters

С этой проблемой связана и еще одна. В социалистических странах действовали большие департаменты градостроительства и архитектуры, потому что это было частью их бренда, это был их метод. Да, я считаю, что этот бренд нужно изменить, но ведь теперь эти департаменты просто ликвидированы! Я не знаю, сколько людей работает в Киеве в градостроительной сфере, но не думаю, что это даже 10 % от того количества, что было раньше. Складывается впечатление, что эта тема больше не имеет значения. Но на самом деле она важна.

Вероятно, в советское время многое делалось неправильно. Но это не означает, что сейчас не нужно устраивать публичные обсуждения, дискуссии, объяснять, что такое градостроительство, что архитектура означает для страны. А насколько я вижу, сегодня этому уделяется очень мало внимания. Когда я приезжаю в разные города, встречаю людей, которые говорят: «Мы можем сделать это» или «Мы можем сделать то». Архитектура легко заменяема, идеи легко заменяемы. Когда я спрашиваю, почему вот так лучше, мне отвечают: «Ладно, мы можем сделать и наоборот». Это слишком просто. И свидетельствует об отсутствии образования у людей, которые работают в этой сфере.

Проект социального жилья, макет

Мне кажется, Украине было бы полезно использовать тот факт, что в ее архитектуре представлены разные исторические эпохи: есть средние века, но есть также и 1900‑е, и 1950‑е гг. Это придает городу особый стиль, наделяет его характером. Например, здесь, в Киеве, смешение всего. Харьков показался мне более промышленным. Черкассы — это что‑то совсем другое, а Одесса — третье. Но вы должны использовать эти разные стили и, возможно, немного подчеркнуть их. А что происходит на самом деле? Такие вопросы волнуют слишком мало людей, нет никакой дискуссии. Нужна новая улица или новое здание — и мы просто берем и что‑то делаем. Тогда как городское планирование должно быть гораздо более осмысленным.

Фулко Трефферс обсуждает новый проект в Украине

Р. М.: Как‑то вы написали в своем блоге, что Мариуполь не Киев. Мол, Киев — красивый, но всего лишь «нормальный» город. Почему вы считаете Мариуполь красивым? Это не расхожее мнение в Украине. Большинство скорее скажут, что он брутальный.

Ф. Т.: Я имел в виду, что Киев — это мегаполис, он такой большой, на нем сказались процессы глобализации. Из-за международного влияния он теряет свою идентичность. А Мариуполь не так сильно подвержен этим факторам. Там был всего один McDonald’s — и тот закрыли. В некотором роде он старомодный. Конечно, воздух там грязный, город не эстетичен. Но он самобытный, у него действительно есть своя индивидуальность. Мне нравится, когда у кого‑то есть индивидуальность. То же самое с людьми: иногда вы видите кого‑то и не можете сказать, что это типичная красота. Но это нечто аутентичное. И потому красиво!

Город — это, конечно, и здания, и улицы, и деревья, но главное — это то, что привносят люди. Жители создают настоящую среду

Р. М.: Вы также упоминали феномен «перемещающихся городов», имея в виду, что люди, целые организации, учреждения, университеты вынуждены были уехать с оккупированных территорий в другие регионы страны. Как думаете, это повлияло на городское развитие?

Ф. Т.: Да, думаю, повлияло, но мне трудно сказать, как именно. Город — это, конечно, и здания, и улицы, и деревья, но главное — это то, что привносят люди. Жители создают настоящую среду. Я могу переехать в другой город, который намного красивее, намного больше и так далее. Но если у меня там нет друзей и близких, то это еще не мой город. Вам придется отстроить свой город заново — из связей, людей и занятий.

Space-S, социальное жилье в Эйндховене, проект 12N Urban Matters

Например, в Берлине был период, в основном в 90‑х годах, когда каждый год туда приезжали сто тысяч человек и уезжали сто тысяч. Это коренным образом меняет город, потому что приходит новая энергия, новые перспективы, новое видение. Если город стабилен и нет таких миграционных процессов, то и изменения внутри происходят не так быстро. Время в Берлине течет быстрее, чем, например, в Мадриде. То же касается и Украины. Но здесь это происходит из‑за войны. Перемещение населения, конечно, влияет на среду. У беженцев иные потребности, чем у семей, которые живут там всю свою жизнь. Часто трудно определить ДНК города, ведь город — это не только здания или реки. Какова его атмосфера? Является ли он творческим, традиционным, помпезным, уродливым, перенаселенным? Или еще каким‑то?

Р. М.: Давайте представим, что война окончена, Донбасс — снова под контролем украинского правительства. Будет ли европейским архитекторам и урбанистам интересно участвовать в восстановлении разрушенных зданий и инфраструктуры?

Ф. Т.: Я думаю, да. Но также полагаю, что многие украинские архитекторы будут сами заинтересованы в этом участвовать. И так было бы лучше, ведь украинцы вполне могут сделать все сами. Но я действительно думаю, что европейские архитекторы очень охотно бы принимали участие в этом. Как и я сам. Мне жаль, что я еще не был в Донецке. Это один из тех городов, который всплывает в каждом разговоре о Донбассе. А я никогда там не был.

Фулко Трефферс беседует с редактором PRAGMATIKA.MEDIA Еленой Панченко

Р. М.: Если мы говорим о послевоенной реконструкции в целом, какой концепции вы отдаете предпочтение — воссозданию прежнего облика или строительству чего‑то нового?

Ф. Т.: У меня нет однозначного мнения по этому вопросу. Думаю, что иногда лучше отстроить то, что было раньше, как в Варшаве. Но иногда можно воспользоваться ситуацией — не чтобы забыть прошлое, а идти в будущее.

Р. М.: Вы упомянули, что в Украине нет городского планирования. И жители страны в основном тоже не заботятся о внешнем виде своих домов: устанавливают наружное утепление, которое уродует фасад здания. То же самое с беспорядочной рекламой на улицах. Можно ли увидеть что‑то подобное в Европе? Возможно ли такое в Нидерландах?

Ф. Т.: В Бельгии возможно. В Нидерландах у нас так много правил, что сложно реализовать что‑то подобное.

В Нидерландах решили публиковать информацию об архитектурных конкурсах в обычных газетах

Р. М.: Как с этим бороться? Вводить запреты или просто пытаться изменить отношение людей?

Ф. Т.: И то и другое. Можно вводить запреты. В Нидерландах есть разные нормы для центра города и для промышленных зон. То есть можно попытаться пойти таким путем.

Но изменить отношение могут также общественные обсуждения. Часто такие вещи происходят по причине незнания или отсутствия образца для подражания. Полезными, например, могут быть архитектурные премии. Обычно их организовывают для ограниченной аудитории — архитекторов или студентов профильных факультетов. В Нидерландах в отдельных случаях решили публиковать информацию об архитектурных конкурсах в обычных газетах, обычных СМИ. Таким образом, эти конкурсы перестали быть элитарными, все могли в них участвовать: проголосовать и повлиять на определение победителя. Так устанавливается связь между архитектурой и людьми.

Space-S, социальное жилье в Эйндховене, проект 12N Urban Matters

В Тиране, столице Албании, было реализовано довольно много небольших проектов, благодаря которым люди стали лучше понимать, где живут. Одним из них стала инициатива по раскрашиванию серых жилых домов в яркие цвета. Она спровоцировала большую дискуссию в обществе и помогла повлиять на отношение людей. Это самое главное — начать говорить о своей среде.

В Мариуполе я встретил одну «девочку», мне кажется, ей около 60 лет. Она с группой подружек преобразовала придомовую территорию — место, которое никого не волнует, мол, есть и есть. И стала менять его с помощью цветов, каких‑то предметов — своими собственными руками. Это была ее личная инициатива. Но ведь и правительство может поддерживать такие инициативы, чтобы объединить людей, заинтересовать их архитектурой и окружающей средой. Это однозначно возможно и не так сложно. Нужен лишь пример для подражания — и все остальное последует.

Р. М.: Может ли так называемая городская акупунктура помочь Украине? Не могли бы вы рассказать подробнее об этой теории?

Ф. Т.: К этой теории несколько урбанистов пришли почти одновременно. Я думаю, что особенно для Украины это очень интересный способ взглянуть на градостроительство. Это так же, как и с человеком. Когда у вас пять лет болит колено, а вы ничего не делаете, чтобы вылечить его, то начинаете хромать, а в один прекрасный день начинают болеть еще и бедро или лодыжка. Но если вы вылечите колено, все остальное, вероятно, тоже перестанет вас беспокоить.

В Тиране при мэре Эди Раме серые типовые дома раскрасили в яркие цвета

Акупунктура в целом работает так: колете в одну точку, которая соприкасается с нервом, а в другой точке что‑то меняется. То есть что‑то болит в одном месте, но вы можете исправить это в другом месте, что гораздо проще, чем вскрыть то, первое место. При этом акупунктура — очень неточная наука. Вы никогда не знаете, где уколоть. Иногда вам нужно искать правильные точки и их комбинации. Это интересно, потому что, когда вы вынимаете иглу из своей руки и колете в другое место, это ничего вам не стоит. Занимает немного времени и приносит чуть‑чуть боли, но ничего не стоит. И это, я считаю, очень важно здесь.

Разноцветный фасад жилого дома в Тиране, Албания

В Украине не так понятно, где менять, что делать, что является самым главным. И я вижу, что у всех возникают трудности с этим. (У меня была бы такая же проблема.) В этой стране много быстрых социальных, экономических и политических изменений. И как при этом решать урбанистические проблемы?

Использование городской акупунктуры — это, как мне кажется, правильный путь. Сделать такой укол не так дорого. Если даже это не будет иметь масштабного эффекта, так или иначе поможет. В любом случае мы можем это убрать и перенести в другое место, сделать что‑то еще. В городском планировании никогда не бывает дешево, но это самое скромное дизайн-мышление, довольно уязвимое: вы не знаете точно, что поможет, а что нет.

Городская акупунктура – недорогой и эффективный способ решить урбанистические проблемы

Это неопределенные времена. Особенно в Мариуполе. И такая неопределенность требует небольших вмешательств. Но если окажется, что вы укололи в нужное место, эффект будет серьезным. Внезапно появляется новый поток людей, идущих из одной части города в другую. А вы просто поставили один мост! Или группа молодых людей объединилась, потому что вы открыли один маленький молодежный хаб. Но когда вы видите результат, вам нужно использовать эту энергию для следующего шага: уколоть еще глубже или сделать это снова в другом месте. Например, расширить этот хаб или создать более красивый мост. Вы учитесь на первых шагах. И это я называю городской акупунктурой.

Фулко Трефферс, нидерландский архитектор и урбанист

Самая интересная часть состоит в том, что вы делаете уколы в местах, которые болят больше всего. Если вы это сделаете, по крайней мере, вы снимете боль. Именно это я сделал в Нидерландах в нескольких проектах. Было очень грязное место в периферийном районе. Я изменил его, располагая небольшим бюджетом. С помощью людей из округи построил там временное здание с некоторым набором развлекательных функций. И вдруг это место, которое раньше называли страшным, стало популярным.

Самое важное – то, что вы делаете уколы в места, которые болят больше всего

Р. М.: В украинском обществе идут постоянные споры о различии между западом и востоком Украины. Вы были в нескольких городах в западной и восточной частях страны. С урбанистической точки зрения, как думаете, есть ли такая разница?

Ф. Т.: Да, я думаю, есть. На востоке я был в Мариуполе и Харькове. Как известно, они построены вокруг промышленных зон. Поэтому городское планирование отличается. Это иная концепция города. И развитие там происходило намного быстрее. Например, Житомир медленно развивался. У Харькова было около десяти лет безумного роста. Если город движется небольшими шагами, то на него влияет большее число урбанистических идей из разных времен. А если делает один большой шаг каждые несколько лет, то испытывает влияние только определенного периода времени. Я не считаю, что это хорошо или плохо, но делает города очень разными.

Эйндховен, городская акупунктура. Фото: Mark Frerker

Главным образом, когда я слышу об украинской дискуссии, это касается разницы в менталитете. Я думаю, что, вероятно, так и есть. Но то же самое происходит в разных регионах Бельгии, в разных частях Франции, в Италии, в Нидерландах, в Англии. Почему же вы хотите так сильно это подчеркнуть? Вы также можете отмечать сходство между западом и востоком страны. И вероятно, общего гораздо больше, чем вы осознаете, когда пытаетесь указать на различия. При этом я не думаю, что различий нужно бояться. Их нужно ценить и им радоваться. Я думаю, гораздо более важный момент — это сходство.

Но, конечно, я понимаю, что это важный вопрос в Украине, потому что некоторые люди здесь смотрят на восток, а другие — на запад. Но мне кажется, было бы интересно, если бы Украина смогла быть и тем и другим одновременно. Однако нужно понимать, что это не две разные идентичности, а одна идентичность с двумя субидентичностями.

Гараж, переоборудованный под жилое и рабочее пространство. Проект: Фулко Трефферс. Фото: Norbert van Onna

Р. М.: Было что‑то такое, что вы увидели в Украине и подумали: «Нам такое нужно в Нидерландах»?

Ф. Т.: Главное — это ее самобытность. Очень часто в Нидерландах мы склонны обставить все предметами из IKEA. Повсюду одинаковые вещи, потому что они считаются самыми новыми или самыми красивыми. Но я думаю, что это неправильно. Люди и города должны оставаться самими собой. Хотя иногда эту идентичность сложно найти.

Например, я могу попытаться быть более дипломатичным человеком. Но это было бы очень неудобно для меня и для моего окружения. Одним из моих самых главных преимуществ является креативность и открытость. Если я буду дипломатом, то должен стать более закрытым и притормозить свой творческий потенциал, но ничего хорошего из этого не получится. Так зачем мне быть дипломатом? В одних случаях это помогает, но во многих других случаях — наоборот. Так что оставайтесь теми, кем вы есть. Знайте свои достоинства, но постарайтесь совместить с тем, что у вас получается не очень хорошо (пусть другие люди помогут вам в этом). Я делаю именно так. И то же самое касается городов. Город — это просто очень большой человек.

Люди и города должны оставаться самими собой

Еще одна вещь в Украине, которая мне нравится, — это отношение. Люди действительно очень-очень амбициозны — в ином смысле, чем Нидерландах. У всех, с кем я работал, — студентов, людей, с которыми встречался в Украине, и украинцев, с которыми встречался в Нидерландах, — есть вот это «а давайте просто сделаем это». В Нидерландах сначала обязательно спросят: «А сколько я за это получу?». Тут говорят: «Это интересно. Когда начинаем?». И они не останавливаются. Они очень трудоспособны. Это то, чего мне действительно не хватает на родине. И это одна из главных причин, по которой я люблю работать здесь.