Diller Scofidio + Renfro. «Архитектура не должна соревноваться с местом»

Ирина Исаченко / Интервью /

Хотя в портфолио компании Diller Scofidio + Renfro нет мемориальных или сакральных объектов, она входит в топ безусловных лидеров в сфере проектирования для культуры и образования, а также является создателем уникальных городских ландшафтов, в том числе всемирно известного променада The High Line в Нью-Йорке. Собеседником PRAGMATIKA.MEDIA стал Бенджамин Гилмартин — в 2015 г. он переконфигурировал архитектурное трио Элизабет Диллер, Рикардо Скорфидио и Чарльза Ренфро в квартет, став партнером DS + R.

PRAGMATIKA.MEDIA: Вы впервые лично смогли осмотреть территорию для проекта Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр». Что можете сказать о ней, какое впечатление у вас сложилось?

Бенджамин Гилмартин: Это красивое место, и вместе с тем, возможно, немного леденящее душу, поскольку его история очень глубока и страшна. Но сегодня истории там не разглядеть. Лишь документальные фотокадры, которые мы видели, помогли понять, что же там произошло и как это место выглядело раньше. Топография была очень сложной, сильной, но сейчас это просто плоский ландшафт. И все равно — локация пробуждает сильные эмоции.

Бенджамин Гилмартин, архитектор Diller Scofidio + Renfro. Фото: Юрий Ферендович

P.M.: Знаменитые проекты DS + R Museum of Image and Sound, Broad Museum и другие — это прежде всего объекты культуры. Чем, по вашему мнению, отличается подход к проектированию объектов культуры и мемориальных объектов?

Б. Г.: Museum of Image and Sound в Рио — это культурный проект для жителей Рио, который находится на пересечении всех направлений искусства. Хотя он еще не закончен, там уже есть артефакты из различных сфер — живописи, кинематографа, поэзии, телевидения. В Broad Museum хранится коллекция современного искусства. Проект Мемориального комплекса, скорее, определяет отсутствие содержания. На данный момент мы его не видим, так что в какой‑то степени содержание еще предстоит открыть. Каких‑либо артефактов, материализирующих трагедию, нет, насколько я знаю. Проект больше касается самого места и истории этого места. Поэтому архитектура и визиография будут играть более значимую роль — чтобы проявить саму историю. Кроме того, тема эмоционально сложна. Непросто сделать что‑то глубокое по смыслу и качественное по исполнению. У арт-музеев гораздо больше возможностей и права на то, чтобы быть провокационными. А здесь тема очень чувствительная, болезненная. Рассказать историю правильно — это очень большая ответственность.

Рассказать историю правильно – это очень большая ответственность

Но существует нечто общее между этим проектом и теми, что мы осуществляли ранее. Мы пытаемся сделать пространство для диалога, место, где люди с разным бэкграундом сходятся, чтобы обсудить и открыть для себя нечто новое, стать участниками культурных процессов. Я думаю, что важная часть этого проекта — подчеркнуть гуманизм, ведь люди будут приходить туда, чтобы затем строить мирное будущее, где подобные события не повторятся. Таким образом, это место станет «продуктивным» и вселяющим надежду.

P.M.: Каким образом вы с вашими партнерами выбираете главную концепцию для проекта? В одном из интервью вы, рассказывая о Museum of Image and Sound, отметили, что создание проекта было дарвинистическим процессом. Что вы имели в виду?

Б. Г.: Я думаю, это больше касалось нашего подхода к проектированию. Как партнеры мы сотрудничаем в процессе создания дизайна. Мы все предлагаем идеи. Получается много плохих идей, немного нормальных и мало хороших. Поскольку у нас четыре точки зрения, все идеи подвергаются критике с разных сторон. Слабые не выживают. А мощные вырываются вперед, поскольку только сильные идеи генерируют смыслы. И с самой сильной мы все в итоге соглашаемся. Это коллаборационная модель работы, а не традиционная, когда одинокий дизайнер сидит за столом и что‑то придумывает. Я полагаю, что это имел в виду. Museum of Image and Sound сам по себе не имеет ничего дарвинистического, но процесс создания дизайна был очень селективным.

Музей современного искусства The Broad на Гранд-авеню в центре Лос-Анджелеса, США. Построен по проекту Diller Scofidio + Renfro, открылся в сентябре 2015 г. Источник изображения: dsrny.com

P.M.: Вернемся к мемориальной архитектуре. Ваши культурные проекты имеют ярко выраженный имидж. Не уместней ли для мемориальных комплексов проектировать то, что мы называем «тихой» архитектурой?

Б. Г.:  Для нас любой проект должен быть уникальным. У нас нет какого‑то стиля, который бы не менялся от одного проекта к другому. Мы подходим к каждому из них индивидуально, рассматривая локацию, смысловое наполнение. Я думаю, что некоторые проекты требуют иконичности, исходя из месторасположения и характера. Мы реализуем также и «тихие» проекты, как, например, парк Зарядье в Москве. Он находится в самом сердце российской столицы, у стен Кремля, поэтому архитектурные структуры почти спрятаны. Такой архитектуры требовала локация.

В случае с мемориалом, я думаю, должна присутствовать некая умеренность в подходе, поскольку место столь сильное. Архитектура не должна соревноваться с локацией, которая выдвигается на первый план. Она остается «тихой» и даже в какой-то мере строгой. Это должно быть нечто, помогающее сосредоточиться на смысле, а не привлекающее к себе внимание.

При проектировании важны две вещи — локация и ситуация вокруг нее

P.M.: Некоторые элементы парка Зарядье не кажутся «тихой» архитектурой, есть достаточно большой стеклянный купол, там есть консольный мост, который позволяет смотреть на Москву-реку. И нам показалось, что это несколько более громко, чем предполагает «тихая» архитектура.

Б. Г.: Да, там есть некоторые экспрессивные моменты. Но в целом впечатление такое, что ты не видишь никаких традиционных структур. Стекло — своеобразное защитное укрытие, которое сохраняет тепло зимой. А консоль над рекой — элемент, который влечет тебя к воде. То есть это, скорее, об опыте исследования реки. Но вы правы, нельзя сказать, что там вообще нет экспрессии. Просто другие наши проекты еще более экспрессивны.

The High Line в Нью-Йорке — еще один проект, о котором можно сказать то же самое. С одной стороны, это парк. Нашей задачей было сделать что‑то «тихое», уважительное к оригинальной структуре, и при этом нечто современное, для молодежи, не акцентируя архитектурную форму.

«Пещерные» интерьеры фойе музея The Broad интригуют и провоцируют к исследованиям. Проект Diller Scofidio + Renfro. Источник изображения: dsrny.com

P.M.: Скажите, для вас важна точка на карте, в которой вы планируете проектировать? Украина как страна, как будущая локация для проекта чем‑то вам интересна?

Б. Г.: Да, конечно. При проектировании важны две вещи — это локация и ситуация вокруг нее, то есть культурные факторы. Мы рассматриваем оба этих момента очень подробно: и физические качества места, и культурно-исторические слои. Именно с этого и начинаем работу над проектом, и из этого он вырастает.

 

Беседовали: Ирина Исаченко и Константин Ковшевацкий