Города чужих: следи за собой, будь осторожен!

Можно ли создать безопасные города путем изменений искусственной среды и внедрением популярных в XX веке урбанистических концепций и теорий, таких как «социальный контроль» (Eyes on the Street), «перспектива-убежище» и «защищаемое пространство»? Почему политики отстаивают упрощенные представления о том, что для безопасности достаточно купировать преступность? Готовы ли украинцы отказаться от глухих заборов, сменив их на визуальные маркеры границ и цифровую охрану? Чего на самом деле боятся горожане? Ищем ответы с помощью архитекторов и психологов, и вспоминаем опыт предыдущих поколений планировщиков.

Городская безопасность — это совокупность фактoров, социальных, экономических, экологических, а также урбанистических и архитектурных, создающих благоприятную и комфортную среду обитания. «Люди не умирают из‑за землетрясения. Люди умирают из‑за обрушения зданий. Архитекторы несут ответственность за техногенные катастрофы, которые следуют за землетрясениями», — Сигэру Бан, участник международной инициативы «Новый европейский Баухаус», считает, что связь между архитектурой и безопасностью совершенно очевидна. Но очевидна далеко не для всех.

Любой из нас может многое рассказать о том, как именно он понимает безопасность, но даже в прикладных вопросах (строить или сносить забор, устанавливать или нет камеры видеонаблюдения) люди не могут прийти к согласию. Внедряя повсеместно меры, буквально направленные на повышение безопасности, такие как ограждения, видеонаблюдение, и увеличивая количество нарядов полиции на улицах, политики часто достигают обратного результата. Люди воспринимают все эти стоп-знаки болезненно: начинают ощущать, что окружающая среда как минимум неблагополучна, а как максимум — агрессивна, опасна и токсична. И впадают в депрессию.

Сибуйский перекресток в Токио — самый загруженный пешеходный переход в мире.
Фото: © Sean Pavone

Всеукраинский форум «Украина 30. Безопасная община», состоявшийся в Киеве в начале ноября, косвенно подтвердил, что связь градостроительного планирования и архитектуры с безопасностью по‑прежнему находится в слепом пятне государственной визии. До сих пор вопрос безопасности — парафия правоохранительных структур. Параллели с городским планированием провели лишь в двух выступлениях.

Сначала Кирилл Тимошенко, заместитель руководителя Офиса Президента Украины, отчитался о планах форсировать программу «Большое строительство» и уже в следующем году приступить к масштабной реконструкции областных больниц и строительству при них вертолетных площадок, а также урбан-парков, придомовых воркаутов и новых безопасных парков, чтобы путем оздоровления украинцев снизить нагрузку на систему здравоохранения. Имеет ли это отношение к безопасности городской среды? Безусловно.

Затем в рамках «инфраструктурной» панели на форуме вспомнили о шведской концепции Vision Zero. Еще в 90‑х Швеция провозгласила «принцип нулевой терпимости» к смертности на дорогах. Авторы концепции считают, что ДТП не являются неизбежной платой за автомобилизацию. Это результат ошибок при проектировании дорожной инфраструктуры. Спикеры всеукраинского форума полагают, что сделать городские улицы безопасными можно, ограничив скорость автомобилей до 30 км / ч, установив тысячи камер видеофиксации нарушений, повысив штрафы и расширив полномочия полиции. О самом проектировании — ни слова.

Украина теряет за год в ДТП более 3 тыс. человеческих жизней, а во всем мире гибнет более миллиона. Ограничительные меры для водителей не исчерпывающи, и в международной организации WRI Ross Center for Sustainable Cities (Центр устойчивого развития городов) предлагают начинать с реформ в городском планировании.

 

6 принципов безопасности от Cities Safer by Design

Для реализации этих рекомендаций проектировщикам потребуется работа с массивами данных и цифровыми моделями. Причем модель не должна ограничиваться одной улицей — надо охватывать значительную часть территории, чтобы понимать, как формируются потоки пешеходов и транспорта:

1. Отдавайте предпочтение дизайну, планам застройки и развития, которые снижают потребность в передвижении на транспорте. Развивайте смешанное зонирование, проектируйте кварталы небольшой величины, с активными цокольными этажами и расположенными в пешей достижимости коммерческими и общественными объектами. Чем меньше поездок, тем меньше ДТП.

2. Интегрируйте в дорожную инфраструктуру элементы, которые заставляют снижать скорость: лежачие полицейские, шиканы, круговые перекрестки, островки безопасности.

3. Реконструируйте магистральные коридоры с созданием максимально безопасных условий для всех участников движения за счет сокращения расстояний между переходами, увеличения временных интервалов для прохода пешеходов через улицу, улучшения обзора на переходах и на поворотах. Последовательный дизайн должен создавать предсказуемую среду, в которой приоритет отдается уязвимым пользователям (пешеходам).

4. Велосипедная инфраструктура должна быть соединена в непрерывную сеть, которая не создает конфликтов между велосипедистами, автомобилистами и пешеходами.

5. Тротуары, особенно перед общественными зданиями, должны быть широкими, чтобы упростить доступ к паркам, площадям, школам и другим ключевым публичным местам. Сделайте эти пространства привлекательными для пешеходов, повысив таким образом востребованность самих объектов.

6. Доступ и транзитные переходы между станциями и остановками общественного транспорта должны быть инклюзивными и лишенными каких‑либо физических препятствий.

У Джефа Спека в его бестселлере для урбанистов «Правила пешеходного города» есть спорный тезис о том, что не стоит транслировать в общество информацию о рисках, которые подстерегают велосипедистов, и акцентировать внимание на необходимости ношения защитной амуниции:

«Если вы заботитесь о своей безопасности, никогда не требуйте от кого‑то другого носить шлем, поскольку это делает велосипед более опасным. Законы про шлемы угнетают езду на велосипеде, а чем меньше велосипедистов, тем выше риск».

Здесь Спек ставит общественное благо выше личной безопасности конкретных людей, предпочитая действия на перспективу. При этом урбанист дает множество бесценных рекомендаций для планировщиков и предупреждает о самых грубых ошибках: «Шестиполосная дорога с незащищенными велодорожками — это не «полноценная» улица, как сказали бы чиновники Департамента транспорта, а душегубство».

Фото: Yeshi Kangrang / Unsplash

Дороги для совместного пользования, где полосы в равной степени предназначены для автомобилистов и велосипедистов, опасны». Но в Киеве городские планировщики преимущественно идут именно таким путем — на магистралях выделяют велодорожку разметкой, а в центре города ставят знаки о совместном использовании дорог.

Та же шведская программа Vision Zero, на которую Украина намерена ориентироваться, содержит тезис: любой человек может ошибаться, а инфраструктура должна содержать все возможные ограничители — своего рода превентивную «защиту от дурака». Но вряд ли архитекторы, да и сами горожане согласятся превратить городскую среду в манежик для младенцев, а гиперопека со стороны государства будет отвергнута с возмущением. Тема безопасности полна парадоксов.

 

Стоп-знаки и маркеры безопасности

«Для мене безпека людини в архітектурі — це передусім про доступність. Доступність — не лише як виконання ДБН, а як важлива цінність. — Объясняет архитектор Анна Кирий. — Доступність — це відсутність парканів, огорож, бар’єрів, відсутність будівель і просторів з обмеженим доступом. Коли ми проєктуємо громадські споруди, то замислюємо їх максимально відкритими для користування всіма. Візьмемо, наприклад, школу. Вона має стати суспільним центром, а її приміщеннями та майданчиками мають користуватися всі. Натомість замовник часто хоче поставити високий паркан, закрити всі двері школи, зробити обмежений доступ, бо так вони розуміють безпеку, бо в їхньому розумінні люди захочуть все ламати, псувати та випивати на дитячих майданчиках. І це стосується не лише шкіл. Взагалі я часто стикаюся з тим, що замовник наче хоче зробити красивий, відкритий міський простір, але разом з тим думає про користувачів цього простору як про вандалів, які все зламають. Але так це не працює. Ми маємо орієнтуватися на кращі якості в людині. Ми або поважаємо людину і створюємо найкращий простір для її щастя, або ні».

Анна Кирій, архітектор, заступник голови Архітектурної палати Національної спілки архітекторів України, засновник ТОВ «Архітектурно-проектна група Анни Кирій»

Весной 2021 г. Минрегион (Министерство развития общин и территорий Украины) презентовал Национальную стратегию по созданию безбарьерного пространства. Разработчики признают, что на сегодняшний день большинство зданий, сооружений и объектов публичного пространства не являются инклюзивными, а механизм контроля за соблюдением государственных строительных норм отсутствует.

И это несмотря на то что нормы инклюзивности прописаны в шести украинских ДБН и четырех ДСТУ. По мнению аналитиков, неупорядоченность нормативки и является первопричиной того, что проектировщики часто не соблюдают нормы, тем более в разных документах требования могут разниться.

Компания Big City Lab совместно с Министерством развития общин и территорий Украины и общественной организацией «Безбарьерность» проанализировали украинские дворы, улицы и подходы к зданиям, обозначив основные проблемы. Теперь Минрегион совместно с Украинским зональным научно-исследовательским и проектным институтом по гражданскому строительству разрабатывают «Альбом технических безбарьерных решений», который объединит все современные примеры и станет максимально удобным пособием для проектировщиков.

Иллюстрация из отчета «Дослідження доступності міських просторів». Отчет является частью исследовательского этапа в рамках инициативы «Без бар’єрів».
Источник изображения: © BigCityLab

В любых реформах важна осознанность. Было бы слишком простым решением провозгласить: «Откажемся от заборов!» Например, нетравматичное ограждение зеленых, игровых и спортивных зон предписано нормами благоустройства, поскольку у многих детей, в том числе детей с аутизмом, снижено чувство опасности, и они могут выбежать на дорогу.

«Ми маємо орієнтуватися на кращі якості в людині. Ми або поважаємо людину і створюємо найкращий простір для її щастя, або ні»

Нельзя априори считать, что политикам и чиновникам недоступна эмпатия. Некоторые просто не задумывались о том, что спуститься в подземный переход, построенный именно из соображений безопасности, для женщин с коляской или пожилых людей становится настолько болезненным испытанием, что они, скорее, откажутся от прогулки. Гиды по безбарьерности призваны восполнить эти пробелы в знаниях.

 

Перенаселенность как фактор стресса

Психолог Наталья Неделько считает, что перенаселенность украинской столицы и хаотичная, визуально перегруженная среда, делают ее в субъективном восприятии агрессивной и небезопасной, ввергающей человека в перманентный стресс.

«Чем выше перенаселенность на уровне микрорайона, дома-муравейника, вагона метро, тем меньше времени ты готов выдержать эту нагрузку. Наши улицы — это визуально замусоренное пространство: реклама, вывески, автомобили не только на дороге, но и на тротуарах; что‑то гудит, пищит, мигает — и все это отвлекает внимание. Прохожий в Киеве в час пик словно игрок в компьютерной стрелялке-шутере — он не может позволить себе расслабиться ни на секунду. Чем насыщеннее окружающее нас пространство, тем сложнее его контролировать. От постоянного контроля, патрулирования человек истощается», — объясняет психолог.

Наталья Неделько, психолог

Киев со средней плотностью населения 4,5 тыс. человек на кв. км нельзя назвать перенаселенным и даже плотным городом ни по мировым, ни по европейским меркам. В столице Филиппин, Маниле, к примеру, плотность в 10 раз выше — 41 тыс. человек на км, в Париже — 20,7 тыс. Такие цифры часто звучат при обсуждении столичными властями и застройщиками целесообразности возведения нового жилого массива.

Но, во‑первых, Киев с его сложным рельефом застроен неоднородно, во‑вторых, точное количество населения с учетом неослабевающего потока заробитчан из регионов и маятниковой миграции из городов-спутников остается неисчислимым. А в‑третьих, украинские ДБН совершенно не исключают «манильскую плотность» в жилых микрорайонах.

Фото: Asya Tes / Unsplash

Согласно норме ДБН Б. 2.2–12:2018 «Планування і забудова територій», вступившей в действие с сентября 2018 г., плотность населения микрорайонов должна находиться в границах 150–450 человек на гектар, но в крупных городах допустимо превышать эту норму максимум на 20 % — то есть до 540 человек на гектар. Ранее ДБН не ограничивали плотность, а лишь рекомендовали ее.

В 2018 г. Лев Парцхаладзе, на тот момент занимавший пост замминистра регионального развития, строительства и ЖКХ, признал, что до введения ограничительных норм застройщики имели возможность превышать рекомендованные: «Хто як хотів, так і обґрунтував таку необхідність. В результаті у деяких районах наших міст щільність населення сягала 2000 осіб / га».

«Чем выше перенаселенность на уровне микрорайона, дома-муравейника, вагона метро, тем меньше времени ты готов выдержать эту нагрузку»

Если допустить, что замминистра, который сам же является девелопером с опытом, ничего не преувеличил, и перевести киевские цифры к общепринятому в мире измерению в тысячах на квадратный километр, то получается, что в отдельных районах Киева плотность населения достигает 200 тыс. на кв. км.

Логично, что каждый человек пытается избежать стресса и найти убежище, в котором может расслабиться, поставить контроль на паузу. Чаще всего таким убежищем является квартира — место, где человек спит и где ему удалось создать условную зону безопасности.

 

Забор как архетипическая неизбежность?

Еще в 1975 г. географ Джей Эпплтон опубликовал исследование «Опыт ландшафта», в котором сформулировал теорию «перспективы-убежища». Опираясь, с одной стороны, на собственные наблюдения за животными, а с другой — на психологию, Эпплтон утверждает, что люди предпочитают исследовать окружающую среду, находясь в защищенном месте.

В приложении к архитектуре это означает, что люди инстинктивно избегают открытых пространств, и чувствуют себя комфортно в помещении, защищенном стенами, но с возможностью максимального обзора. Американский архитектор Грант Хильдебранд в качестве примера приводит «Дом над водопадом», спроектированный Райтом: «Нас приглашают смаковать опасность из безопасного убежища».

Фото: aolegov / Unsplash

Не только стены, но и заборы относятся к архетипическим (и архаичным, по мнению многих архитекторов и дизайнеров) элементам безопасности. Несмотря на мировую повестку открытости (подробнее читайте в статье «Постприватность и убертранспарентность. Тенденции, которые изменили современную архитектуру» во 2‑м томе PRAGMATIKA.MEDIA), потребность украинцев в заборах в последние годы, кажется, лишь возрастает. Это демонстрирует рост числа огороженных ЖК, который маркетологи оправдывают высоким спросом на закрытое от посторонних пространство.

«Безопасность — это не только неприкосновенность физического тела, но и личных границ. Человек экстраполирует себя на то, что соотносит с собой, например: твои дети — это часть тебя; твой кот, собака — часть тебя; цветы, которые ты посадил на дворовой клумбе, — тоже часть тебя. Если кто‑то пришел и вытоптал растения, то это уже история про покушение на личные границы. Для ощущения безопасности нам важно держать под контролем условный периметр», — так психолог Наталья Неделько объясняет потребность украинцев в заборах.

Несмотря на инстинктивное желание людей ограждаться и прятаться, архитекторы практически единодушны в своем стремлении свести количество заборов к нулю

Если пространство города заполняется новыми зданиями не в соответствии с тщательно продуманным планом, а хаотично, по принципу «строим там, где есть участок», то часто новый дом интегрируется в неблагоустроенную среду — рядом с заброшенными промзонами, руинами, гаражами. И даже если она благополучная и сложившаяся, а старожилы не рады новоселам и были против строительства, то между людьми сразу же возникает конфронтация. Именно поэтому новоселы огораживаются, стараясь создать контролируемое пространство.

Впрочем, по мнению Натальи Неделько, строительство новых зданий не в плотном центре, а на окраинах не слишком меняет ситуацию: «Если это условный ЖК на краю города, где начинается поле и лес, то, с одной стороны, в нем меньше стресса, меньше людей, но с другой — здесь проявляются рудиментарные страхи перед диким полем и диким лесом, из которого могут выйти чудовища. Ведь даже в этимологии слова «город» есть часть слова «ограда». Горожане — это группа людей, которые между собой договорились, определили общие правила, а все остальные вокруг — чужие. Но сегодня города разрослись до такой степени, что мы все друг другу чужие. И лишь маленькое сообщество может быть своим, особенно если оно закрытое. Если открытое, то туда легко проникают чужие и опять требуется время и усилия для контроля».

В чем же коренное отличие горожан-украинцев от европейцев, для которых открытость, безбарьерность в планировании городов, проявляющиеся в том числе в отказе от заборов, оград и даже занавесок на окнах, являются нормой?

«В Европе дело в более низком уровне тревожности населения. Там люди могут позволить себе расширить пространство, которое они считают своим и чувствуют себя в нем расслабленно, до границ района и даже города в целом. Я бы не связывала это напрямую с реальным уровнем преступности, но точно — с ощущением безопасности. Европейцы исходят из принципа: «все люди позитивно настроены», но для нашего социума характерна установка «я не знаю, как настроен другой». Уровень взаимного недоверия очень высок», — так объясняет ситуацию психолог.

Забор, установленный по требованию полиции вокруг Капитолия в Вашингтоне после атаки 6 января 2021 г., совершенной сторонниками Трампа. Установка забора вызвала возмущение американцев и 9 июля 2021 г. после дебатов ограждение демонтировали. Фото: Bill O’Leary / The Washington Post

Пейзаж может быть тревожным, депрессивным, а может расслаблять или вызывать у нас прилив энергии. Чтобы сделать архитектуру максимально friendly, вряд ли достаточно буквально соблюдать ДБН. Необходимо действовать на опережение нормативов, интегрировать элементы универсального дизайна, включать более тонкие настройки, ориентироваться на глобальную повестку и миксовать все актуальные требования к пространствам.

К примеру, не только явные стоп-знаки или темнота провоцируют ощущение опасности. Часто люди испытывают экзистенциальный ужас, но не понимают, чем он продиктован. Например, «полуденный ужас», когда в разгар беззаботного солнечного дня человек вдруг испытывает иррациональное, но очень сильное чувство тревоги. Это может произойти как в загородной среде, так и в городской. Когда солнце находится в зените, тени становятся все короче и в какой‑то момент исчезают.

Городской пейзаж словно превращается в двумерный рисунок, а отсутствие движущихся людей или животных делает его еще более пугающим. Пустая центральная городская площадь в знойном мареве может показаться поистине самым опасным местом на планете, где время остановилось на пороге какой‑то катастрофы. Добавление природных элементов, создание тенистых зон, где горожане могут находиться даже в сильную жару, водоемов и фонтанов не только решает проблему «тепловых островков», но и оживляет плоскую картинку, избавляя нас от неприятных экзистенциальных переживаний.

 

Режим или политика открытости?

Несмотря на инстинктивное желание людей ограждаться и прятаться, архитекторы, и украинские в том числе, практически единодушны в своем стремлении свести количество заборов к нулю. Анна Кирий считает это единственно верным путем: «Щойно одні люди починають відмежовуватися від інших, настає небезпека. Чому, гуляючи вулицями європейського міста, ти бачиш вікна квартир першого поверху, вхід у квартиру просто з вулиці, навіть бачиш інтер’єр всередині, меблі та особисті речі? Люди не ховаються і не захищаються. Це дуже близька мені філософія. Я відчуваю себе в безпеці, гуляючи такими вулицями. І я дуже не люблю приходити в гості до друзів у якийсь київський ЖК, де ти маєш пройти через прохідну чи шлагбаум, ввести код на дверях, щось пояснити консьєржу й зробити ще купу дивних речей, щоб потрапити в елітний простір за парканом. Для мене це точно не про безпеку. Але проблема в тому, що хтось розуміє безпеку саме так».

Здание посольства США в Великобритании, спроектированное студией KieranTimberlake. Источник фото: Times Newspapers Limited

Чаще всего в споре «закрытый или открытый ЖК» между архитектором и заказчиком побеждает девелопер, маркетологи которого убеждают, что закрытые территории — неотъемлемое условие для недвижимости бизнес- и премиум-класса. Но девелоперы, в информполе которых попадает глобальная повестка доступности, все чаще идут на компромисс, заказывая архитекторам квартальную застройку, где территории остаются открытыми для прохожих на улице, а доступ ко внутренним дворам ограничен.

Демократичность западных мегаполисов, где люди с улицы имеют доступ не только к патио, но и возможность войти в здание и воспользоваться наравне с резидентами садами на крышах и террасах в украинской столице пока не практикуется.

Иногда концепция безбарьерности несовместима со статусом объекта. О концепте «забор ниже уровня глаз», который архитекторы бюро UAU collectiv предлагают для тюрьмы в Бельгии, читайте в статье «Взгляд со стороны. Обсуждаем украинские проблемы с архитекторами из Бельгии» этого тома PRAGMATIKA.MEDIA на стр. 94. Но в Украине такой подход кажется откровенно фантастическим. К примеру, дореволюционное здание на Большой Житомирской в Киеве, реконструированное архитекторами студии Urban Design для посольства Японии, на последнем этапе строительства обнесли забором.

Архитекторы KieranTimberlake спроектировали посольство США
в Великобритании «уравновешивающим
непревзойденные стандарты безопасности с визуальным языком открытости»

Архитектор Станислав Демин считает неэтичным комментировать решение посольства. Сам он полностью разделяет тренд безбарьерности: «Наша общая задача — строить «мосты, а не стены», создавать коммуникацию между людьми, а не разобщать их. С последним прекрасно справляются политики и без помощи архитекторов. Любой условный забор делит людей на тех, кто по одну сторону, и тех, кто по другую, рождая сегрегацию иногда на пустом месте. Количество заборов и закрытых дверей является очень показательным индикатором ощущения безопасности и доверия в обществе, а также степени развития его положительных горизонтальных связей. Отсутствие заборов — признак здорового стабильного общества, признак доверия к согражданам и индикатор способности действовать сообща, договариваться, создавать общие блага».

Надо отметить, что до переезда в реконструированное здание посольство Японии в Украине занимало один из этажей дома смешанного использования на Музейном переулке, который не был отгорожен от пешеходной части. А вот французские дипломаты еще два года назад отгородились от прохожих забором.

Открытые внутренние дворы жилого комплекса 79 & Park, построенном по проекту BIG в Стокгольме. Фото: Ирина Исаченко

И это заставляет задуматься о том, что стало причиной — ужесточение внутренних правил или обстановка на улицах Киева ухудшилась? Посольство Германии, расположенное на улице Богдана Хмельницкого, не пытается закрыться от киевлян или слиться с пейзажем. Напротив, недавно фасад выделили временным ярким абстрактным муралом, что свидетельствует о чувстве безопасности у немецких дипломатов.

Территория посольства США в Украине, расположенного в отдельном здании, была огорожена забором изначально, и такие меры безопасности традиционны для американцев. Именно поэтому здание посольства США в Великобритании, спроектированное студией KieranTimberlake и открывшееся в 2017 г., стало сенсацией. Оно не ограждено забором по периметру! Вместо ограды эффектный куб обрамляют общественные сады и пруд, который, безусловно, затрудняет доступ потенциальным злоумышленникам, но не включает сигнал alarm в подсознании смотрящего со стороны человека. Архитекторы KieranTimberlake намеренно спроектировали посольство «уравновешивающим непревзойденные стандарты безопасности с визуальным языком открытости». Этот современный жест обошелся американским налогоплательщикам в 1 $ млрд.

Проект нового корпуса Высшего антикоррупционного суда Украины в Киеве.
Источник изображения: Pinchuk+Architects

Но вернемся в Украину. Здесь американское правительство еще не готово к репрезентации открытости. Возможно, потому что сами украинские государственные структуры к ней не стремятся или стремятся недостаточно активно. Недавно архитектурное бюро Pinchuk+Architects выиграло конкурс проектов нового корпуса Высшего антикоррупционного суда Украины. Но концепцию открытости архитекторы смогли реализовать лишь частично.

«Антикоррупционный суд — это режимный объект, который находится под постоянной усиленной охраной. Наша миссия заключалась в том, чтобы построить новое здание рядом с существующим, объединив их в единую систему. Со стороны проспекта Победы забор отсутствует, но со стороны двора — глухая ограда. Даже прозрачной сделать ее было нельзя, хотя основной идеей нашего концепта была именно транспарентность. Площадь остекления к общей площади фасада составляет 95 %. В новом блоке будут находиться офисы судей и персонала. Мы постарались донести идею, что в этом здании скрывать нечего», — рассказал Александр Пинчук, сооснователь Pinchuk+Architects.

 

Безопасный город = заботливый

Если задача городской среды — развитие человеческого капитала, то наша общая цель — создать место, где человеческий капитал находится в максимальной безопасности. Эта идея была магистральной для спикеров 4‑й международной конференции Минской урбанистической платформы «Город, который заботится».

В своем бестселлере «Смерть и жизнь великих американских городов» американская урбанистка Джейн Джекобс сформулировала теорию Eyes on the Street, которая основывается на предположении, что чем выше плотность, тем безопаснее. Чем больше людей находится на улице, чем больше соседей контролируют двор, тем меньше шансов, что кто‑то решится проявить агрессию. Теория защищаемого пространства архитектора и градостроителя Оскара Ньюмана тоже ставит во главу угла социальный взаимоконтроль и право территориальности жителей на городские пространства, расположенные поблизости от их домов.

Domino Park, созданный по проекту James Corner Field Operations на набережной в Нью-Йорке как максимально открытое и дружелюбное пространство.
Фото: © Barrett Doherty

Предположение «чем больше глаз, тем меньше насилия» звучит логично, но сама теория не всегда работает, особенно в посттоталитарных обществах, где высок уровень недоверия между людьми. «В основе страха преступлений лежит не планировка, а социальные отношения. Боятся не мест, боятся незнакомцев», — считает Анастасия Красильникова, соосновательница образовательного проекта FEM TALKS. Она уверена, что в Минске, Москве, Киеве женщина может стать жертвой агрессии, кэтколлинга, мишенью объективизации, сексуализации даже на оживленной улице или во дворе многоэтажного дома, где она проживает.

Все это признаки общества, находящегося на низкой ступени цивилизованности, а не ошибки городского проектирования. Поэтому если составляющие планировочной концепции design out fear (освещение, проницаемость пространств) интегрировать в тело городов на постсоветском пространстве без учета культурного и социального контекста, то ошеломительного эффекта не будет.

Если, несмотря на внешний эстетизм и чистоту на улицах, социум агрессивен, то вряд ли такой город можно назвать безопасным

Елена Лебедева, социолог из Минска, соавтор монографии «Дружественность городской среды. Возможности интерпретации и измерения, опыт создания», уверена: «Благоустроенный город — не всегда значит безопасный или комфортный. Если, несмотря на внешний эстетизм и чистоту на улицах, социум агрессивен, то вряд ли такой город можно назвать безопасным. Следует понимать, что безопасность — это не только объективные, но и субъективные критерии, которые зачастую даже более влиятельны».

Действительно, очень часто жители маленького городка с плохой экологией, неразвитой культурной инфраструктурой, отсутствием велодорожек и полным набором коммунальных проблем считают свое место обитания безопасным, поскольку окружены знакомыми людьми. А большие города с огромным количеством незнакомцев и визуальных триггеров ввергают провинциалов в панику. В то же время замкнутые общины часто проявляют нетерпимость к чужакам, а ведь социальная инклюзия — это не только готовность помочь пожилому человеку перейти дорогу, но и отсутствие неприязни и агрессии к тем, чей внешний вид отличается от какой‑то условной «нормы».

Безбарьерный вход в Norra Tornen, построенный в центре Стокгольма по проекту OMA.
Фото: Laurian Ghinitoiu / OMА

Так могут ли архитекторы и городские дизайнеры влиять на нематериальные аспекты заботы или надо сосредоточиться на продвижении социальной повестки? Испанская урбанистка Бланка Вальдивиа из неправительственной организации Col·lectiu Punt 6 уверена: «Могут — и самым прямым способом. Если мы не будем обустраивать общественные места, то людям просто негде будет встречаться! Но сейчас многие города развиваются в парадигмах капитала и патриархата, которые уже не отвечают принципам устойчивости. Чтобы удовлетворить потребность в безопасности, планировщикам предстоит иногда выходить за пределы логики капитала. И уделять внимание уязвимым слоям и поддержке низовых инициатив».

«Высшая ценность города — возможность общения и коммуникации.
Если она искусственно усложняется, эти ограничения вызывают либо агрессию, либо депрессию»

В частности, в Барселоне, где пост мэра уже второй срок занимает Ада Колау, поддерживающая левую политическую идеологию, городские планировщики практикуют комплексный подход к улучшению среды. Они внедряют элементы всех классических урбанистических концепций, как планировочных — создание пешеходных блоков, строительство общественных культурных центров, так и социальных — пропаганда толерантности и антисексизма.

 

С чего начинать?

С чего начинать? Сносить заборы или сначала обеспечить полную безопасность на улицах? Архитектор Станислав Демин считает, что неправильно формулировать вопрос подобным образом: «Процесс должен быть поступательным: как только на каком‑то участке стало объективно безопаснее, например, установили освещение или просто соседи договорились о совместном использовании территории, то можно убрать хотя бы один забор. И так по чуть‑чуть, по всему городу.

Высшая ценность города — возможность общения и коммуникации между людьми. Если она искусственно усложняется или ограничивается, такие ограничения вызывают либо агрессию, либо депрессию со всеми вытекающими, и соответственно, ухудшают жизнь горожан. Кстати, карантин и локдаун — это тот же «забор», во всяком случае эффект от него примерно такой же. Так что, на мой взгляд, все, что разрывает коммуникации и создает ограничения, чем бы они ни были оправданы, нам надо потихоньку устранять из нашего быта, нашей культуры».

Станислав Демин, архитектор

«Треба спочатку прибрати паркани в голові, а лише потім вони зникнуть з вулиць. Будь-яке розділення суспільства на «ми» і «вони» — це кордони, паркани й небезпека, — архитектор Анна Кирий считает, что надо начинать с работы над первопричинами страха. — Є безліч архітектурних експериментів, які показують, що фавели в місті — це концентрація небезпеки, злочинності й хаосу. Натомість поєднання в одному житловому комплексі дешевого і дорогого житла призводить до значного підвищення рівня безпеки та зниження злочинності. Тому працюємо зі свідомістю, світосприйняттям і світоглядом».

Психолог Наталья Неделько согласна, что снижение базовой тревожности — это процесс step by step: «Есть такое понятие, как зона ближайшего развития, когда ты ставишь перед собой задачи, которые вполне реально осилить. Архитекторы совершенно правы в том, что мы влияем на среду, а среда влияет на нас. Но если ты живешь в слишком агрессивной среде, то с падением границы и заборов можешь не выжить. А вот когда сформировалось достаточно большое комьюнити, готовое «расшириться», тогда задачи уже соразмерны».

Возможно, у человечества осталось не так много времени на то, чтобы решиться покинуть свое ментальное «убежище», максимально «расшириться», масштабироваться и экстраполировать себя на уровень города или планеты. Эволюционно такой путь от дверей безопасной квартиры займет десятки лет. Участники инициативы «Новый европейский Баухаус» считают, что планировщикам надо действовать более решительно. Бьярке Ингельс в своем манифесте написал: «Во всем мире наши городские, уличные пейзажи разработаны по принципу «back of house, front of house». Вдали от наших городских центров спрятана вся эта грязь: свалки, электростанции, заводы, шахты. Вне поля зрения, вне разума. Так быть не должно. Нам нужно начать думать обо всей планете, смотреть на мир как на единый объект дизайна. От этого зависит выживание».

Иногда забота о безопасности заключается в том, чтобы забыть о безопасности.