Архитектурные коллаборации. Как сохранить суверенитет

Ольга Чернова / Урбанистика /

Традиционно архитектурная работа состоит из перманентных коллабораций — с конструкторами, инженерами, дизайнерами, дендрологами, технологами, экономистами, социологами, геологами, геодезистами, историками, биологами, химиками, художниками, скульпторами и т. д. Это началось не так давно: пару веков назад, когда профессия архитектора под влиянием прогресса и углубления отдельных локальных областей знаний стала вначале делиться на специализации, а потом, уже в новом качестве — как командный процесс проектирования, — стала интегрировать все новые смежные миссии.

Кстати, представление коллектива авторов в архитектуре все еще остается атавистическим наследием предыдущей, моноархитектурной эпохи: проект подается как работа главного архитектора, бренда архитектурной фирмы и в лучшем случае дополняется брендами звезд смежных сфер, участвовавших в проекте.

Ольга Чернова, главный архитектор проектов archimatika

В презентации нашей работы не хватает своеобразного варианта заключительных титров, которые завершают любой фильм под полную версию саундтрека и где указаны все: продюсеры, актеры второго плана, художники по декорациям, осветители, сценаристы, костюмеры. Ведь в создании кино так же, как и в архитектуре, важна работа каждого участника, далеко не только главного режиссера и его ближайших помощников.

Наше время еще больше расширяет палитру коллабораций. И в этой джазовой многоголосице различных профессиональных опытов и позиций подчас становится непросто услышать линию архитектора, а при последующей реализации — найти архитектуру.

Для архитектора возникает соблазн выбора «энергосберегающей» модели поведения: не навязывать партнерам по коллаборации свою мелодию, а плыть по течению, огибая выставленные другими профессиями факторы. Это ведь так по‑командному уважительно к коллегам — не выпячивать свою великую профессию и ее великую миссию! Так социально толерантно! Так демократично! Мы ведь живем в поставторитарную эпоху!

Когда архитектор теряет свой архитектурный суверенитет, результатом будет неминуемое фиаско!

Однако не побоюсь представить правило: любая архитектурная коллаборация, в которой архитектор уступает лидерство другим профессиям или даже демократическому генератору рандомных решений, приводит к созданию слабой, невыразительной, неинтересной, бездарной архитектуры. Архитектуры к тому же неустойчивой (not sustainable), потому что не удовлетворенные ее качеством обитатели будут перманентно стремиться ее переделать, а то и уничтожить.

И когда архитектор теряет свой архитектурный суверенитет (предполагающий право на окончательное увязывание всего со всем, по‑своему расставляя приоритеты), то не важно, кому именно он передает штурвал — технологу строительного производства, коммерческому застройщику, художнику или специалисту по sustainability: если только новый рулевой не стал архитектором, результатом будет неминуемое фиаско!

Пожалуй, наиболее масштабный пример такого фиаско — типовые жилые серии второй половины XX в., заполнившие бескрайние пространства городов по всему миру. Архитекторы, создававшие до этого вполне достойные объекты, в коллаборации с домостроительными комбинатами сделали архитектуру настолько плохой, что это уже и архитектурой назвать язык не поворачивается. Архитекторы поддались унификационной паранойе строителей, потеряли свой творческий суверенитет. И это привело к бесполезной трате гигантских ресурсов: миллиарды тонн парниковых газов, выброшенных в атмосферу при производстве ЖБ-панелей хрущевок и их типовых собратьев за рубежом, которые теперь подлежат сносу, портили климат совершенно напрасно: мы вынуждены будем выкинуть в атмосферу еще столько же, чтобы на их месте построить новое жилье…

Фото: Mike Kononov / Unsplash

Парадоксально, но эта глобальная архитектурная катастрофа многих наших коллег ничему не научила.

Место советских ДСК заняли постсоветские коммерческие застройщики дискомфорт-класса. Архитекторы перестроились и стали продавать свой архитектурный суверенитет уже новым хозяевам, штампуя миллионы квадратных метров новых уродцев. Бетонные монстры возвращаются! Теперь в пять раз выше, чем в первой серии! Как и в первой части, драматический сюжет охватывает полувековую историю, а в финале бетонных чудищ наконец сносят…

Любая коллаборация, в которой архитектор теряет свой суверенитет, оборачивается безрассудным злом. Словосочетание «коммерческий архитектор» обрело негативный смысл именно благодаря потере суверенитета архитекторами в рамках совместной работы с коммерсантами. И как один из унылых результатов — 600 заброшенных моллов в США. Их строительство так же бесполезно отравило атмосферу, как и строительство хрущевок.

Историки архитектуры хватаются за голову, если кто вдруг захочет снести заросший бурьянами цех!

А теперь сравните эти ситуации с жилыми доходными домами XIX в., которые реконструируются, переоборудуются, а затем продолжают использоваться и пятьдесят, и сто лет после строительства! Сравните с промышленными объектами XIX в. — они обретают новую функцию и живут дальше! Историки архитектуры хватаются за голову, если кто вдруг захочет снести заросший бурьянами цех! Потому что архитекторы жилья и промышленности XIX в., тоже работая в коллаборации со строительной промышленностью и предпринимателями, в отличие от своих коллег XX в., профес­сиональный суверенитет не сдали и честно выполнили работу: создали архитектуру. А когда один архитектор прилежно выполнил свою работу, другой архитектор и через пятьдесят, и через сто, и через двести лет найдет, как эту архитектуру с минимальной трансформацией использовать.

И главное — эта добротная качественная архитектура по‑настоящему устойчива (sustainable). Устойчива в первую очередь в коллективном человеческом сознании: люди хотят сохранить и найти, как вновь использовать то, что им нравится.

Пожалуй, так же происходит и в любой области деятельности: если важный участник коллаборации в результате теряет самобытность своего культурного опыта, теряет творческий суверенитет и в итоге продукт коллаборации выходит хуже продукта, сделанного участником самостоятельно до этого, то такое «сотрудничество» есть ЗЛО!

Отрицательный смысл слово «коллаборант» получило, когда за ширмой «сотрудничества» называвшиеся коллаборационистами сторонники Гитлера норовили сдать фашистам суверенитеты своих стран. Возник прецедент псевдоколлаборации, результатом которой является потеря своего изначального самобытного качества, потеря суверенитета.

Паровозное депо барона фон Унгерн-Штернберга, Одесса. Фото: archodessa.com

Так в чем же секрет архитектурного суверенитета, потеря которого приводит к тому, что спланированные по всем законам рационального мышления сооружения в течение 50 лет (а то и раньше) теряют всякий смысл?

Архитектурный суверенитет базируется на монопольной способности профессии архитектора решать много- и разнофакторные объемно-пространственные задачи не по принципам арифметической логистики (складывая коробки), а творчески выращивая структуру — рациональную и иррациональную одновременно.

Специалисты других профессий так попросту не умеют: художник потеряет творческий интерес к задаче с громоздким логическим построением, а инженер зайдет в тупик, как только понадобится интуитивный, иррациональный выбор.

Для успеха коллаборации архитектурный суверенитет является условием необходимым, но недостаточным

Заметьте, чтобы обозначить создателя творчески выращиваемой структуры, используют слово «архитектор»:

  •  архитектор реформы;
  •  архитектор экосистемы;
  •  архитектор экономического чуда;
  •  архитектор новой политики.

Почему именно архитектор? Почему не технолог экосистемы? Предприниматель реформы? Маркетолог экономического чуда? Гендиректор новой политики? Почему не инженер? Девелопер? Скульптор? Да потому что другой профессии с подобным архитектурному умением просто нет!

Однако для успеха коллаборации архитектурный суверенитет является условием необходимым, но недостаточным: архитектор еще должен суметь им правильно воспользоваться. Необходимо услышать каждого партнера из коллаборационного оркестра, понять его требования и опасения, найти решение, учитывающее интересы всех. А если такое невозможно, то понять, кто из партнеров способен на компромисс с минимальным ущербом для общего качества, с учетом этого предложить решение и убедить партнеров, что это именно то, что им необходимо.

Фото: Matteo Vistocco / Unsplash

Если такого не происходит, если архитектор не слышит и не понимает партнеров, а только гнет свою субъективно выстроенную линию, то мы получаем потерю профессиональных суверенитетов других участников коллаборации, зеркальную потере «архитектурного суверенитета». И снова результат — фиаско.

Успех — только в решении, увязанном архитектором, с учетом всех факторов, которые заданы партнерами по коллаборации.