Больная тема: гуманистическая эволюция больниц

Ирина Исаченко / Архитектура /

С 1 марта в Украине стартовала программа «Большая стройка». В ее рамках планируется реконструировать 220 опорных больниц в разных регионах. Под «реконструкцией» подразумевается ремонт или достройка приемных отделений, утепление, а также «красивые козырьки на въездах и покраску».

 

Пока управленцы спорят между собой, обсуждая, как же распределить и освоить бюджеты на реализацию этих «грандиозных планов», мы решили вспомнить, как эволюционировали больницы в прогрессивных странах мира. А также рассказать о последних тенденциях в контексте проектирования архитектуры и дизайна объектов здравоохранения.

Тема гуманизации больничной системы вошла в международный дискурс как одна из наиболее актуальных не так давно — в середине XX в. Прежде всего речь шла об изменении государственной политики в целом, а также об изменении отношения врачей и персонала больниц к пациентам. Но третью позицию в списке приоритетов прочно занял вопрос качества среды.

Paimio — cанаторий для больных туберкулезом, спроектированный Алваро Аалто и построенный в 1929—1933 гг. в Финляндии. Этот проект стал символом гуманистического подхода к проектированию в архитектуре модернизма. Фото: Maija Holma, Alvar Aalto Foundation. Источник фото: visit.alvaraalto.fi

Архитекторы-модернисты воспринимали больницу как «машину для исцеления». Они были уверены, что медицина очень быстро достигнет высочайшего уровня развития, и проектировали объекты здравоохранения как конвейер по быстрому оказанию квалифицированной помощи. Прежде всего были важны масштаб, охват и скорость. Комфорт, личные и индивидуальные качества и особенности пациента не то чтобы выносились за скобки, скорее, к больному относились патерналистски, снисходительно, не как к личности и субъекту, а как к объекту, мнением, настроением и вкусами которого можно пренебречь.

Строились гигантские родильные дома — настоящие фабрики по воспроизводству новых людей. А также специализированные центры — травматологические и хирургические институты, где в день проводились десятки, а то и сотни операций. Бесперебойное функционирование масштабных клиник требовало унифицированного дизайна и оснащения, жестких правил и вертикали подчинения. Спустя десятилетия стало очевидно, что больницы остаются местом, где человек, случись ему заболеть, проводит длительное время. При этом он находится в уязвимом положении, стрессовом состоянии, а его права часто нарушаются. Выяснилось, что неуютное окружение не только не стимулирует человека к скорейшему выздоровлению (как бы ему ни хотелось быстрее покинуть казенную обстановку), но и, напротив, снижает качество терапии.

Архитекторы-модернисты воспринимали больницу как «машину для исцеления»

Основоположница статистической медицины и великая подвижница Флоренс Найтингейл еще в середине XIX в. пришла к выводу, что интерес больных к красивым предметам и природе за окном является признаком выздоровления. Флоренс считала, что монотонность и монохромность больничных палат так же угнетает мозг пациента, как однообразная пища его желудок. «Разнообразие форм, сияющие цвета предметов, окружающих пациентов, являются реальным средством для их восстановления», — писала Найтингейл.

Флоренс Найтингейл, основоположница статистической медицины и великая подвижница

Когда человек попадает в больницу, то умом воспринимает ее как место, где ему помогут излечиться. Но вот тело больного реагирует так, словно он попал в ловушку, в неволю. В психологии и психиатрии для описания синдрома, возникающего при длительном отсутствии сигналов от органов чувств, используют термин «сенсорная депривация». Иногда моральное состояние пациента в боксе больничного изолятора мало чем отличается от морального состояния преступника в одиночной камере. Сегодня в наиболее прогрессивных странах стараются избежать однообразия в дизайне даже при проектировании мест заключения — наиболее ярким примером такого гуманистического подхода в пенитенциарной системе является датская тюрьма строгого режима Storstrøm, построенная по проекту C. F. Møller Architects в 2016—2017 гг. Архитекторам удалось сочетать человекоориентированный дизайн со специфическими требованиями к безопасности.

Двухместная палата в санатории Paimio. Интерьеры, дизайн мебели и бесшумных умывальников разрабатывал лично Алвар Аалто. Источник фото: es.wikiarquitectura.com

Что же касается больниц, то последние пару десятков лет они переживают поистине революционную трансформацию. В частных клиниках перемены начались раньше всего. Приватные больницы, конкурируя между собой, должны завоевывать клиентов не только профессионализмом практикующих специалистов, а и условиями, все повышая и повышая планку.

 

Современные больницы: здания, которые вышли из тени

Прогресс в движении от экспериментально-карательного подхода к гуманистическому наиболее заметен, если рассмотреть трансформацию психиатрических клиник. Изолированные от мира здоровых людей больницы-тюрьмы остались в прошлом. Сегодня наиболее прогрессивные клиники, скорее, напоминают арт-галереи или центры для занятия творчеством. К примеру, Hospital L’Adamant, который пришвартован на Сене в центре Парижа, меньше всего похож на психиатрическую больницу. И тем не менее он предназначен для занятий творчеством с пациентами клиники и терапевтических сессий. Архитекторы бюро Seine Design проектировали его именно как творческую мастерскую на воде.

Психиатрическая клиника L’Adamant в Париже. Проект больницы на воде разработали в архитектурной студии Seine Design. Фото: © Sergio Grazia

Проектируя детские клиники, архитекторы активно экспериментируют с цветом. Иногда вера в цветотерапию остается едва ли не последним шансом, отчаянной попыткой повлиять на здоровье маленьких пациентов и внушить надежду на выздоровление детям и их родителям.

Монохромность больничных палат так же угнетает мозг пациента, как однообразная пища его желудок

Верой в целительную силу позитивных эмоций можно объяснить и радикальные эксперименты Фриденсрайха Хундертвассера с цветом и формой при проектировании онкологической больницы в Граце. Подход Хундертвассера к архитектуре совпадает с мнением знаменитого итальянского архитектора и дизайнера Акилле Кастильони, который называл своей главной задачей «вызывать любопытство, доставлять радость и будоражить чувства». Между тем Кастильони, изобретатель забавного стула-седла Sella (который оказался еще и отличным физиотренажером), разработал революционную больничную кровать TR15 letto — на колесиках и с трансформирующейся спинкой. За изобретение адаптивной кровати (которая не только обеспечивала новый уровень комфорта для пациентов, но и позволяла быстро и безболезненно перевозить их из палаты в операционную) Кастильони в 1979‑м получил одну из высших наград в мире дизайна — Compasso d’Oro.

Больничная кровать TR15 letto, созданная дизайнером Акилле Кастильони

Физическим воплощением гуманистических дизайна и архитектуры можно считать центры Мэгги в Великобритании. Это сеть благотворительных учреждений, где предоставляют консультативную и психологическую поддержку онкологическим больным, их семьям и друзьям, следуя идеям архитектора и ландшафтного дизайнера Мэгги Кесвик-Дженкс.

Мэгги, которая сама 18 месяцев самоотверженно сражалась с болезнью, на собственном опыте прочувствовала, как формальные и стерильные больничные интерьеры влияют на психологическое состояние больного, ввергая его в панику. А поскольку взять и перестроить все существующие больницы одновременно — задача нереальная, Мэгги разработала концепцию отдельных пространств, мест между домом и клиникой, где пациенты могли бы отвлечься от своих страхов и преодолеть депрессию.

Первый центр Мэгги в Эдинбурге был открыт уже после смерти дизайнера, в 1996 г., а к настоящему времени функционирует уже 21 учреждение, большая часть которых находится в Великобритании. Архитекторами центров Мэгги в разные годы стали такие мэтры, как Фрэнк Гери, Кисе Курокава, Норман Фостер, Заха Хадид, Рем Колхас и другие.

Онкологический центр Мэгги Королевского Олдемского госпиталя, построенный по проекту студии dRMM. Фото: © Alex de Rijke

Не все здания современных больниц претендуют на то, чтобы стать акцентными. Архитектура новых клиник гармонично вписывается в стиль деловых центров в мегаполисах или мимикрирует под экопоселения в живописных заповедных уголках. Их объединяет новое общее качество — современные больницы не прячут за высокими заборами и не выселяют на безлюдные острова. Ими гордятся. Не жилые кварталы и не деловые даунтауны, а больницы и школы лучше всего расскажут о качестве жизни в городе, стране. И о качестве людей, стоящих у власти.

 

Чего хотят пациенты

В 1999 г. в США провели исследование, опросив пациентов и членов их семей о том, какими бы они хотели видеть современные больницы. Результаты были опубликованы в журнале Объединенной комиссии по качеству и безопасности пациентов (The Joint Commission Journal on Quality Improvement and Patient Safety). Авторы исследования выяснили, что людям важно, чтобы архитектура здания поддерживала связь с внешним миром — отсутствовали глухие заборы и барьеры, а из окон и террас открывались виды на сад или парк. Интерьеры должны формировать и поддерживать чувство благополучия — быть домашними, расслабляющими, эстетичными, отвлекающими, но при этом с четкой, интуитивно понятной навигацией.

PPE Portrait Project — инсталляция художницы Мэри Бет Хеффернан в лондонском музее Wellcome Collection. Источник фото: wellcomecollection.org

Не только в детских клиниках, но и во многофункциональных больницах желательно наличие игровой комнаты. Конфиденциальность пациента крайне важна. И здесь речь не только об отдельных палатах, а и о местах, где больной может провести время с родственниками. Пациенты настаивают, чтобы среда была максимально инклюзивной, поскольку, когда человек из‑за болезни оказался в зависимом состоянии, любые простые действия, которые он способен совершать без посторонней помощи, подчеркивают его автономность. И в то же время очень важным условием является возможность легко поддерживать связь с персоналом.

Длинные формальные коридоры, отсутствие или недостаточное количество мест для ожидания и отдыха, запутанные длинные маршруты, мрачная или скучная обстановка — все это вызывало у людей негативные отзывы.

Интерьеры должны формировать и поддерживать чувство благополучия

«Дача» — дом, предназначенный для временного проживания маленьких пациентов детского отделения Национального института рака и их родителей. Дизайн интерьеров разработан командой студии Sergey Makhno Architects. Источник изображения: Sergey Makhno Architects

Триггером является не только формальная среда, но и формальные отношения между пациентами и персоналом. Недавно в лондонском музее Wellcome Collection, миссия которого — выявлять и демонстрировать связи между медициной, жизнью и искусством, выставлялась экспозиция художницы Мэри Бет Хеффернан. Она решила «вернуть лица» медицинским сотрудникам инфекционных отделений для зараженных лихорадкой Эбола. Проект PPE Portrait Project продемонстрировал: стоило всего лишь наклеить фотопортрет медика на его защитный «скафандр», как пациенты становились менее нервными. А вот безликие «космонавты» вызывали у людей панику. Очеловечивание является важным фактором в кризисных ситуациях, и дизайнеры могут внести свою лепту даже в сферу гармонизации человеческих отношений.

 

Свет и цвет

Яркий свет может вызывать повреждение сетчатки у новорожденных, а пожилые люди, напротив, нуждаются в более интенсивном освещении. Кто‑то воспринимает красный и оранжевый цвета в интерьере позитивно, а вот у людей с нарушениями психики они могут провоцировать приступы тревоги.

Белый цвет классического больничного интерьера не случайно называют «стерильным» — его выбор был обусловлен высокими требованиями к гигиене. Белый максимально функционален, поскольку на его фоне заметна любая грязь, любое инородное тело. Белый текстиль выдерживал обеззараживание при высоких температурах. Со временем технологии клининга перешли на новый уровень, а научные исследования доказали, что однородные белые интерьеры вызывают у пациентов сенсорное голодание.

Разноцветный фасад детской онкологической больницы в мексиканском городе Керетаро, построенной в 2013 г. по проекту бюро Sordo Madaleno Arquitectos. Фото: Jaime Navarro

В 1914 г. врачи в Европе и США, прежде всего хирурги, отказались от белых халатов в операционных, сменив их на форму в оттенках зеленого и синего. Белый мог ослепить хирурга, работающего при максимальном освещении, что повышало вероятность ошибки при операции. В СССР вплоть до распада игнорировали эту тенденцию, соблюдая белый дресс-код. Идиома «люди в белых халатах» в русском языке означает врачей любой специализации, а вот в английском — врачей и санитаров психиатрических клиник. Стены советских больниц выкрашивали в два цвета — белый верх и грязно-зеленые или синие «панели». Причина банальная: зеленая и синяя краска, выпускавшаяся также для военной промышленности, дешево стоила и всегда была в наличии.

Еще в начале XX в. европейские модернисты редко, но экспериментировали с цветом в общественных зданиях, в том числе и в медицинских. К примеру, Алвар Аалто старался компенсировать желтой краской нехватку солнца на лестничных маршах туберкулезного пансионата «Паймио». Но этот проект был исключением из правил, ведь и пансионаты-санатории выпадают из типологии больниц и, скорее, относятся к курортно-реабилитационной сфере.

Подбор правильных цветов и освещения можно сравнить со сложным квестом

В 2004 г. был опубликован отчет «Свет и цвет в больничном дизайне». Исследование проводилось по заказу организации NHS Estates, которая в Великобритании до 2005 г. отвечала за стратегию и политику, связанную с искусственной средой объектов сферы здравоохранения. Отчет содержит рекомендации по использованию светового и цветового дизайна в больницах с целью достижения терапевтического эффекта.

Подбор правильных цветов и освещения можно сравнить со сложным квестом, поскольку у детей и пожилых, людей с особенностями зрения или психическими расстройствами отличаются восприятие и реакция. Дизайнер должен угодить всем и при этом не забывать о функциональной роли освещения, а также об энергоэффективности.

Не существует простых рецептов разработки световых сценариев и цветовых схем, которые удовлетворят всех — предупреждают авторы руководства «Свет и цвет в больничном дизайне». Перед проектированием неплохо бы провести опрос медицинских сотрудников, которым предстоит работать в новом пространстве, а также изучить предпочтения пациентов или местных жителей, которым предстоит обращаться в новую больницу.

Детская больница Samut Sakhon в Таиланде, спроектированная архитекторами студии Integrated Field согласно концепции «игра излечивает». Фото: Ketsiree Wongwan

Среди общих рекомендаций есть такие: не использовать в кардиологических отделениях синий цвет, поскольку он усложняет диагностику. По той же причине в родильных отделениях следует отказаться от желтого цвета — он может помешать выявлению желтухи новорожденных. А в психиатрических и дерматологических клиниках лучше отказаться от использования «активных» цветов — оранжевого и красного. Вывески и навигационные таблички должны включаться в общую цветовую схему, находиться на видных местах и быть хорошо освещенными.

 

Александр Данилов

Консультант по световому дизайну

Александр Данилов

PRAGMATIKA.MEDIA: Как часто при проектировании или проведении ремонта в украинских больницах заказчики или подрядчики обращаются к специалистам по светотехнике?

Александр Данилов: В государственном и частном секторе ситуации разнятся. Частные клиники довольно активно развиваются в этом отношении и берут пример с западных стран. Недавно видел очень грамотный проект, разработанный с привлечением специалиста по освещению. У нас в Украине есть несколько таких профи. Для частных клиник важно привлекать клиентов, поэтому критерий комфорта для них очень важен. Есть понимание, что благоприятное психоэмоциональное состояние человека ускоряет процесс выздоровления.

Для палат, лечебных и общественных пространств таиландской детской больницы Samut Sakhon разработаны разные световые сценарии. Фото: Ketsiree Wongwan

В государственном секторе все гораздо печальнее. Часто решения по световому оформлению принимаются на уровне прораба или электрика. В итоге привычная нам обстановка в большинстве поликлиник и больниц — это полутемные, мрачные пространства. В последний раз, когда я был с ребенком в детской поликлинике, именно это и увидел.

При принятии решения чаще руководствуются стоимостью светильников, а не их качеством и безопасностью для здоровья людей. Также пренебрегают расчетами освещенности, что приводит к ошибкам. Плохой свет угнетает не только пациентов. Врачи проводят в поликлиниках весь свой рабочий день и еще сильнее, чем пациенты, страдают от негативного влияния плохого освещения, от дискомфортной среды в целом.

Врачи еще сильнее, чем пациенты, страдают от негативного влияния плохого освещения

Для палат, лечебных и общественных пространств таиландской детской больницы Samut Sakhon разработаны разные световые сценарии. Фото: Ketsiree Wongwan

P.M.: Насколько существующие Государственные строительные нормы для объектов здравоохранения в Украине нуждаются в переработке в той части, которая касается освещения?

А. Д.: В государственных строительных нормах (ДБН) по освещению в медицинских учреждениях забыли прописать один из важнейших параметров — индекс цветопередачи. От него зависит, какими мы видим цвета окружающих нас предметов под данным искусственным освещением. Освещение с помощью дешевых светильников с низким индексом CRI (colour rendering index) «съедает» цвет предметов, искажает и цвет кожи в том числе. А ведь для врача цвет кожи пациента — важный маркер. При этом в ДБН по освещению складов, парковок и т. д. параметры индекса цветопередачи прописаны. И здесь возникает вопрос к разработчикам норм: то ли они просто забыли об этом критерии, то ли сознательно его проигнорировали?

 

Простейший кардиотренажер

Современные дизайн-стратегии для объектов сферы здравоохранения направлены на стимулирование активности — физической и умственной. Это может выражаться в создании комнат для занятий йогой или физкультурой. Но иногда бывает достаточно… лестницы.

Логично, что даже малоэтажное здание больницы должно быть оборудовано лифтом. Если таких лифтов несколько, то даже посетители, которые не испытывают проблем с мобильностью, предпочтут использовать их, а не лестницу. Авторы руководства Active Design Guidelines предлагают при проектировании больниц соблюдать баланс, ограничив количество лифтов.

Больница Campo Largo в Бразилии, построенная по проекту Manoel Coelho Arquitetura e Design. Фото: Nelson Kon

А вот лестницы необходимо сделать максимально более заметными, удобными и привлекательными. Сегодня функция лестниц не просто вертикальный маршрут сверху-вниз и обратно. Лестницы рассматривают как место встреч и коммуникаций, а также идеальный кардиотренажер. В культуре и искусстве лестница окутана множеством метафорических и символических коннотаций. Американский архитектор Дэвид Роквелл назвал лестницу «самым эмоционально податливым физическим элементом», и часто центральная лестница является главным акцентом и стержнем всего внутреннего пространства здания.

На лестничных площадках можно не только расставить кресла, в которых пожилые люди смогут отдыхать, но и разместить произведения искусства — инсталляции, скульптуры, картины. Эта небольшая хитрость стимулирует людей чаще использовать лестницу.

 

Отвлекая от грустных мыслей

Во многих городах США и Европы для застройщиков действует правило Percent for Art, которое предусматривает закладывать в бюджет строительства сумму на развитие публичного искусства. Этим и объясняется тот факт, что новые больницы часто выглядят как художественные галереи. Предметы искусства способны отвлечь пациентов и их родственников от грустных и тревожных мыслей во время вынужденного ожидания или пребывания на госпитализации и в целом понизить общую нервозность.

Предметы искусства способны отвлечь пациентов и их родственников от грустных мыслей

Авторы отчета «Свет и цвет в больничном дизайне» приводят пример, когда стены в манипуляционном кабинете были украшены аэрофотоснимками местности, где расположена больница. Эти фотографии очень отвлекали пациентов, которые начинали с интересом их рассматривать, чтобы узнать, как выглядит их дом или другой знакомый объект с высоты птичьего полета. В этом отношении взрослые пациенты не слишком отличаются от детей, внимание которых отвлекают игрушкой, пока медсестра готовится сделать укол.

Оформление стен в коридорах и кабинетах муниципальных и национальных больниц Украины состоит преимущественно из наглядной агитации и плакатов, разъясняющих опасность заражения той или иной инфекцией, изображениями пораженных болезнью органов. Это наследие культпросвета начала XX в., когда малообразованное население не имело доступа к информации. Насколько уместны подобные плакаты сегодня?

Архитектура больницы Campo Largo призвана помочь пациентам не терять связь с внешним миром. Фото: Nelson Kon

О все возрастающей роли садов и парков в медицине и о том, как больницы Великобритании соревнуются друг с другом, стараясь, чтобы их сад был признан самым умным, красивым и полезным, мы подробно писали в статье «От «карательного» ландшафта к терапевтическому» в 16 томе PRAGMATIKA.MEDIA. Добавим, что зимние сады и оранжереи все чаще можно увидеть в холлах и атриумах крупных клиник.

 

Быстрое строительство

Строительство больницы для зараженных коронавирусом в Ухане в десятидневный срок стало возможным благодаря тому, что экстремальная и адаптивная архитектура сегодня опираются на новые технологии — параметрическое проектирование и модульное строительство.

Модульный госпиталь Puyo в Эквадоре, построенный по проекту испанской архитектурной студии PMMT. Источник фото: pmmtarquitectura.es

Полностью автономные полевые военные госпитали НАТО возможно развернуть за несколько часов хоть в пустыне. Строительство больницы из модулей займет больше времени, но она может прослужить месяцы, а то и годы.

Многопрофильная больница де Пуйо в Эквадоре была построена за несколько месяцев в связи с эпидемией тропической лихорадки денге. Проектируя модульные корпуса, напоминающие гигантские сельскохозяйственные больницы, архитекторы испанской студии PMMT использовали наработки и опыт создания прогрессивных современных клиник. Больничные здания, возведенные методом сухого строительства (сборные панели из гипсокартона на металлическом каркасе), имеют достаточный запас прочности, они не только функциональны, но и комфортны, и могут использоваться долгое время. Клиника функционирует с 2013 г. и с тех пор была отмечена многими наградами за инженерные решения, архитектуру и дизайн.

Экстремальная и адаптивная архитектура сегодня опираются на новые технологии

MedModular — первая «умная палата в коробке». Источник изображения: admares.com

MedModular — первая «умная палата в коробке». Источник изображения: admares.com

В 2018 г. компания EIR Healthcare в партнерстве с ADMARES запатентовала первую в мире «высокотехнологичную больничную палату в коробке» MedModular. Такую палату в контейнере можно использовать как отдельностоящий блок, поставить на колесную базу или интегрировать в общую модульную конструкцию больницы. В 2019 г. палаты MedModular стало возможно приобрести через Amazon за $ 285 тыс. Первую партию быстро раскупили.

 

Заглянуть в завтра

Сбором и обработкой информации об исследованиях влияния архитектуры и дизайна на человеческий организм и психику занимается отдельный институт в Калифорнии (США) — Академия архитектурной нейробиологии (Academy of Neuroscience for Architecture). В ANFA заявляют, что являются приверженцами доказательной науки, поэтому любая гипотеза о реакциях человека на искусственную среду должна быть проверена на практике.

Наука подтверждает: искусственная среда влияет на биологию человека

Исследования сами по себе могут быть творческим и художественным событием. На Миланской неделе дизайна в 2019 г. ученые междисциплинарной практики International Arts + Mind Lab в сотрудничестве с техногигантом Google провели нейроэстетическую выставку «Пространство для жизни» — чтобы продемонстрировать посетителям влияние дизайна на биологию человека. Архитекторы бюро Reddymade Architecture and Design и дизайнеры датского мебельного бренда Muuto оформили три комнаты, которые отличались друг от друга атмосферой — освещением, цветом, текстурами, ароматами и звуками. Цель заключалась в том, чтобы запрограммировать смену настроения у посетителей. Гости носили браслеты с датчиками, которые замеряли пульс и температуру. Компьютерная программа обрабатывала данные и выдавала резюме — какая именно обстановка являлась более комфортной для того или иного человека.

«Витальная комната» из экспозиции A Space for Being, представленной в рамках Миланской недели дизайна в 2019 г. Фото: Maremosso. Источник изображения: artsandmindlab.org

«Сегодня подтверждается то, что архитекторы и дизайнеры всегда знали интуитивно: искусственная среда влияет на нашу биологию. Благодаря новым неинвазивным технологиям исследования мозга за последние два десятилетия мы собрали больше данных, чем когда‑либо ранее. Мы должны их учитывать при строительстве новых больниц, школ, рабочих мест и домов», — пишет в блоге для ANFA Сюзан Мэгземен, директор International Arts + Mind Lab.

 

Новый корпус «Охматдета» — символ прогресса?

В этом году в Киеве планируют открыть вторую очередь нового корпуса детской больницы «Охматдет». Более того, как обещал бывший премьер-министр Украины Алексей Гончарук, уже в марте здание сдадут в эксплуатацию. Его первый блок открыли еще в апреле 2018 г. В целом новый лечебно-диагностического комплекс объединит 10 современных хирургических отделений, 5 онкологических, а также гематологию и диагностическое отделение.

Масштабный проект стартовал еще в 2011 г., но из‑за перебоев с финансированием работы на объекте то и дело замирали. Были опасения, что проект постигнет печальная судьба прожекта «Больница будущего». Напомним, мегапроект супруги экс-президента Украины Виктора Ющенко Катерины после громкой пиар-кампании был заморожен, а миллионы долларов благотворительной помощи просто растворились.

Здание нового лечебно-диагностического корпуса больницы «Охматдет» в Киеве строится с 2011 г. и уже несколько раз перепроектировалось. Источник фото: ohmatdyt.com.ua

Но все же вторая очередь клиники «Охматдет» физически уже достроена. На старте проекта говорилось, что новое здание будет символизировать не только прогресс в украинском здравоохранении, но и в архитектуре. Но ирония в том, что имя архитектора этого символа остается неизвестным широкой общественности. Разработкой проекта строительства занималась компания ООО «Укрпрофмед», которая затем стала фигурантом уголовного дела о хищении бюджетных средств. Ни архитектурного конкурса, ни хотя бы презентации архитектурного проекта не проводилось.

Предполагалось, что новый корпус «Охматдета» продемонстрирует прогресс украинского здравоохранения

За 9 лет здание несколько раз перепроектировали, смету то и дело пересматривали, менялись подрядчики, причем каждый этап сопровождался громкими скандалами, арестами и судебными разбирательствами. На сегодня стоимость реализации проекта уже перевалила за 5 млрд грн. С учетом многократного перепроектирования наивно ожидать, что интерьеры нового корпуса продемонстрируют новый стандарт в дизайне. Но если судить по тому, как выглядит первый блок — холлы, коридоры и даже кабинеты МРТ постарались освежить росписью по стенам.

 

Новая «Дача» для онкобольных детей

Открытие нового лечебно-диагностического комплекса центральной детской клиники Украины не решит проблему размещения иногородних пациентов. Эту задачу решают благотворительные фонды. Как это обычно и бывает, общественные организации, в отличие от неповоротливой госcистемы, демонстрируют большую открытость и готовность следовать мировым трендам. Курсы онкотерапии достаточно продолжительные, лечение в основном проводится амбулаторно или в условиях дневного стационара, и оплата аренды жилья в Киеве ложится тяжелым бременем на семьи пациентов.

«Дача» в Киеве. Дизайн: Sergey Makhno Architects. Источник изображения: Sergey Makhno Architects

Чтобы решить эту проблему, благотворительный фонд «Запорука» 10 лет назад запустил проект «Дача». На средства, поступающие в виде пожертвований, администрация вот уже 10 лет арендует частные дома, где семьи живут в формате временного комьюнити. Параллельно фонд ведет строительство двухэтажного здания в Соломенском районе — дома, рассчитанного на временное проживание маленьких пациентов детского отделения Национального института рака и их родителей. Недавно команда архитектурной мастерской Sergey Makhno Architects закончила проектирование интерьеров новой «Дачи».

 

Виктор Захарченко

Архитектор

Виктор Захарченко

PRAGMATIKA.MEDIA: Работая над интерьерами для «Дачи», опирались ли вы на какие‑то примеры мировых практик?

Виктор Захарченко: Если и опирались, то совсем немного. Наш проект уникальный по своей сути — это не медицинское учреждение и не отель. Это временный дом для деток, которые проходят лечение в Институте рака, и их семей. Аналог было найти достаточно сложно.

Но, конечно, мы детально изучили проекты американских клиник, чтобы иметь общее представление о планировке и требованиях для такого типа объектов. И адаптировали их под нашу уникальную концепцию.

P.M.: Судя по визуализациям, ваш проект отличается от привычного для нашего общества «дизайна для детей». В этих интерьерах нет буйства ярких красок, напротив — они достаточно сдержанные, тихие. Почему?

В. З.: После курсов химии или радиологии дети очень восприимчивы к цвету. Их глаза чувствительны, потому яркие цвета могут спровоцировать разные реакции вплоть до тошноты. Была задача сделать тихую колористическую гамму. При этом не забывая, что пространства предназначены в первую очередь для детей. Получилось, что форма детская, а цветовая палитра — скорее взрослая.

Перед архитекторами стояла задача сделать интерьеры «Дачи» максимально неформальными

P.M.: Насколько планировки, интерьер и мебель являются инклюзивными, ориентированными на специфику потребностей будущих жильцов?

В. З.: Если говорить о нормативах, то наши национальные давно устарели. И те, что касаются проектирования общественных зданий и сооружений, и медицинских учреждений также. На них опираться было нереально. Мы использовали общие положения, но в деталях соответствовать невозможно. К тому же перед нами стояла главная задача — сделать это место непохожим на больницу. Мы должны были создать домашний уют как для детей, которые будут проходить здесь реабилитацию, так и для их родителей, которые станут с ними тут жить. Необходимо было учесть все условия для детей с ограниченной мобильностью. Для тех, кто передвигается в инвалидных креслах, мы предусмотрели специальные душевые кабины, умывальники и унитазы с поручнями. И, конечно, запроектировали лифт для подъема на второй этаж.

Каждая спальная комната новой «Дачи» имеет свое название и тематический дизайн. Источник изображения: Sergey Makhno Architects

P.M.: Какие именно интерьерные решения ориентированы не столько на функциональность, сколько на то, чтобы вызывать положительные эмоции и ощущение покоя?

В. З.: У нас есть две зоны: для детей от 0 до 5—6 лет и для подростков. Дети первой группы предпочитают всегда играть вместе — это факт, они всегда кучкуются. А дети постарше чаще требуют уединения. У них переходный возраст, идет процесс формирования личности. Потому моей инициативой было предусмотреть зоны для уединения — «ячейки» для чтения или отдыха. Чтобы можно было спрятаться от внешнего мира, но все же остаться частью социума, не покидая игровую зону. Можно расположиться в одной из «ячеек» с книжкой или телефоном / планшетом, но если в комнате происходит что‑то интересное или появился собеседник, то можно вступить с ним в диалог. Это было важно. А пространство для маленьких детей изначально запрограммировано на общение и взаимодействие. Для них есть мини-сцена, мини-театр с подиумами, которые могут использоваться для того, чтобы организовать спектакль или выступление, либо просто как место для игр.

Каждая спальная комната имеет свое название: есть «Рок-звезда», «Джунгли», «Каляки-маляки». В каждой — своя уникальная атмосфера, которую создают дизайнерские детали, рисунки на стенах. Мебель по функционалу примерно одинаковая, но в каждой комнате присутствует свой индивидуальный игровой подтекст. Ребенок, знакомясь с кем‑то новым на «Даче», на вопрос «А где ты живешь?» может ответить, что живет в джунглях или в комнате рок-звезды. Такой игровой подтекст позволяет избавиться от нумерации, которую используют в больницах. Палата номер 102 или 103 — это не наша история.

В целом в здании два типа зонирования: первый и второй этаж. Дополнительно второй этаж делится на пространства для подростков и для детей дошкольного возраста. Первый этаж предназначен в основном для взрослых. Там расположены офисные помещения для персонала, для врачей, общие зоны кухни и столовой, а также есть зона релакса для взрослых, где можно просто полежать, почитать книги из домашней библиотеки, с кем‑то поговорить, сидя за столиком. А дети в это время могут играть на втором этаже под присмотром, допустим, одного взрослого. В целях безопасности можно закрыть лестницу.

P.M.: Проекты Sergey Makhno Architects всегда отличаются тщательной работой со светом, использованием авторских объектов предметного дизайна. Какие‑то подобные решения удалось включить в данный проект?

В. З.: К сожалению, наш предметный дизайн и функциональное предназначение объекта (детский центр) несовместимы. Керамика легко бьется, ее нельзя интегрировать в детский интерьер. Здесь нет места декору, каким‑то нефункциональным, избыточным деталям. В этом аспекте мы решили проявить минимализм.

 

 

Наталія Оніпко

Президент Благодійного фонду «Запорука»

Наталія Оніпко

PRAGMATIKA.MEDIA: Чому для маленьких пацієнтів і їхніх сімей важливо створити умови, які відрізняються від несприятливого лікарняного середовища або безликих орендованих квартир?

Наталія Оніпко: Лікування онкоза­хворювання у діток може тривати місяцями, а то й роками. Дітям, які лікуються від раку, потрібен дім. Потрібне відчуття затишку і захищеності. І коли малюки вранці їдуть на процедури у лікарню або ж їх госпіталізують на декілька днів на хіміотерапію, вони знають, що скоро повернуться «додому». Їм важливо почути від батьків, що скоро вони знову опиняться в ігровій в оточенні улюблених іграшок, знову чекатимуть волонтерів у гості, а з кухні буде чути запах свіжої випічки.

Дітям, які лікуються від раку, потрібне відчуття затишку і захищеності

P.M.: Що показує ваш досвід, наскільки середовище перебування впливає на самопочуття дітей і батьків?

Н. О.: Орендована «Дача» існує 10 років і за цей час стала домом для понад 1 100 родин. У дітей, що живуть тут, покращуються аналізи, вони швидше одужують. Батьки щодня збираються за чаєм, і їх спілкування стає своєрідною групою самодопомоги, серед «своїх» вони знаходять розуміння і підтримку.

P.M.: Якими ви хотіли бачити інтер’єри нової «Дачі»? На чому наголошували, коли обговорювали їх з дизайнерами?

Н. О.: Ми уявляли нову «Дачу» теплою, затишною і сучасною. На цьому і робили акцент, коли спілкувалися з дизайнерами. Ми хочемо створити умови, аби родина могла жити тут максимально звичайним життям — як у себе вдома.

В очікуванні завершення будівництва «Дачі». Джерело фото: Благодійний фонд «Запорука»

P.M.: Наскільки робота архітекторів і дизайнерів відповідає вашим очікуванням?

Н. О.: Ми у захваті! Тепер не можемо дочекатися, коли втілимо проєкт у життя. Для цього нам потрібна ваша підтримка: кожна пожертва у нас на сайті www.zaporuka.org.ua, кожне sms на номер 88077, що містить внесок 10 грн, наближає нас до великої мети.

 

Системные ошибки

В августе 2019 г. в Министерстве регионального развития, строительства и жилищно-коммунального хозяйства Украины сообщили о планах существенно отредактировать Государственные строительные нормы «Заклади охорони здоров’я. Будинки і споруди» и привести их в соответствие с современными европейскими стандартами. Планировалось повысить комфорт для пациентов — предусмотреть наличие санузла в каждой палате, палат для совместного пребывания ребенка и родителей, а также пересмотреть требования к публичным пространствам больниц. Пока не ясно, окажется ли тема реформирования больничной среды в фокусе внимания нового министра развития общин и территорий Украины, которому подчинили сферу строительства.

Несмотря на редкие исключения, влияние архитектуры и дизайна на состояние пациентов, что было очевидным для Флоренс Найтингейл и является научно доказанным фактом для европейских архитекторов, — сегодня не столь очевидно для украинских чиновников, отвечающих за медицину. Прогрессивные тенденции часто даже не обсуждаются. Оправданием для того, чтобы не вводить вопросы повышения комфортности в повестку дня, служит острая нехватка средств. Но на самом деле большая часть мероприятий по улучшению больничной среды не так уж затратна. К примеру, даже в условиях ограниченных бюджетов выбор краски или спектра осветительных точек можно доверить профессионалам. Такие консультации не создадут нагрузку на бюджет проекта, а в особых случаях, когда речь идет о детских муниципальных клиниках, многие архитектурные бюро и дизайнеры согласятся консультировать на благотворительной основе.

Assuta Medical Center — больница в Тель-Авиве, построенная по проекту канадского архитектурного бюро Zeidler Partnership Architects. Фото: Tom Arban. Источник изображения: v2com-newswire.com

Безусловно, архитектурный облик больниц, как и дизайн палат, холлов и кабинетов, в списке приоритетов находятся ниже проблемы дефицита кадров и оборудования. Но если украинцы (врачи и пациенты) будут оставаться пленниками парадигмы «Не до жиру, быть бы живу!» и жертвами выученной беспомощности, государственные больницы наших городов могут сохранять свой лимбический облик десятилетиями.

 

EXPERT ZONE

Юлия Двораковская:

«Частные клиники давно в тренде, а государственные подтягиваются»

Что мешает широко использовать прогрессивный опыт проектирования больниц на практике в украинских реалиях? Насколько велик разрыв между европейскими строительными нормами и украинскими и можно ли это считать непреодолимым препятствием для инноваций? На вопросы PRAGMATIKA.MEDIA отвечала Юрия Двораковская, управляющий партнер CBMforum — компании, специализирующейся на техническом и инженерном консалтинге объектов строительства, в том числе и в сфере здравоохранения.

PRAGMATIKA.MEDIA: Гуманизация среды здравоохранения — актуальный мировой тренд еще с середины ХХ в. Можно ли говорить, что сегодня он поддерживается в Украине — как в сфере частной, так и государственной медицины?

Юлия Двораковская: Можно сказать, что этот тренд в Украине прогрессирует параллельно с развитием частной медицины. До 2009—2010 гг. даже при строительстве медицинских учреждений повышенного комфорта в проектах преобладала функциональность и лаконичность, а также полное отсутствие какого‑либо индивидуального стиля в интерьерах. Но уже в 2012—2015 гг. вошло в норму привлекать к разработке интерьеров частных клиник профессиональных дизайнеров. До этого момента заказчики чаще ориентировались на личный вкус, а также на фото палат и холлов передовых европейских клиник.

Юлия Двораковская

В государственную медицину тенденция гуманизации была привнесена общественным движением. То есть «снизу», а не «сверху». Общественные организации, активисты, а потом уже и благотворительные фонды в меру своих сил пытались привлечь внимание к тому, что пациент нуждается в комфорте и эстетике больничной среды так же сильно, как и в ее функциональности.

Примеров таких низовых инициатив можно привести много. Около 2010 г. семья моих друзей была вынуждена проводить много времени в клинике «Охмтадет» с новорожденным малышом. Друзья семьи за собственные средства сделали ремонт в палате: поменяли окна, купили удобную мебель, укомплектовали палату холодильником, чайником, телевизором, микроволновкой.

Уже позднее, к 2015 г., о тренде гуманизации заговорили в кабинетах представителей власти и руководителей государственных медицинских учреждений. Но каждый руководитель / главный врач пытался внедрить его в меру возможностей и личных представлений. На мой взгляд, удачным примером является деятельность Андрея Семиволоса в должности руководителя Киевского городского детского диагностического центра. Сначала силами коллектива, а потом уже и привлекая профессиональные компании на условиях волонтерства и благотворительности, он полностью преобразил внутреннее пространство центра. Понятная навигация, элементы визуальной коммуникации, комфортные зоны ожидания, соблюдение всех норм инклюзивности, электронная очередь — это лишь часть всех инноваций, которые удалось реализовать коллективу центра за 2016—2018 гг.

P.M.: Насколько для собственников, заказчиков строительства очевидна важность современного дизайна и такие его критерии, как универсальность, инклюзивность?

Ю. Д.: На сегодняшний день для всех заказчиков объектов частной медицины очевидна важность современного дизайна. Универсальность досталась в наследство, а инклюзивность имплементируется благодаря принятию новых строительных норм.

Надо отметить, что в частной медицине существует и хорошо работает механизм внутреннего контроля — всем без исключения лечебным заведениям необходимо получить лицензию на медицинскую деятельность. А для этого необходимо предоставить заключение санэпидемстанции. Именно СЭС остались форпостом, который реально выполняет функцию контроля. Ты обязан предъявить инспектору готовые помещения, отремонтированные в соответствии со всеми действующими нормами. Иначе заключения не получить.

Универсальность досталась в наследство, а инклюзивность имплементируется благодаря принятию новых строительных норм

P.M.: Согласуются ли современные европейские рекомендации по дизайну медучреждений с нашими ДБН и санитарными нормами? Возможно, какие‑то приемы и подходы нельзя реализовать в наших условиях, поскольку они вступают в противоречия с законодательством?

Ю. Д.: Наше глубокое погружение в данный вопрос показало, что несоответствие европейского дизайна и наших норм — это миф, который поддерживается проектировщиками, не желающими развиваться. У наших и европейских норм единая функциональная база. Украинские нормы прописаны слегка «с запасом» — и это часто влечет увеличение бюджетов проекта и больше сложностей для инвесторов. В отличие от европейских, наши нормы давно не менялись и не отвечают новым технологиям, темпу и стилю жизни. Но при этом наша законодательная база очень обширна. Мы всегда можем найти компромисс для каждого решения, которое хочет реализовать заказчик, ориентируясь на рекомендации коллег из европейских стран.

До сих пор в нашей практике не было приемов и подходов, которые мы не смогли бы реализовать. При этом все наши проекты прошли через комплексную строительную экспертизу. Мы сотрудничали с технологами из Израиля, Нидерландов, и уже после того, как проекты прошли госэкспертизу, они проводили повторный анализ и выдавали экспертное заключение — соответствует ли проект концепции. Кроме нашего опыта могу привести пример новой клиники «Оберіг», которая также создавалась по концепции и в сотрудничестве с испанскими проектировщиками.

P.M.: Ваш прогноз: подтянутся ли украинские государственные медучреждения в плане комфортности хотя бы до уровня средней частной клиники и как скоро это произойдет?

Ю. Д.: Я совершенно уверена, что государственные учреждения медленно, но верно будут подтягиваться по уровню комфортности. Потребители услуг сильно изменились, толерантность к дискомфорту стремится к нулю. Мы все уже знаем, что больницы могут выглядеть по‑иному. А поскольку возросли требования, то и вся медицинская сфера должна им отвечать.