АрхСоюзы. Что творят мужчина и женщина?

Надежда Богатая / Архитектура /

Если рассматривать взаимоотношения полов в творческом аспекте, особенно в контексте архитектуры, то здесь, как говорится, мнения разделились. Споры в основном касаются места женщин в архитектуре и равенства мужчин и женщин в архитектурной среде. Поскольку мужчины исторически работают в ней гораздо дольше, а женщины вошли в профессию относительно недавно. Знаменитый архитектурный критик Аарон А. Бецки, написавший ряд серьезных монографий на тему взаимодействия полов в архитектурной сфере, вообще убежден, что здесь правит гендер.

«В истории человечества мужчины и женщины играют определенные социальные роли и занимают свои места в иерархии власти. Так уж получилось, что мужчины всегда оказываются сверху, женщины — внизу. Мужчины представляют силу, власть и насилие, они всегда снаружи. Их прерогатива — идеализированная классическая архитектура, колонны, храмы, гробницы, и мужское начало всегда навязывает свое стремление к идеалу, абсолюту — окружающей реальности, далекой от этого самого идеала. Женщинам там вообще нечего делать, они наоборот — внутри, их сфера — интерьер. Мы живем в этом абсурде, возмущаемся, хотя сами же спроектировали эту среду», — заявил он на одной из своих лекций. Джейн Джекобс в своей книге «Смерть и жизнь больших американских городов» критикует градостроителей-модернистов за культивацию «опыта мужчин» или «образа жизни мужчин» в ходе разобщения жизненно важных функций города и считает именно их ответственными за «смерть» целых районов и городов, потому что их здания стали чуждыми окружающей действительности.

Чарльз и Рэй Имзы позируют на мотоцикле Velocette, 1948 г. Фото: © 2011 Eames Office, LLC.

До сих пор в профильных учебных заведениях встречаются преподаватели, с подозрением относящиеся к юным девушкам, поступившим на архитектурные факультеты, или откровенно считающих, что их место в кулинарном техникуме или на курсах кройки и шитья. Однако проявление такого крайнего мужского шовинизма все же редкость, особенно в последние годы, когда число женщин в архитектуре существенно растет. Среди них есть те, кто считает, что век мужской архитектуры скоро окончится и через каких‑нибудь 20–30 лет наступит время, когда их в профессии останется меньшинство. Так же считают и некоторые мужчины. Отметим также, что неравенство мужчин и женщин встречается в любой сфере деятельности, где женщины стремятся занять высокие посты и руководящие должности, и особых прерогатив у архитектуры в этом вопросе нет. Великая Заха Хадид считала, что в таком положении вещей виноваты не только мужчины, но и женщины, поскольку опасаются дерзко и громко заявлять о себе, отстаивая свое право на реализацию в профессии. В то же время многочисленные исследования и социологические опросы показывают, что дискриминации по половому признаку женщины чаще подвергаются на Западе, самый большой показатель — в Великобритании. У нас же при подобной существующей разнице в зарплатах (гэп составляет около 20 %), неустроенности личной жизни и вечном поиске баланса между семьей и работой с этим сталкиваются редко, потому в Украине свои перспективы в профессии женщины оценивают оптимистично. Другая великая женщина — французский архитектор Одиль Декк— говорит: «Быть женщиной в архитектуре — это привилегия и труд одновременно. Женщина должна бороться упорнее, должна быть сильнее, чем мужчина. Но ты можешь делать все что угодно — ведь ты женщина».

(Слева направо) Пол Бём, Готфрид Бём, старший брат Пола Бёма и Стефан Бём на 95-й день рождения Готфрида Бёма 23 января 2015 г. в Кельне. Источник фото: de.wikipedia.org

Элисон и Питер Смитсоны. Источник фото: en.wikipedia.org

Несмотря на весь дуализм и сложность гендерных взаимоотношений, особенно в вопросах творчества, все же лучшая архитектура рождается в слиянии мужского и женского. Свидетельство тому — работы известных архитектурных союзов, сложившихся из семейных пар. Например, Рэй и Чарльз Имзы, без ложного пафоса определившие дизайн XX в., да и саму индустрию в целом, Питер и Элисон Смитсоны, положившие начало брутализму, или немецкие архитекторы Бемы, у которых вообще целый семейный подряд за несколько поколений. Без Маделон Врисендроп Рем Колхас не написал бы своих книг, да и архитектура его была бы иной, и даже маг ландшафтного дизайна Чарльз Дженкс посвятил своей музе — жене Мэгги — великолепный футуристичный сад в Шотландии. И кто бы что ни говорил, с приходом женщин в большую архитектуру она однозначно обогатилась. К слову, архитекторы наряду с инженерами оказались самыми надежными в браке, что также подтверждает и статистика, и даже если их семейные союзы по какой‑то причине распадались, то творить они все равно продолжали вместе, как чета Роджерсов.

На примере звездных архитектурных тандемов, где главной креативной силой выступают супруги-архитекторы, мы постарались понять, как гендерная принадлежность влияет на совместное творчество и что им приходилось преодолевать на пути к успеху. А с украинскими тандемами поговорили на тему гендерных признаков в архитектуре, дискриминации и особенностях восприятия профессии.

 

Бен ван Беркель И Каролина Бос

UNStudio

Источник изображений: www.unstudio.com

Удивительный пример симбиотического союза, когда пара дополняет не только идеи, но и мысли друг друга. Когда они встретились в Лондоне, Бен ван Беркель заканчивал обучение в Лондонской архитектурной ассоциации, где учился у самой Захи Хадид, а Каролина Бос изучала историю искусства в Биркбек-колледже. Интересно, что поначалу Бен изучал дизайн интерьеров, но архитектурой буквально бредил еще с детства, когда с отцом они часами гуляли по стройплощадкам. При этом он долго не решался прикоснуться к профессии, опасаясь, что не осилит ее.

Собственное бюро Van Berkel & Bos Architectuurbureau супруги открыли 1988‑м, а заговорили об этом тандеме спустя десять лет, после их проекта жилого дома «Мебиус», спроектированного в виде той самой ленты. Сам Бен ван Беркель говорит о жене следующее: «Каролина не архитектор, а писатель. И это хорошо. Архитекторы часто не знают, чего хотят. Каролина заставляет нас четко формулировать пожелания к самим себе. У нас директор не дирижер, который «над» оркестром. Мы ходим между рядами «оркестрантов». Она архитектор совсем другого типа. Ее подход концептуальнее и больше связан с текстами. Гипотеза Каролины в том, что если мы не можем сформулировать идею проекта достаточно точно, то это главный показатель задуматься еще раз над всей концепцией». Поэтому что касается теоретического базиса, Каролина для союза незаменима. Сам же Бен тяготеет к инновационным методам проектирования и модернизации. Например, он разработал теорию «моделей проектирования», где описал принципы дизайна, алгоритмы, по которым формируется здание. «Вроде концепт-кара. Это могут быть законы трехмерной геометрии (как у дома «Мебиус») или ход «от жесткого к гибкому», или пространственный «веер», — говорит Бен. Все модели описаны в его с Каролиной книге Design Models и существенно помогают выбрать оптимальную схему проектирования, поскольку в них заложены ключевые параметры будущего объекта, в том числе предпочтения заказчика.

Знаменитый «Дом Мебиуса» в зеленом пригороде Амстердама Het Gooi. Пространство внутри скроено по принципу той самой ленты Мебиуса. Построен для семейной пары в период с 1993 по 1998 гг.

Одна из самых известных работ дуэта — музей Mercedes-Benz в Штутгарте, 2001 г.

«Облик здания не имеет значения. Важно то, как сочетаются его функциональные компоненты. Чтобы это рассчитать, сегодня и правда нужен компьютер — факторов слишком много. И только если все они учтены, здание получится и понравится людям. Они будут к нему возвращаться. Словно книгу перечитывать», — рассказывает автор. После десяти лет работы они сменили название бюро на UNStudio, сокращение от United Network — «объединенная сеть», что символизирует командный подход пары и постоянный обмен с другими сферами и направлениями.

 

Массимилиано и Дориана Фуксас

Fuksas Studio

Массимилиано и Дориана Фуксас

Они знакомы еще со студенческой скамьи. Дориана, носившая тогда фамилию Мандрелли, изучала историю искусств в Римском университете Ла Сапиенца и однажды записалась на курс, который вел Массимилиано Фуксас. С тех пор они вместе вот уже более 30 лет. Она — историк искусств и дипломированный архитектор. Он — известный бунтарь от архитектуры, мечтавший в юности стать сначала поэтом, потом художником.

Торговый центр MyZeil во Франкфурте-на-Майне, 2010 г. Воронка на фасаде переходит в «ложбину» между двумя стеклянными «холмами» на крыше здания. Если слово My, то есть «мой», перевести на немецкий, то окажется что в названии молла зашифровано имя реки, на которой стоит город, вдохновивший этот проект. Фото: Fabio Lovino, Jonathan Reid

Принято считать, что в их работе строгое разделение: Массимилиано отвечает за большую архитектуру, а Дориана руководит отделом дизайна и занимается интерьерами. В действительности же они все делают вместе — от масштабных проектов до мебели и светильников, даже коллекцию ювелирных украшений и дверные ручки разрабатывали сообща. «Архитектор в первую очередь должен быть творцом, — говорит Массимилиано. — Работу я всегда начинаю с поиска образа. Если хотите, чтобы постройка была чем‑то большим, чем просто стены, фундамент и крыша, нужно вложить в нее эмоции. Хорошая архитектура дарит новый эстетический и чувственный опыт». Творческий почерк их союза сложно поддается идентификации: они стараются избегать какого‑то одного стиля. Единственное, что очевидно — им нравится использовать объемный металлический каркас, заполненный прозрачными треугольниками из стекла, хотя и к нему они тоже не привязываются, свободно жонглируя другими формами и материалами. «Я стараюсь не иметь стиля. Конечно, вы можете найти два или три схожих по подходу проекта. Например, по нашим квартирам можно определить, что они принадлежат одному человеку, но также могут иметь и двух разных владельцев, потому что наше жилье в Риме и Париже не идентично. Да, в них есть некоторые вещи одних и тех же дизайнеров, поэтому заметно одно настроение, но какое оно — я не могу вам в точности сказать». К слову, в их парижской квартире на Площади Вогезов концентрация раритетов от Жана Пруве, Шарлотты Перьен и Гарри Бертойи на квадратный метр зашкаливает.

Театр и выставочный холл в Тбилиси с залом на 566 человек. Спроектирован в виде двух аккуратно уложенных цилиндров, сходящихся буквой V. 2018 г.

Терминал № 3 Международного аэропорта Баоань в Шеньчжэне, 2013 г. Общая площадь — 500 тыс. кв. м, длина — 1,5 км, пролет перекрытий до 80 м. Количество выходов на посадку — 63 с телетрапами и 15 обычных. Пропускная способность до 45 млн пассажиров в год. Бюджет проекта — 734 млн евро. Фото: Joel Rookwood, Leonardo Finotti

Самый навороченный и технологичный их проект — Терминал № 3 Шеньчженьского аэропорта, напоминающий распластавшуюся на песке рыбу. Еще они спроектировали торговый центр MyZeil во Франкфурте с воронкой на фасаде, реконструировали здание бывшего Военного союза в Риме рядом с площадью Испании, подарив ему стеклянный купол, а сейчас строят в Тбилиси театр на 566 мест в виде двух компактно уложенных цилиндров, похожих на две опрокинутые кегли. Поражающий масштабами выставочный комплекс, где проходит знаменитый Миланский мебельный салон, тоже построен по их проекту. Огромнейшую площадь в 405 тыс. кв. м они накрыли волнообразной прозрачной «вуалью» из тысяч стеклянных треугольников. По словам авторов, своими изгибами она повторяет естественные элементы — волны, кратеры, холмы и дюны. «В наших проектах мы пытаемся создать ощущение текучести. Но гораздо важнее для нас такие аспекты, как свет, качество пространства, пропорции. Когда открывали Третий терминал в Шеньчженьском аэропорту, который мы проектировали, было здорово наблюдать за реакцией людей: как они были ошеломлены обрушившимся на них светом и пространством!», — говорит Дориана.

 

Элизабет Диллер и Рикардо Скофидио

Diller Scofidio + Renfro

Фото: JOE FORNABAIO FOR THE NYT

Со своим будущим мужем, который старше ее на 21 год, американка Элизабет Диллер познакомилась в 1975 г., когда поступила в архитектурную школу Cooper Union, профессором которой и был Рикардо Скофидио. Собственную мастерскую они открыли в 1979 г. в Нью-Йорке и поначалу работали как концептуальные художники. Поэтому многие их проекты, особенно на первом этапе, связаны со сферой искусства и культуры. Например, спроектированный ими Музей современного искусства The Broad для предпринимателя и мецената Илая Броуда вошел в восьмерку лучших реализаций США, а еще они возродили к жизни крупнейшую культурную площадку Нью-Йорка — знаменитый Линкольн-центр, «придав старой архитектуре человеческое лицо». Сегодня их творчество охватывает не только здания, а и городской ландшафт, мультимедиа и цифровой дизайн. Элизабет пришлось побороться за то, чтобы ее с мужем воспринимали как равных партнеров. По словам Скофидио, на переговорах он часто намеренно отходил на второй план, чтобы показать заказчикам значение супруги в принятии решений.

Элизабет пришлось побороться за то, чтобы ее с мужем воспринимали как равных партнеров. Скофидио во всем поддерживал жену

Проект Blur Building на Невшательском озере в швейцарском городе Ивердон-ле-Бен. Это временный медиапавильон, построенный в рамках выставки Swiss Expo 2002. Источник фото: www.dillerscofidio.com

Главным структурным элементом медипавильона Blur Building служит туман: 33 тыс. брандспойтов генерировали облако размером с футбольное поле.. Источник фото: www.dillerscofidio.com

О паре Диллер и Скофидио всерьез заговорили в 2009 г. после нашумевшего проекта парка Хай-Лайн в Нью-Йорке, когда они преобразовали старую заброшенную железнодорожную эстакаду манхэттенского Вест-Сайда в живую зеленую часть городского ландшафта. В каждом таком проекте они стремятся максимально использовать природные ресурсы и их способность самовосстанавливаться. Так, в Хай-Лайне они высадили растения, которые цветут 11 месяцев в году, образуя автономную экосистему, почти не требующую стороннего ухода. «Нам нравится супернатуральная, преувеличенная природа — природа за пределами своих естественных возможностей», — говорят Элизабет и Рикардо.

Медицинский образовательный центр Колумбийского университета в Нью-Йорке, названный в честь главных спонсоров — четы Варгелос, 2016 г. Фото: Iwan Baan

Реконструированный Линкольн-центр в Нью-Йорке, 2010 г. Источник фото: www.wsj.com

В апреле этого года журнал Time в третий раз внес имя Диллер в свой ежегодный список 100 наиболее влиятельных людей мира, а The Washington Post назвала бюро «новаторами года», хотя сами его участники свою главную цель видят в другом. Например, в том, чтобы выстроить тесную связь места, объекта и человека. Они убеждены, что проект будущего здания уже заложен в самой локации — важно уловить это, прочувствовать и верно реализовать.

Институт современного искусства ICA в Бостоне, 2003 г. Фото: GettyImages

Вид сверху на Парк Хай-Лайн, устроенный на месте старой заброшенной железнодорожной эстакады манхэттенского Вест-Сайда. Источник фото: dsrny.com

В 2004 г. к их дуэту неожиданно присоединился третий: после семи лет работы бок о бок Чарльз Ренфро стал управляющим партнером и бюро стало называться Diller Scofidio + Renfro. Помимо творчества он вносит и другой весомый вклад, «добавляя асимметрии в отношения» Рикардо и Элизабет. Как утверждает сама Диллер, третий человек несколько дестабилизирует обстановку, что в, общем‑то, положительно сказывается на работе бюро.

 

Роберт Вентури и Дениз Скотт Браун

Фото из личного архива Роберта Вентури

Пожалуй, самая образцовая в мире архитектуры пара. Вместе работают с конца 60‑х, а благодаря своему уникальному проекту «Уроки Лас-Вегаса» они навсегда вошли в историю профессии и до сих пор считаются одними из самых авторитетных и продуктивных архитектурных тандемов наших дней. Это книга-исследование, выпущенная в 1972 г., когда Роберт и Дениз еще преподавали в Йельском университете. В аннотации к ней значилось следующее: «Осенью 1968 г. тринадцать студентов и три преподавателя Йельского университета отправились в экспедицию в Лас-Вегас — мировую столицу вульгарности и дурного вкуса, кошмар архитектора того времени».

Дом, созданный Робертом Вентури вместе с Дениз Скотт Браун для своей матери Ванны Вентури, 1963—1964 гг.

Дениз Скотт Браун во время исследовательской поездки в Лас-Вегас

Роберт Вентури на фоне урбанистического пейзажа Лас-Вегаса во время совместной с Дениз поездки

Пара долго шла к признанию. Пострадавшей стороной от сложившихся в архсреде гендерных стереотипов оказалась Дениз. В 1991 г. Притцкеровскую премию вручили только Роберту Вентури, несмотря на то, что супруги работали над своими проектами вместе и во многих из них ведущие роли участников тандема попеременно менялись. Даже дом для матери Вентури, ставший символом постмодернизма, который долго ему не давался, они заканчивали сообща. Архитектурное сообщество глубоко взволновала и возмутила такая несправедливость — в поддержку Скотт Браун были собраны более 16 тыс. подписей, в том числе ряда лауреатов Притцкера, но организаторы премии своего решения не изменили. Хотя сама виновница непредвиденного скандала порадовалась за мужа и гордилась тем, как высоко оценили его заслуги, но церемонию награждения все же пропустила. Позже она сказала: «Есть так много женщин, которые в начале работы двигаются по карьерной лестнице архитектора активнее, чем мужчины, но все же в определенный момент их ожидает «стеклянный потолок».

Так называемый Дворик Франклина в Национальном историческом парке Индепенденс в Филадельфии украшают «призрачные структуры» по проекту Вентури и Скотт Браун — символы-напоминания о стоявших здесь когда‑то исторических зданиях

В 1991 г. дуэт спроектировал расширение для Национальной галереи в Лондоне — крыло Sainsbury

В 2015 г. Американский институт архитекторов попытался в какой‑то мере восстановить справедливость, вручив паре почетную Золотую медаль AIA, изменив ради этого правила, поскольку традиционно она вручается одному человеку, а не тандемам. А в 2017 году Скотт Браун получила главную женскую награду в мире архитектуры — Приз Джейн Дрю за карьерный вклад в статус женщин в архитектуре.

дна из знаковых работ дуэта — жилой дом Guild House в Филадельфии, спроектированный в 1964 г. и обновленный через 45 лет

 

Александр Попов и Ольга Чернова, архитектурное бюро archimatika

Киев

Фото: Юрий Ферендович / PRAGMATIKA.MEDIA

PRAGMATIKA.MEDIA: Как вы считаете, имеет ли архитектура гендерные признаки? Можно ли ее делить на мужскую и женскую? Можно ли говорить об этом в контексте нашей архитектуры, применимы ли к ней подобные определения? В вашей практике есть примеры такой архитектуры?

Александр Попов: Архитектура определяется многими факторами и параметрами, и пол автора — только один из них, хотя и яркий, многогранный, выразительный, но далеко не определяющий. Поэтому если попытаться провести линию между архитектурой, которую придумали женщины, и той, что придумали мужчины, — она будет размыта. Наше воображение свободно, и поэтому есть лиричная архитектура, а есть рациональная и бесстрастная. Можно было бы сказать, что мужчинам больше свойственно рациональное мышление, а женщинам эмоциональное, но если мы обратимся к конкретным примерам, то увидим, что есть абсолютно рациональные работы, созданные женщинами-архитекторами, и иррациональные, созданные архитекторами-мужчинами. Например, планировка в домах Гауди и великолепно продуманная концепция кухонного пространства Маргарете Шютте-Лихоцки, впервые заговорившей о проектировании кухни. И слава богу, что у нас есть архитекторы и мужчины, и женщины, потому что архитектура нуждается в разнообразии, и она, безусловно, обогатилась с тех пор, как женщины активно проявились в профессии.

Слава богу, что у нас есть архитекторы и мужчины, и женщины, потому что архитектура нуждается в разнообразии

Ольга Чернова: Конечно же, архитектура имеет гендерные признаки. Особенно это выражается в фасадных решениях. Скажем, если планировка помещений подчинена функциональности и практичности, то тут разница в том, кто ее делал — мужчина или женщина, — почти незаметна, но по фасадам это видно сразу. Яркий пример в киевской архитектуре — детский сад LeapKids, где главным архитектором выступила Татьяна Григорова (проектное бюро «БИП-ПМ»). Только женщина могла сделать такой фасад. Только она может нарисовать на фасаде зеленые листочки и именно такой конфигурации, и именно так расположить их, сделать его скругленным, без единого угла. Мужчина такого фасада никогда бы не сделал. Здесь не применимы категории «хорошо» или «плохо» — это просто по‑разному, и это нормально. К примеру, если взглянуть на фасады зданий Городецкого, то при всей мягкости форм, изящной лепнине, флористических мотивах они все равно другие. В то же время, если говорить о проектах Захи Хадид, то становится очевидным, где личные эскизы архитектора, а где те, в которых участвовали ее партнеры. В эскизах Захи ощущается женская рука, особенный почерк.

Источник изображений: Архитектурное бюро archimatika

Р.М.: Какие гендерные особенности восприятия архитектуры вы бы отметили? С чем приходилось сталкиваться?

А. П.: Женщины тоньше чувствуют цвет, и эта сторона важна. Если выстраивать какие‑то приоритеты в работе над проектом, мужчина может говорить о первом, втором, третьем, а потом упомянуть цвет. А вот женщина, если цвет присутствует в проекте, с него и начнет. Кроме того, женское восприятие настроено на материнство, а потому — на поиск комфортной, качественной и безопасной среды для ребенка, что воспринимается ею глубже, принципиальнее, потому что мужчина может быть в большей степени увлечен какой‑нибудь высокой идеей, далекой от приземленных, простых человеческих потребностей, тогда как женщина не будет фокусироваться на какой‑то высокой цели, если пространство дискомфортно и небезопасно. Дальше — мода. Женщины следят за ней пристальнее и потому быстрее замечают то, что выходит из моды, в том числе архитектурной. В то время как мужской подход зачастую такой: если решения, приемы уместны и отвечают логике, то ничего страшного, что он «немоден». Для женщины это может быть пунктом остановки, который подтолкнет ее к поиску более актуальных решений, а возможно, и трендового подхода, выходящего за рамки некоего модного стандарта, но при этом единственного, отвечающего конкретному месту и задаче.

Что касается быстротечности моды, то в архитектуре это постепенно приходит в некий баланс. Например, в одежде стало меньше вещей, которые ярко «взлетают» и так же быстро отходят. На смену чему‑то унифицированному, стандартному в моду пришло разнообразие. Почему одна мода сменяет другую? Первыми ее начинают носить революционеры, первопроходцы, которые ищут возможность выделиться из толпы, затем это перенимает продвинутое большинство, и наконец подтягивается арьергард, а он не особо о чем‑то задумывается и в итоге первоначальную идею доводит до абсурда. В принципе, такой жизненный цикл одинаков и в фешен, и в архитектуре: любой архитектурный прием доводят до абсурда, превращая его в банальность, а следующий цикл — из этой банальности пытаются выйти другим приемом реформаторы-новаторы, но впоследствии и их приемы становятся банальностью. Поэтому прогрессом мы обязаны дуракам.

Главный фасад Печерской международной школы PSI, Киев

Фойе Печерской международной школы PSI, Киев

О. Ч.: Скорее, это связано с визуальным восприятием: производит здание вау-эффект или нет. Не важно, каким способом выражена эта особенность, «изюминка», главное — чтобы она была. Сейчас многие делают селфи на фоне известных архитектурных объектов, постят их в Instagram и Facebook, и архитектурный туризм сегодня очень популярен, но никто при этом особо не задумывается над тем, кто проектировал здание — мужчина или женщина. Оно одинаково интересно всем, кто обратил на него внимание. Не могу не отметить при этом, что мужчины иначе воспринимают пространство и благоустройство: им важно, чтобы все было удобно, логично и понятно, например, куда идти, где припарковать машину и т. д. То есть после того самого вау-эффекта они начинают задумываться над тем, как тут все устроено, для нас же это отходит на второй план.

Если хочется работать конкретно с кем‑то, его гендерная принадлежность для нас на последнем месте

Р.М.: Назовите три главные причины работать с архитектором-мужчиной и с архитектором-женщиной.

А. П.: Главное качество — другая логика, которая помогает избежать тупиков. Ну а поскольку мы еще и семья, то для нас это возможность проводить больше времени друг с другом, иначе мы бы очень скучали, если б работали в разных местах или принадлежали к разным профессиям. Архитектура требует много времени на себя. И, наверное, третий фактор — психологический комфорт. Когда все унифицировано и люди одного пола, одного возраста, одной культурной среды занимаются одним делом, то возникает резонанс, доводящий любую волну до пика, — тогда все может войти в разрушительную фазу. А поскольку у нас есть разница в возрасте, мы захватили немного разные культурные срезы. И когда в работе идем, скажем так, немного «не в ногу», возникает надежная здоровая атмосфера, не позволяющая перегреваться. В этом плане для меня важна Олина роль в нашем тандеме, поскольку я склонен не замечать чего‑то из‑за чрезмерного увлечения какой‑то идеей, до «пара из ушей», при этом мне все равно нужно идти до конца. Оля же умеет меня вовремя остановить. Все же женский порог чувствительности психологического накала тоньше, и Оля останавливает меня гораздо раньше «критической точки».

Главный фасад гимназии «A+» в ЖК «Комфорт Таун», Киев

О. Ч.: Когда мы с кем‑то сотрудничаем, то работаем не с мужчиной или женщиной, а в первую очередь с архитектором. Важно то, что он делает. Скажем, какая‑то архитектурная мастерская публикует бриф своих проектов, и мы понимаем, что их направление нам нравится и мы готовы работать вместе. Тут совершенно не важно, кто там у них — мужчина, женщина, тандем, целый коллектив или вообще все делает компьютер. Если хочется работать конкретно с кем‑то, его гендерная принадлежность для нас на последнем месте.

Р.М.: Лучше понять архитектора может только архитектор?

А. П.: Архитектура — такой вид деятельности, в котором качество определяется увязкой всего — пропорций, взаимодействий и прочего. Мне нравится определение Бакминстера Фуллера, который сказал, что архитектор связывает все со всем. Соответственно, возникает вопрос: кто может оценить эту работу? Тот, кто все понимает и может разглядеть эти сложные связи всего со всем. Здесь корень элитарности профессии, потому что непосвященный не разглядит каких‑то граней, аспектов и не сможет воспринять их в целом. Однако здесь есть весомое «но»: если, руководствуясь такой логикой, архитектор перестает слушать обычных людей, он рискует столкнуться с ограниченностью собственного восприятия. Архитектор не бог. Он воспринимает все в своей системе координат, которая не является универсальной. Поэтому восприятие архитектуры обычным человеком очень важный аспект, хотя и очень субьективный. К объективности мы сможем приблизиться, только если сумеем сложить в единую матрицу оценки сотни, тысячи, миллионы  субъективных восприятий.

О. Ч.: Да, безусловно. Даже правильно навести порядок в доме может только архитектор. Мне, например, сложно представить, как архитектор может жить с человеком другой профессии. Архитектор постоянно будет все раскладывать по полочкам, ранжировать вплоть до миллиметра, доставляя неудобства партнеру и раздражаясь от того, что заданный им порядок в его жилой среде постоянно нарушается. Конечно, архитектора может понять только архитектор, ну или тот, кто связан со сферой архитектуры, например, конструктор, инженер. Другим это будет сложно.

Женский порог чувствительности психологического накала тоньше, и Оля останавливает меня гораздо раньше «критической точки»

Р.М.: Кому клиенты доверяют больше — архитектору-мужчине или архитектору-женщине?

А. П.: В этом вопросе, я уверен, нет гендерных различий. Клиент доверяет ответственному архитектору. Он вкладывает ресурсы, деньги, время в ту работу, которую формирует архитектор. Для него важно, чтобы архитектор бережно относился и распоряжался этими ресурсами, был нацелен на результат. В мужчину и женщину природой одинаково заложено чувство ответственности, есть все возможности для этого. Быть может, методы будут немного разные, но ведь и у разных людей одного пола они отличаются.

О. Ч.: Я бы не сказала, что кому‑то больше доверяют. Ведь идут к тому, чьи работы нравятся, чьи проекты подходят независимо от того, мужчина это или женщина. И тут должен произойти некий коннект, когда понимаешь, что вы подходите друг другу, вы на одной волне и делаете общее дело. Хотя поведение женщин во время проектирования более эмоционально, могут возникать какие‑то конфликты в процессе творчества. Тут главное — немного подождать.

Коридор отдыха гимназии «A+» в ЖК «Комфорт Таун», Киев

Р.М.: Сложился стереотип, что архитектура — мужская профессия. Сталкивались с дискриминацией по половому признаку за время работы?

А. П.: Та среда, в которой я работаю, не предполагает дискриминации. Во-первых, я вырос в семье архитекторов. Не могу сказать, что ситуация, скажем, 30 лет назад чем‑то отличалась. Если хорошее решение придумывала женщина — замечательно, если плохое — плохо, и все то же относилось и к мужчине. Хотя мама рассказывала, что когда они пришли устраиваться на работу после института, а это был конец 60‑х годов, то зарплату ей начислили на 10 рублей меньше, чем мужу. Вот такой пример дискриминации.

Если же взять нашу компанию, то у нас 60 % архитекторов — женщины, их просто больше, и если мы посмотрим на список главных архитекторов проектов, то это тоже в основном женщины. Возможно, есть разница в методологических, стилистических подходах к управлению. Может быть, есть компании, где все наоборот и где более ориентированы на те качества, что встречаются у мужчин. Мы же стараемся работать демократично, с учетом разных мнений.

О. Ч.: Никогда не сталкивалась. Хочешь делать — делай. Не можешь — не берись, но не говори, что это мужская профессия и тебя в чем‑то ущемляют. Если есть желание, то все получится.

Проектное предложение на создание мемориального комплекса «Територiя Гiдностi»

Р.М.: Ричард и Сью Роджерс построили вместе дом для тестя и тещи, Тезука и Юи Такахару вместе придумали свой дом, где живут и сейчас, супруга Колхаса помогала ему в самых знаковых проектах, и подобных примеров много. У вас есть примеры таких совместных проектов-посвящений, где мужское и женское творческое начало выражено в конкретной физической форме?

О. Ч.: Надеюсь, у нас такой совместный проект снова будет когда‑нибудь. То, о чем мы с Сашей мечтаем — проект собственного дома. Часто говорим об этом, много размышляем и, надеюсь, все же реализуем. У каждого из нас есть свой почерк, свои особенности, и мне кажется, что в доме они полностью проявятся. Тут можно вспомнить и нашу квартиру. Хотя пространство не такое масштабное и мы столкнулись с определенными ограничениями, в ней, конечно, чувствуется, что это сугубо наш проект.

А. П.: Каждый проект, над которым мы работаем с Ольгой, является формой проявления общего творческого начала. Это и Печерская научная школа PSI, и гимназия «А+», которая строится, и другие проекты, которые мы пока еще не демонстрировали. Что касается «самого нашего» проекта — это наша квартира. Она не такая уж большая или, скажем, «манифестационная». Там мы выступали и в роли заказчиков, и в роли архитекторов. Я — больше как заказчик, а Оля — как архитектор, но иногда и наоборот. И это было здорово!

Спортивный зал гимназии «A+» в ЖК «Комфорт Таун», Киев

Фойе гимназии «A+» в ЖК «Комфорт Таун», Киев

Р.М.: Критикуете ли работы друг друга? Приводило ли это к неожиданному результату?

О. Ч.: Да, но по‑доброму. Скорее, это обсуждение: у Саши рождается какая‑то идея, ему хочется поделиться, я его слушаю, высказываю собственные мысли по этому поводу и мы вместе их обсуждаем. В данном случае у Саши есть основная идея, а как ее реализовать — есть несколько вариантов, и уже дальнейшее проектирование и выбор вариантов мы и обсуждаем. То есть это не критика, а скорее, мои мысли по поводу той идеи, которую Саша планирует реализовать. То же самое и в моей работе: когда я что‑то делаю, всегда прихожу и показываю Саше, прошу его совета, мне важно его мнение. У нас творческий процесс длится, наверное, 24 часа в сутки. Мы постоянно погружены в какие‑то идеи, что‑то обдумываем и даже если не вместе, то все время списываемся, пересылаем фотографии, показываем какие‑то варианты решений.

А. П.: Постоянно критикуем. И это приводит к некоему следующему этапу в работе. В этом смысл работать разным людям вместе. Каждому человеку свойственно заходить в тупики. Некоторые, правда, называют это традицией, заданием заказчика, а те, кто более самокритичен — творческим кризисом. Но если причина такого тупика ты сам, то выйти из него в одиночку тяжело: надо менять себя, а делать это в каждом проекте, из раза в раз повторяя такой духовный подвиг — никакой энергии не хватит. Когда же ты работаешь с человеком, у которого мозги устроены по‑другому, гормоны работают иначе, по‑другому в голове расставлены приоритеты, то общий тупик попросту невозможен. Конечно, есть риск критических разногласий, но ведь должно же быть чувство доверия, понимания и любви!

Наша совместная работа строится на дополнении идей, которые основаны на противоположном подходе

Р.М.: Никогда не хотелось поменяться местами?

А. П.: Такое мне не приходило в голову. Скорее, это желание возникает у того, кто зафиксирован в некоем качестве и хочет вырваться из устоявшегося положения. Мы же стараемся поддерживать динамичность в команде, не закисать.

О. Ч.: Каждый должен быть на своем месте. Хотя есть вещи, которые я бы не захотела делать. Могла бы, но пришлось бы себя заставлять. А так у меня есть уникальная возможность не работать, а заниматься любимым делом.

Р.М.: Творческий почерк вашего тандема — какой он?

О. Ч.: Думаю, он в том, чтобы довести объекты до того состояния, в котором нам бы хотелось их видеть, и убедить заказчика выполнить наши пожелания и предложения в том виде, в котором они заложены в проект. В этом мне всегда помогает Саша, и я ему очень благодарна.

Проект жилого комплекса на Кутузовском проезде в Москве

Р.М.: Ваша совместная работа строится на противоположном подходе или на дополнении идей друг друга?

О. Ч.: Скорее, это следование определенному процессу проектирования, когда идея постепенно дорабатывается, выстраивается новый путь, и за это время проект может перерождаться, проходить несколько стадий, плавно перетекающих одна в другую.

А. П.: Наша совместная работа строится на дополнении идей, которые основаны на противоположном подходе. Это касается не только нашего с Олей тандема. Это вообще творческое кредо archimatika — мы принципиально ценим альтернативное мнение и позицию по любому вопросу. Когда мы с Димой Васильевым заканчивали институт, а затем придумывали archimatika, вдруг обнаружили, что на подавляющее большинство вопросов у нас диаметрально противоположные точки зрения, причем аргументированные, но при этом мы умеем друг друга слушать и слышать. C одной стороны, у нас некие сопоставимые системы координат, а с другой — полярные выводы из тех же самых исходных данных. Поэтому, закладывая фундамент нашей творческой корпоративной культуры, мы старались это учесть. У нас, например, считается хорошим тоном прийти и предложить альтернативную идею, даже если поезд почти ушел или шансов провести ее именно в этом проекте нет.

Р.М.: Назовите самый необычный / знаковый / неожиданный проект, над которым вместе работали.

А. П.: Наша квартира. Уверен, следующее жилье мы тоже создадим вместе. Мы с Олей ждем возможности этим заняться, когда будет больше времени.

О. Ч.: Самый необычный, он же и первый совместный проект — это конкурс на создание мемориального комплекса «Територія Гідності», в котором мы участвовали четыре года назад. Восприятие процессов, происходивших тогда в Украине, выражение их в архитектуре, вообще наше к ним отношение, в чем‑то различное, в чем‑то совпадавшее, и выражение этих процессов в одном проекте, который бы нравился нам обоим, — это было и интересно, и здорово, и необычно.

Проект жилого комплекса на Кутузовском проезде в Москве

Р.М.: Имеет ли место профессиональная ревность?

А. П.: Наверное, нет. Если речь о сотрудничестве одного из участников тандема с кем‑то другим извне, то напомню, что мы работаем в большой команде и постоянно находимся в процессе каких‑то обсуждений, коллабораций, взаимодействий. Поэтому нет. Чтобы появилась ревность, нужно, опять‑таки, находиться в некотором зафиксированном качестве, закрепить взаимоотношения между собой и их нарушение воспринимать болезненно. Мы же стараемся быть динамичными и демократичными и постоянно расти.

О. Ч.: Не думаю. Мы всегда искренне радуемся успехам друг друга. Я могу только равняться на Сашу, прислушиваться и ценить нашу совместную работу.

 

Архитектурное бюро Azovskiy + Pahomova

Днепр

Анна Пахомова и Олег Азовский

PRAGMATIKA.MEDIA: Как вы считаете, имеет ли архитектура гендерные признаки? Можно ли ее делить на мужскую и женскую? Можно ли говорить об этом в контексте нашей архитектуры, применимы ли к ней подобные определения? В вашей практике есть примеры такой архитектуры?

Анна Пахомова: Безусловно, есть смысл говорить о гендерном вопросе в архитектуре. Женщины постоянно вынуждены сочетать работу и борьбу за равноправие. Это очень острый вопрос. На мой взгляд, если мы хотим прогресса, то современная архитектура должна лишиться гендерного признака. Нужно ломать стереотипы, работать с этим здесь и сейчас.

Олег Азовский: Я думаю, что такой вопрос может возникать у тех людей, которых это волнует. Для меня как архитектора значение имеет профессионализм и решения, которые рождают качественный продукт архитектуры или дизайна. И не важно, кто это сделал — мужчина или женщина, есть задача и ее грамотное решение. Такой и должна быть архитектура.

В контексте того, что происходит с обществом и с отдельными клиентами или подрядчиками, можно с уверенностью сказать, что женщине сложнее занимать главные роли в проектировании, согласованиях, утверждениях и авторском надзоре. В некоторых случаях, если со стороны заказчика или, что чаще происходит, подрядчика есть предубеждения по гендерному типу, то женщине нужно сначала доказать и завоевать авторитет, а потом приступить к работе. Это иногда затрудняет процессы, связанные со строительством и коммуникацией между проектировщиком и подрядчиком. Я считаю, если люди профессионалы и стремятся делать качественный и классный продукт, то они найдут взаимопонимание в любом случае.

Значение имеет профессионализм и решения, которые рождают качественный продукт архитектуры или дизайна

Р.М.: Назовите три главные причины работать с архитектором-мужчиной и с архитектором-женщиной.

А. П.: Архитектор-мужчина: глобальность, креативность, настойчивость. Женщина-архитектор: все то же самое плюс обустройство семейного быта.

О. А.: Для меня особого выбора, с кем работать, и не было: моя жена и есть мой партнер-архитектор. Если брать в целом, то нет никаких причин рассматривать данный вопрос в гендерном аспекте. Есть люди, выполняющие работу качественно, с адекватным восприятием реальности и желанием работать, а есть те, кто не желает что‑то делать, и тут нет какого‑либо разделения на мужчин и женщин.

Р.М.: Лучше понять архитектора может только архитектор?

А. П.: Понять архитектора может любой творчески настроенный человек. Это постоянный поиск решений, презентации заказчикам, ежедневное отстаивание идей, концепции и даже бюджета.

О. А.: Вопрос понимания людей связан с профессией только отчасти. Да, безусловно, в архитектурной среде присутствует некая кастовость или, правильнее сказать, избранность, что ли. Но есть и общие интересы, и понимание процессов жизни человека в разных масштабах, и знания, которые подсказывают, как улучшить и как должна выглядеть архитектурная среда. В силу специфики нашей с Анной работы мы поддерживаем общение с японскими, голландскими, датскими, французскими архитекторами, и в большинстве случаев наши взгляды в профессиональном плане на мир архитектуры и дизайна совпадают, так что можно сказать, что архитекторы из любых стран могут понять друг друга. Другой вопрос, если человек не архитектор, но грамотен, образован, интересуется и разбирается в архитектуре, искусстве, имеет чутье, вкус и адекватные взгляды на мир, то такому человеку легко будет найти взаимопонимание с архитектором и наоборот.

Проект 15/140. Частная квартира, Днепр, 2016 г. Часть холла. Фото: Андрей Авдеенко

Р.М.: Кому клиенты доверяют больше — архитектору-мужчине или архитектору-женщине?

А. П.: Большая часть, конечно, мужчине, но мир меняется, и я знаю, что вскоре это перестанет иметь значение, ведь главное — талант и профессионализм, а эти качества не имеют пола.

О. А.: Клиенты бывают разные. Кому‑то комфортно работать с женщиной, кому‑то с мужчиной, но вопрос доверия возникает, когда клиент осознает, что перед ним профессионал, который может убедить или, если потребуется, переубедить в выборе оптимального решения.

Р.М.: Сложился стереотип, что архитектура — мужская профессия. Сталкивались с дискриминацией по половому признаку за время работы?

А. П.: В нашей профессии слишком много стереотипов. И начинаются они, когда я захожу на объект. Всегда одно и то же: «Что? Девушка? А сколько лет?.. — Да я 20 лет строю… — А вы кто?» и т. д. Но я стараюсь сразу доступно объяснить, кто я и что тут делаю.

О. А.: Да, были такие случаи, в основном со стороны подрядчиков, но для меня это показатель непрофессионализма и нежелания работать в принципе, нереализованности или непомерных амбиций, мешающих выполнять работу и влекущих за собой в итоге несогласованность и некачественный продукт. Так что в интересах всех участников процесса реализации мы стараемся по возможности устранить подобные ситуации или просто не работать с такими людьми.

Холл. Проект Green Elephant. Частные апартаменты, Днепр, 2017 г.

Р.М.: Ричард и Сью Роджерс построили вместе дом для тестя и тещи, Тезука и Юи Такахару вместе придумали свой дом, где живут и сейчас, супруга Колхаса помогала ему в самых знаковых проектах, и подобных примеров много. У вас есть примеры таких совместных проектов-посвящений, где мужское и женское творческое начало выражено в конкретной физической форме?

А. П.: Как раз сейчас мы в процессе создания, а точнее, уже реализации собственного проекта для нашей семьи. Так как стройка еще не завершена, есть моменты, по поводу которых мы иногда спорим.

О. А.: У нас тесный тандем: я архитектор, Анна — дизайнер интерьеров, и архитектурное выражение связано с интерьером и наоборот. В каждом проекте у нас индивидуальный подход к созданию и воплощению идеи. В некоторых проектах доминирует Анна, в некоторых я, но в любом случае мы ведем их совместно.

Р.М.: Критикуете ли работы друг друга? Приводило ли это к неожиданному результату?

А. П.: Конечно, критикуем. Это приводит только к лучшему результату, но мы делаем это максимально конструктивно.

О. А.: Критикуем, ведь в споре рождается истина. Другой вопрос в том, что мы работаем на высоком профессиональном уровне, так что зачастую критика и не требуется.

Если мы хотим прогресса, то современная архитектура должна лишиться признака гендера. Нужно ломать стереотипы, работать с этим здесь и сейчас

Р.М.: Никогда не хотелось поменяться местами?

А. П.: Нет, на мой взгляд, этого можно хотеть, когда есть проблемы с самореализацией.

О. А.: Нет, категорически.

Р.М.: Творческий почерк вашего тандема — какой он?

А. П.: Вместе искать простые решения.

О. А.: Стремление и воплощение качественного, грамотного продукта архитектуры и дизайна.

Р.М.: Ваша совместная работа строится на противоположном подходе или на дополнении идей друг друга?

А. П.: Наша совместная работа строится на дополнении друг друга, на желании достигнуть целостности в результате.

Р.М.: Назовите самый необычный / знаковый / неожиданный проект, над которым вы вместе работали.

А. П.: Наверное, на данном этапе это объект под названием Heat 360. Но сейчас мы завершаем еще несколько совместных объектов, о которых вы узнаете чуть позже.

О. А.: Мы вместе работаем над всеми объектами, и каждый является знаковым для нас со своими неожиданными решениями, будь то сеновал в гостиной, панорамное окно в душевой, стеклянные кровли и прочее. В каждом проекте мы открываем пространство по‑новому и качественно выражаем его связь с окружающей средой для комфорта человека.

Проект HEAT 360. Частный дом, Днепр, 2014 г. Фото: Андрей Авдеенко

Р.М.: Имеет ли место профессиональная ревность?

А. П.: Это по меньшей мере глупо: вы создаете и развиваете общее дело. Поэтому в нашем случае нет, мы очень рады успехам друг друга. Вместе переживаем, если что‑то не получилось. Главное, на наш взгляд, все это проговаривать, вникать во все моменты, слушать и слышать друг друга.

О. А.: Нет, мы делаем одно дело, мы одна семья и самодостаточные люди.

 

Уникальная творческая команда SVOYA STUDIO, состоящая из нескольких семейных архитектурных тандемов

Днепр

SVOYA STUDIO

PRAGMATIKA.MEDIA: Как вы считаете, имеет ли архитектура гендерные признаки? Можно ли ее делить на мужскую и женскую? Можно ли говорить об этом в контексте нашей архитектуры, применимы ли к ней подобные определения? В вашей практике есть примеры такой архитектуры?

SVOYA Studio: Судя по обладателям Притцкеровской премии, гендерные признаки все же имеют место. Но если копать глубже, то как и в искусстве, фешен-индустрии и других сферах, эта граница стирается. Образ и характер объекта построены на технических и эстетических требованиях к нему, а не на гендерной принадлежности автора.

Р.М.: Какие гендерные особенности восприятия архитектуры вы бы отметили? С чем приходилось сталкиваться?

SVOYA: Восприятие в большей степени зависит от просвещенности человека и уровня культуры, нежели от гендерных особенностей, хотя и они имеют место. Возможно, женщин во многих аспектах больше интересует практичность, и это отражается на восприятии картины мира в целом.

Р.М.: Назовите три главные причины работать с архитектором-мужчиной и с архитектором-женщиной.

SVOYA: Назовем три причины, которые относятся к архитектору любого пола: восторг от портфолио, хорошие рекомендации и, собственно, человеческий фактор.

Контактный зоопарк в парк-отеле Porto Mare, Алушта, 2014 г.

Р.М.: Лучше понять архитектора может только архитектор?

SVOYA: Не обязательно. Мы часто встречаем культурно осведомленных людей из разных сфер деятельности. Когда ты с ними «на одной волне», взаимопонимание очень высокое.

Р.М.: Кому клиенты доверяют больше — архитектору-мужчине или архитектору-женщине?

SVOYA: Доверяют в первую очередь профессионалу, мастеру своего дела.

Р.М.: Сложился стереотип, что архитектура — мужская профессия. Сталкивались с дискриминацией по половому признаку за время работы?

SVOYA: У нас студийная работа, и весь процесс — это синтез работы мужчин и женщин. Поэтому дискриминации не замечали.

Р.М.: Ричард и Сью Роджерс построили вместе дом для тестя и тещи, Тезука и Юи Такахару вместе придумали свой дом, где живут и сейчас, супруга Колхаса помогала ему в самых знаковых проектах, и подобных примеров много. У вас есть примеры таких совместных проектов-посвящений, где мужское и женское творческое начало выражено в конкретной физической форме?

SVOYA: В нашей архитектурной семье все объекты общие, они — плод взаимодействия и синергии мужчин и женщин. Мужская половина умеет все структурировать, более глубоко погружаясь в технические вопросы, а женский взгляд помогает продумать все до мелочей в том, что касается комфортной эксплуатации и эстетики.

Р.М.: Критикуете ли работы друг друга? Приводило ли это к неожиданному результату?

SVOYA: Критический взгляд коллег на вещи позволяет снять определенные «шоры» при длительной работе над проектом. Это коллективный анализ, и он всегда приводит к более совершенному результату.

Образ и характер объекта построены на технических и эстетических требованиях к нему, а не на гендерной принадлежности автора

Р.М.: Творческий почерк вашего тандема — какой он?

SVOYA: Честность, открытость, профессионализм, любовь к своему делу и полная самоотдача. Мы буквально «проживаем» каждый проект и порой настолько глубоко, что наша работа трансформирует понятие «заказчик + архитектор» в друзья.

Р.М.: Ваша совместная работа строится на противоположном подходе или на дополнении идей друг друга?

SVOYA: Есть известное выражение: «Художника обидеть может каждый». Жесткую критику мы не приветствуем, потому как часто замечали, что из непонятных, странных идей рождаются шедевры. Но дополнение идей друг друга и здоровая критика помогают в работе.

Реконструкция здания в Днепре по ул. Баррикадной с размещением офиса на первом этаже и жилых апартаментов на втором, 2005 г.

Гимназия «A+» в ЖК «Комфорт Таун». Проект разработан архитектурным бюро archimatika и находится на стадии строительства. Проектированием внутреннего пространства занималась SVOYA Studio. Застройщиком выступает компания KAN. Открытие гимназии запланировано на 1 сентября 2018 г.

Р.М.: Назовите самый необычный / знаковый / неожиданный проект, над которым вместе работали?

SVOYA: Самыми знаковыми проектами на данный момент являются Печерская международная школа PSI и гимназия «А+» в Киеве, которые подарили нам опыт коллаборации с другой архитектурной мастерской и дали глубокий подход к сфере, требующей преобразований. А самым необычным можно назвать проект зоопарка Zoo Mare в комплексе работ по парк-отелю Porto Mare в Алуште. В этом зоопарке было много удивительных архобъектов, в том числе проект полноценного дома для енота.

Р.М.: Имеет ли место профессиональная ревность?

SVOYA: Не знаем, не сталкивались.

 

Виталий Дорохов и Татьяна Дмитренко

Киев

Виталий Дорохов и Татьяна Дмитренко

PRAGMATIKA.MEDIA: Как вы считаете, имеет ли архитектура гендерные признаки? Можно ли ее делить на мужскую и женскую? Можно ли говорить об этом в контексте нашей архитектуры, применимы ли к ней подобные определения? В вашей практике есть примеры такой архитектуры?

Виталий Дорохов и Татьяна Дмитренко: Наше мнение следующее. После получения избирательного права в 1893 г. женщины обрели возможность поступать в высшие учебные заведения, и их навыки, умение и стиль стали неотъемлемой частью нашего сегодняшнего восприятия архитектурных форм — от объемно-пространственных сооружений до интерьеров. И в предметном дизайне также проявилось их влияние, где суровый стиль мужского милитаризма элегантно «подвинула» женская рука. В связи с этим уместно будет вспомнить Эйлин Грей и киевлянку Наталью Борисовну Чмутину.

Архитектуру обязательно нужно рассматривать в контексте женского и мужского начал. Если расширить это понятие и экстраполировать его на облик города, главным примером женского и мужского мы считаем Париж и Лондон. В британской столице женская урбанистика и суровый диктат как минимум трех королев Великобритании сплели тонкую «ткань» города, напоминающей чем‑то причудливую, хаотично «разбросанную» вышивку. И Париж, где жесткой рукой два великих мужа — Наполеон III и барон Осман — перекраивали город для соответствия высокому статусу империи.

Р.М.: Какие гендерные особенности восприятия архитектуры вы бы отметили? С чем приходилось сталкиваться?

В. Д. и Т. Д.: Этот вопрос для нас неоднозначен, так как не всегда такие особенности очевидны или разнятся. Так как в предметном дизайне женская рука — это лаконичность, мягкость форм, практичность, удобство. Вспомним, к примеру, ту же Эйлин Грей и ее мебель. С другой стороны, все те же определения одинаково подходят к предметному дизайну и архитектуре, оставленным нам французским архитектором Эктором Гимаром.

Частный дом Country Loft в пригороде Киева

Интерьер общей зоны в частном доме Country Loft с элементами лофтовой стилистики

Р.М.: Назовите три главные причины работать с архитектором-мужчиной и с архитектором-женщиной.

В. Д. и Т. Д.: Если говорить предметно, то мужчина — это знание электрических схем и понимание проектирования электропроводки, слаботочных сетей, а также понимание и устройство всего технического оснащения объекта строительства, умение увязать дизайн объекта, проектирование со смежными организациями. Женщина же — объемное видение планировочной целостности объекта, понимание его цвета и характера, полное, исчерпывающее его представление с предметами интерьера и декором.

Р.М.: Лучше понять архитектора может только архитектор?

В. Д. и Т. Д.: Только в том случае, когда архитектор прошел соответствующую подготовку и приобрел все навыки управления проектированием объекта и работы со смежниками и подрядчиками.

Р.М.: Кому клиенты доверяют больше — архитектору-мужчине или архитектору-женщине?

В. Д. и Т. Д.: В нашей стране, впрочем, как и в США, о чем мы знаем по личному опыту, это особого значения не имеет.

Р.М.: Сложился стереотип, что архитектура — мужская профессия. Сталкивались с дискриминацией по половому признаку за время работы?

В. Д.: Был случай, когда нашим клиентом оказался мусульманин. Вопросы Татьяне он задавал через меня, мужчину. Но это скорее религиозные ограничения, а не дискриминация.

Фрагмент интерьера частной квартиры в классическом стиле. Фото: Денис Мельник

Р.М.: Ричард и Сью Роджерс построили вместе дом для тестя и тещи, Тезука и Юи Такахару вместе придумали свой дом, где живут и сейчас, супруга Колхаса помогала ему в самых знаковых проектах, и подобных примеров много. У вас есть примеры таких совместных проектов-посвящений, где мужское и женское творческое начало выражено в конкретной физической форме?

В. Д. и Т. Д.: Если брать семьи Ричарда и Сью Роджерсов и Тезуки и Юи Такахару, то все это звенья одной цепи и одной единой монокультурной стилевой составляющей, которая демонстрирует привязанность большей части архитектурных семей к ограниченной стилистической составляющей, совершенно далекой от реалий украинского потребительского общества.

Наш творческий тандем вырос и развивался с учетом веяний и течений, присущих традициям сугубо киевского общества, которые формировались в городе с начала XIX в. после практически уничтожившего столицу масштабного пожара. В 90‑е годы нам посчастливилось работать с крупной американской компанией. Мы часто бывали и в других странах за океаном, участвовали в самых продвинутых проектах своего времени, напитывались тем невероятным архитектурным багажом, к которому имели доступ. Мы смело экспериментировали, стремясь реализовать как можно больше интересных проектов. Поэтому наши клиенты смогли с нашей помощью познакомиться со всеми стилистическими направлениями двух континентов.

Р.М.: Критикуете ли работы друг друга? Приводило ли это к неожиданному результату?

В. Д.: Конечно, мы обращаем внимание на то, что делает каждый из нас, и часто обсуждаем целесообразность, изящество того или иного решения. Разумная конструктивная критика имеет место в процессе работы. Так, в одном из наших проектов в общественном санузле я предусмотрел двери стандартного размера, тогда как Татьяна в ходе обсуждения внесла свои коррективы в проект и смогла убедить клиента значительно увеличить их высоту, доведя ее до 2,8 м, что полностью преобразило вид, казалось бы, обычного санузла.

Р.М.: Творческий почерк вашего тандема — какой он?

В. Д. и Т. Д.: Мы стремимся пропагандировать идеи киевских архитекторов-авангардистов 1920‑х гг. и видим свою миссию в продвижении для широкой публики изысканного синтеза великих культур Европы и Азии.

Фрагмент интерьера гостиной в классическом стиле. Фото: Денис Мельник

Р.М.: Ваша совместная работа строится на противоположном подходе или на дополнении идей друг друга?

В. Д. и Т. Д.: Мы совместно продуцируем идеи и развиваем их. В творческом процессе мы суть единое целое, как инь и ян.

Р.М.: Назовите самый самый необыч­ный / знаковый / неожиданный проект, над которым вместе работали.

В. Д.: Думаю, это наш проект Country Loft — частный дом в пригороде Киева с элементами лофтовой стилистики. Могу с полной уверенностью сказать, что мы открыли этот стиль для Украины.

Р.М.: Имеет ли место профессиональная ревность?

В. Д. и Т. Д.: В нашем тандеме нет.

 

/Опубликовано в #02 томе Pragmatika, июнь 2018/