Архитектура или бутафория. Честные правила для честных зданий

Почему жители Украины, декларирующей стремление к прогрессу и европейским ценностям, превращаются в яростных хранителей патриархальных устоев, как только речь заходит об архитектуре? В поисках ответа на этот вопрос мы убедились, что проблема отнюдь не в национальной идентичности. В самых передовых обществах немало людей, готовых превратить город в тематический парк, компенсируя псевдоисторическими новостроями болезненные утраты. Но в Украине псевдоисторические подделки — это еще и маскировка собственной беспомощности и неспособности защитить наследие. Почему нам пора наконец попрощаться с неискренностью постмодернизма? Почему архитектурные фейки провоцируют кризис восприятия? Возможен ли паритетный симбиоз исторической и современной застройки? Объясняем подробно.

Принуждение к красоте

Под закат своей каденции президент США Дональд Трамп подписал беспрецедентный указ «Содействие красивой федеральной гражданской архитектуре», чем актуализировал и вывел на новый виток древний спор между симпатиками исторической и современной архитектур.

Мемориал Аврааму Линкольну в Вашингтоне. Несмотря на то что здание было построено в эпоху модерна (1914–1922 гг.), архитектор Генри Бэкон спроектировал его в виде греческого храма. Фото: colby ray / unsplash

Вашингтон не случайно называют городом колонн — там множество зданий в греческом и римском стилях, отражающих вкусы французского архитектора Бенджамина Латроба и президента Томаса Джефферсона. Разумеется, в XIX–XX вв. столичные вкусы влияли на все крупные города США, и тяжеловесный неоклассический, названный «федеральным» стиль массово распространился по стране. Даже прогрессивный Нью-Йорк до конца XX в. оставался, по мнению архитектурных критиков, «болотом псевдоисторизма и корпоративной посредственности», а вот миллениум ознаменовался появлением ярких фокусных объектов Фрэнка Гери, Ренцо Пьяно, Жана Нувеля, Нормана Фостера и т. д. «Наконец‑то сбылось давнее обещание модернизма вытащить нас из темных веков!», — писали The New York Times в рецензии на открытие новой башни своей корпоративной штаб-квартиры The New York Times Building.

Здания Вашингтона в греческом и римском стилях отражают вкусы французского архитектора Бенджамина Латроба

Чертеж Белого дома — официальной резиденции президента США. Здание в неоклассическом стиле построено в конце XIX в. по проекту архитектора Джеймса Хобана. Источник изображения: The Library of Congress

Жить стало веселее, но вкусы традиционалистов со времен Джефферсона мало изменились. Их недовольство и озвучивал 45‑й президент США, когда обрушивался с критикой на «бруталистских монстров, деконструктивистских уродцев и безликий минимализм». Особый гнев вызывали почему‑то Федеральный суд в Солт-Лейк-Сити от бюро Thomas Phifer and Partners и админздание в Сан-Франциско, созданное деконструктивистом Томом Мейном. Трамп обязал архитекторов проектировать для Вашингтона здания государственных и федеральных учреждений, строго придерживаясь классического стиля.

The New York Times Building — штаб-квартира Times — построена в 2003–2007 гг. по проекту Ренцо Пьяно и FXFOWLE Architects. Источник фото: wikipedia.org

Большинство членов американского архитектурного сообщества пришли в ужас от такой вкусовщины и перспективы превращения округа Колумбия в «мавзолей неоклассической архитектуры». Да и, согласитесь, довольно странно слышать призывы к сакрализации наследия от человека, который в 1979 г. ради строительства Trump Tower снес здание в стиле ар-деко магазина Bonwit Teller и разрушил барельефы, которые управляющие MET просили передать им на хранение. Однако Национальное общество гражданского искусства (NCAS) неожиданно горячо поддержало Трампа, опубликовав открытое заявление: «Дизайн федеральных зданий должен отражать эстетические и символические предпочтения людей, для которых они построены, а именно классическую и традиционную архитектуру. Однако с середины ХХ в. модернистские бонзы, контролирующие государственную архитектуру, навязывают нам уродливые замыслы». Апеллируя к демократическим ценностям, глава NCAS ссылается на социологическое исследование, согласно которому три четверти американцев (72 %) предпочитают традиционную архитектуру.

45-й президент США обрушился с критикой на «бруталистских монстров, деконструктивистских уродцев и безликий минимализм»

San Francisco Federal Building, преданное остракизму сторонниками Трампа, спроектировано Томом Мейном как воплощение стремления к обновлению городов. Высокотехнологичное здание, одетое в «дышащую» оболочку, не нуждается в системах механической вентиляции и стало символом устойчивых офисных зданий. Источник фото: Roland Halbe

С высокой степенью вероятности Джо Байден отменит резонансный указ своего предшественника. Но, казалось бы, вопрос псевдоисторизма и интеграции современной архитектуры в историческую среду закрыли еще в XX в.? Выходит, что нет.

 

Псевдоисторизм «вне закона»

Конфликт между симпатиками исторической архитектуры и теми, кто выступает за прогресс в зодчестве, впервые проявился, вероятно, тогда, когда кто‑то из древних людей предложил выйти из пещер и построить жилище на открытом месте. Чем менее люди погружены в суть вопроса, тем горячее они защищают стереотипы — идет ли речь о способах сохранения и восстановления архитектурного наследия или о включении современных объектов в уже сформировавшуюся городскую ткань.

MuCEM – Museum of Civilizations of Europe and the Mediterranean. Архитектор: Руди Риччотти. Марсель, Франция. Фото: frank eiffert / unsplash

Похоже, дело не в возрастном консерватизме. Как ни удивительно, но немало рожденных в XXI в. в своих архитектурных симпатиях застряли в начале XIX-го! Архитекторы того времени настолько благоговели перед авторитетами великих зодчих прошлого, что копировали стили ранних эпох с редкими отступлениями от классических канонов, обусловленных развитием технологий. Они довольствовались приставкой «нео»: неоготика, необарокко, неовизантийский стиль, неогреческий и т. д. К концу XIX-го стремление максимально усилить эмоциональную выразительность зданий и темпоральное ускорение стали своеобразным миксером, в котором стили смешались до состояния эклектики, а затем из этой гремучей смеси выделился модернизм. Он в отместку за вековое болото ознаменовался революционной серией манифестов, призывавших избавиться от неудобного и обветшавшего архитектурного багажа. К счастью, не все восприняли их как руководство к действию.

Архитектурные памятники должны быть живыми и востребованными — это единственный шанс избежать забвения и руинирования

Еще на рубеже XIX–XX вв. автор термина «городское наследие» Густаво Джованнони предостерегал современников от искушения консервировать исторические центры или старые районы, превращая их в подобие тематических парков. Остановившиеся в развитии, вырванные из потока временных изменений территории достаточно быстро превращались в выморочные зоны — люди покидали их в погоне за благами цивилизации, тем, что делает жизнь комфортнее и богаче впечатлениями. Архитектурные памятники должны быть живыми и востребованными — это единственный шанс избежать забвения и руинирования, — считал Джованнони. А для этого их придется модернизировать, адаптируя к новым функциям.

Начиная с середины прошлого века под эгидой ЮНЕСКО было принято более десятка документов, определяющих границы между старым и новым в архитектуре. К примеру, Венецианская хартия 1964 г. определяет, что все архитектурные дополнения должны отличаться от оригинального памятника и нести видимые признаки современности. Краковская хартия 2000 г. говорит о необходимости избегать реконструкций в историческом стиле. А Венский меморандум 2005 г. подытоживает: «Современная архитектура должна избегать всех форм псевдоисторического дизайна, так как он не соответствует ни историческим, ни современным требованиям».

«Хрустальный дом» был спроектирован студией MVRDV для модного дома Chanel. Здание, возведенное на исторической улице Амстердама, выделяется уникальным фасадом из стеклянных блоков. Фото: Daria Scagliola+Stijn Brakkee

192 Shoreham Street — гибридное здание на основе викторианского кирпичного склада, спроектированное Project Orange. Шеффилд, Великобритания. Источник изображения: Project Orange. Фото: Jack Hobhouse

Сложнее, когда дело касается определения роли современной архитектуры в исторической застройке. Здесь в профессиональном сообществе достигнут лишь относительный консенсус. Если обобщить рекомендации всех многочисленных меморандумов и хартий, то современные здания должны вписываться в историческую ткань бережно и уважительно. Но иногда им дозволяется доминировать и контрастировать. И сразу возникает вопрос: «иногда» — это когда?.. Что можно считать «высококачественными методиками интервенции», применять которые рекомендуют подписанты Венского меморандума?

Неоднозначность рекомендаций, как и дуализм в философии, порождает проблемы отношений. И в то же время служит отличным катализатором прогресса, заставляя искать новые и новые выразительные и в то же время достаточно уважительные решения.

 

Контраст и растворение

В 24 томе PRAGMATIKA.MEDIA в статье «Архитектурный копипаст убивает» мы объясняли, почему разнообразие считается залогом витальности города. Речь шла преимущественно о противопоставлении выразительной и качественной современной архитектуры унылой типовой жилой застройке, доставшейся нам в наследство от Советского Союза. Но даже стилистическая однородность благополучных исторических районов способна погрузить в дремотное состояние. Казалось бы, что может быть более консервативным, чем архитектурная среда британского Оксфорда, где сохранился уникальный целостный ансамбль готической архитектуры? Кто может осмелиться нарушить status quo, особенно учитывая жесткие нормы Великобритании в сфере охраны наследия? Но Заха Хадид считала, что Life is not made in a grid. Она недрогнувшей рукой внесла в академическую застройку Оксфорда яркий диссонанс в виде стальных Investcorp Building и Softbridge в колледже Святого Антония. «Контраст помогает подчеркнуть целостность прошлого и настоящего. Мы и заказчик чувствовали, что Оксфорд должен и дальше смотреть в будущее, поскольку он защищает свое наследие», — так аргументировала Заха Хадид свой жест.

The Investcorp Building — расширение для Центра Ближнего Востока в колледже Святого Антония, спроектированное Захой Хадид. Оксфорд, Великобритания. Фото: Luke Hayes

Вспомним биоморфный Kunsthaus Graz, чья туша распласталась в самом центре австрийского Граца на фоне терракотовых стен и красных черепичных крыш. Разве этот «дружелюбный пришелец», созданный сэром Питером Куком и профессором Колином Фурнье, умаляет ценность исторической архитектуры города? Напротив, он многократно капитализировал недвижимость Граца. По данным городского совета по туризму, число гостей только за пять лет с 2003 г. выросло более чем на 80 %. И разве кто‑то может обвинить австрийцев в пренебрежении к наследию? Да, Kunsthaus Graz откровенно провокационен. Было бы странно ожидать чего‑то иного от основоположников движения Archigram. Но глубоко ошибется тот, кто сочтет форму биоморфа случайным капризом архитекторов. Ресурсы Школы архитектуры UCL Bartlett были брошены на поиск дизайна, который был бы не только скандальным, но и воспринимался как неотъемлемая часть городской ткани, несмотря на очевидный контраст. Визуальное воплощение этого оксюморона не может не радовать.

«Контраст помогает подчеркнуть целостность прошлого и настоящего», — считала Заха Хадид

Киевляне, осуждающие архитектуру театра на историческом Подоле, пришли бы в ужас, увидев здание Союза румынских архитекторов с интернациональной надстройкой над руиной XIX в. Исторический особняк Paunescu House был сильно разрушен во время революции, свергнувшей диктатуру Чаушеску. Многоэтажная надстройка из стекла и стали, словно прорастающая из старого дома, — своего рода манифест, которым Дэн Марин и Зено Богданеску провозглашают смену эпох, политического строя и стилей. Закономерно — манифест оценили далеко не все. Но как бы жители Бухареста ни ругали своего «Франкенштейна», Union of Romanian Architects стал знаковым объектом в масштабах мировой архитектуры.

Kunsthaus Graz — художественный музей, построенный по проекту Питера Кука и Колина Фурнье. Грац, Австрия. Источник изображения: Cook Robotham Architectural Bureau

Модернизируя полуразрушенное крыло замка Морицбург в Галле, испанские архитекторы Фуэнсанта Ньето и Энрике Собехано (Nieto Sobejano Arquitectos) даже не пытались имитировать стиль раннего Возрождения. Демонстративно современная надстройка, крыша и заполнение пустот контрастируют с историческими стенами, формой и материалами. Этот нарочитый контраст призван подчеркнуть достоинства как старинного, так и современного зодчества. Особенности здания сразу обращают на себя внимание посетителей Kunstmuseum Moritzburg, провоцируют вопросы и интерес к сложной истории музея, обладающего самой богатой коллекцией художественных работ, в 30‑е годы прошлого века заклейменных как «дегенеративное искусство».

Kunstmuseum Moritzburg Halle — реконструкция художественного музея студией Nieto Sobejano Arquitectos. Галле, Германия. Фото: Ronald Halbe

The Union of Romanian Architects — проект Дэна Марина и Зено Богданеску. Бухарест, Румыния. Источник фото: wikipedia.org

А вот преобразование церкви Святой Марии в Килкенни в музей «средневековой мили» демонстрирует нам совершенно иной подход. Архитекторы McCullough Mulvin Architects безоговорочно подчиняют расширения музея архитектуре XIII в. Но не подражают ей ни в деталях, ни в материалах. Окислившийся свинец, выбранный как основной материал для крыши и фасада пристроек, сливается с серым камнем и хмурым ирландским небом. И хотя новая архитектура визуально растворяется в исторической, разница эпох и стилей очевидна.

Даже когда новая архитектура визуально растворяется в исторической, разница эпох и стилей должна быть очевидной

Реконструкция Церкви Святой Марии студией McCullough Mulvin Architects. Килкенни, Ирландия. Фото: McCullough Mulvin Architects

Реконструкция Церкви Святой Марии студией McCullough Mulvin Architects. Килкенни, Ирландия. Фото: McCullough Mulvin Architects

Дэвид Чипперфильд не оспаривал доминанты музейного острова Шпреинзель в Берлине, проектируя новое выставочное пространство James Simon Galerie на Археологической набережной. Минималистичное здание с тонкими белоснежными колоннами, вдохновленное эскизом Фридриха Вильгельма IV для «культурного акрополя», перекликается с форумной архитектурой придворного королевского зодчего Фридриха Августа Штюлера и его последователей — Альфреда Месселя и Людвига Хофмана, создавших оболочку для Пергамского алтаря. Тем не менее никто не может назвать архитектуру здания Чипперфильда вторичной — это пример не имитации, а крайне деликатного симбиоза.

James Simon Galerie — выставочное пространство от Дэвида Чипперфильда на Музейном острове. Берлин, Германия. Фото: Ute Zscharnt для David Chipperfield Architects

Стены из темного обугленного кирпича, принадлежавшие чудом уцелевшей постройке на месте бывшего завода, стали дизайнерским кодом для студий BAAS Arquitectura, Grupa 5 Architekci, Małeccy Biuro Projektowe. Опираясь на колористическую палитру исторического здания, на его ритмы и графический рисунок, архитекторы создали керамическую оболочку для железобетонной конструкции факультета радио и телевидения Силезского университета. Этот прием объединяет старое и современное здания в единый ансамбль.

Интеграция новой архитектуры в историческую застройку относится к задачам высшей сложности

Факультет радио и телевидения Силезского университета. Проект BAAS, Grupa 5 Architekci, Małeccy Biuro Projektowe. Катовице, Польша. Фото: Jakub Certowicz

Перечисление красивых и оригинальных архитектурных решений, примеров удачной интеграции новой архитектуры в историческую застройку можно продолжать. Их немало, несмотря на то что в мировой практике подобные задачи относятся к задачам высшей сложности. Это не тот идеальный случай, когда архитектор может использовать участок для проектирования как чистый лист, не ограничивая себя в фантазии, инструментах, материалах и ресурсах. Любая интервенция в историческую ткань требует длительного и детального изучения характеристик места.

 

Зачем городу банкиров погружение в прошлое?

Те, кому нравится киевская Воздвиженка, возможно, мечтали бы, чтобы киевские власти управляли наследием по образцу властей Франкфурта-на-Майне. Там движение антибруталистов завершилось их полной победой и реализацией проекта Dom-Römer.

За шесть лет (2012–2018 гг.) город построил на 50 га в центральном районе Альштадт 35 пряничных домиков. 15 из них — точная реконструкция исторических бюргерских особняков, а остальные здания слегка отличаются современными элементами. Эти отличия чаще лишь символическое отступление в пользу прогрессивных правил городского дизайна. Правда, в отличие от киевской Воздвиженки, все здания в старо-новом Альштадте построены и украшены богатыми орнаментами с поистине немецкой тщательностью и качеством. «Зачем городу банкиров погружение в прошлое?» — задавались и продолжают задаваться вопросом многие.

Dom Römer — имитация средневековой архитектуры в историческом центре Франкфурта-на-Майне, Германия. Источник фото: DomRömer

Dom Römer — имитация средневековой архитектуры в историческом центре Франкфурта-на-Майне, Германия. Источник фото: DomRömer

Реконструкция старого ядра обошлась городу в 345 млн евро. Сейчас, спустя два года после торжественного открытия, управляющая компания района по‑прежнему получает ссуды из бюджета Франкфурта. В итоге город получил то ли тематический парк, то ли этнографический музей имитаций под открытым небом. Арендная плата на недвижимость достигает 30 евро за квадратный метр. «Магазины и кафе на первых этажах демонстрируют инсценировку идеального мира — их продукция соответствует роскошному стилю жизни, но не повседневной реальности мегаполиса», — пишет местное издание Detail.

Еще не успела схлынуть эйфория после церемонии открытия «сердца Франкфурта», как рестораторы, предвкушавшие наплыв туристов, получили предписания срочно убрать летние площадки. Историческая реконструкция касалась не только зданий, но и планировки квартала, и узкие псевдосредневековые улочки оказались сложнопроходимыми для пожарной техники. А тут еще и уличная мебель какая‑то… Другая насущная проблема — отсутствие общественных туалетов. Они не предусматривались в псевдоготических зданиях. А передвижные синие пластиковые сортиры моментально разрушали тот самый исторический дух, который так старались воссоздать лоббисты проекта Dom-Römer. Обслуживание района обходится в 1,5 млн евро ежегодно, а множество квартир и торговых площадей так и не нашли своих арендаторов. Пустует и Stadthaus — роскошное общественное здание для мероприятий. Идеологи проекта пока отбиваются от критики заявлениями, что во всем виновата пандемия. Но, возможно, проблема в том, что имитация всегда хуже естественной эволюции?

Воздвиженка — квартал в псевдоисторическом стиле в центре Киева. Фото:©Yuriy Buriak / pizzatravel.com.ua

Кому перемены режут глаз

Поскольку в Киеве присутствуют объекты, внесенные в Список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО, украинская столица относится к городам, к застройке которых применимы рекомендации Венского меморандума «Всемирное наследие и современная архитектура — управление историческим городским ландшафтом», подчеркивающего недопустимость строительства копий, компрометирующих оригиналы. Есть одно существенное «но»: положения Венского меморандума не имплементированы в режимы использования территорий в Киеве — сообщила нашему изданию Ольга Рутковская, член International Council on Monuments and Sites (ICOMOS).

Новоделы обесценивают оригинальные памятники: «Да пусть разрушаются, отстроим заново!»

Разрушающийся старинный особняк на улице Тургеневской. Киев, Украина. Фото: Юрий Ферендович

ДБН б.2.2-12 в редакции 2019 г. предписывает строительство и реконструкцию в границах исторических ареалов осуществлять с учетом требований сохранения и восстановления исторически ценных архитектурно-градостроительных качеств традиционного характера среды, гармонировать с ними по силуэту, масштабу, пропорциям, ритму, тектонике, цвету и отделочным материалам. Это не значит копировать! Именно опираясь на эти украинские государственные строительные нормы, на рубеже XX–XXI вв., в Киеве и других городах появились сотни архитектурных подделок, и некоторые из них имеют поистине монструозные формы и размеры.

После прогулки по Владимирской, Десятинной, Большой Житомирской и Валам уже не удивительно и даже символично, что Музей истории Киева с 2012 г. находится в здании торгово-офисного центра возле станции метро «Театральная». Здание, фасад которого представляется набором псевдоисторических и современных элементов, возведено не только с нарушением стандартов застройки в исторической среде, но и с грубыми конструктивно-инженерными ошибками. И тем не менее — оно существует.

Разрушающийся старинный особняк на улице Тургеневской. Киев, Украина. Фото: Юрий Ферендович

Фото: Юрий Ферендович

Новоделы обесценивают оригинальные памятники. «Да пусть разрушается, отстроим заново, когда будет возможность»! — примерно так рассуждают обыватели, проходя мимо особняка с выбитыми окнами и провалившейся крышей где‑нибудь на бульваре Шевченко, Тургеневской, или Сечевых стрельцов. Эти настроения удобны как для чиновников, так и для большинства застройщиков, поскольку освобождают их от ответственности.

Построить здание в стиле историзма, не претендующее на оригинальный дизайн, прежде всего дешевле и проще, поскольку такой проект быстро и недорого склепают в бесчисленных ноунейм-архитектурных бюро. К тому же есть шанс, что горожане не заметят, что новое-старое здание существенно подросло и выпирает на 3 – 5 этажей выше средней высоты зданий по улице. А если и заметят, то не будут сильно возмущаться — лепнина, руст и прочая «милота» в Украине являются своего рода оберегами от критики.

 

Олег Дроздов:

Бутафория провоцирует кризис восприятия

Олег Дроздов — один из немногих украинских архитекторов, проектирующих в исторических городских ареалах здания, не мимикрирующие под старину. Его Театр на Подоле на Андреевском спуске и SAGA City Space на улице Петра Сагайдачного — на наш взгляд, примеры высококлассной современной архитектуры. Если здание театра — это акцент и контраст, то SAGA City Space сразу воспринимается как органичная часть гетерохронной композиционной структуры улицы.

Олег Дроздов, архитектор. Фото: Юрий Ферендович

PRAGMATIKA.MEDIA: Авторы «Венского меморандума» считают, что псевдоисторическая архитектура недопустима, поскольку компрометирует исторические здания. Это главный аргумент в пользу того, чтобы избегать псевдоисторизма, или для вас существуют иные, не менее важные?

Олег Дроздов: В истории архитектуры очень долгое время правила парадигма повторения. Каждый архитектор апеллировал к чему‑то раннему, устоявшемуся. И все‑таки получал в итоге новые формы. Каждая эпоха имела свои предпочтения, свои ценности, сквозь призму которых трансформировались характеристики здания. И эта всегда живая система претерпевала невероятные изменения, по сути интерпретируя один и тот же греческий или римский канон.

В какой‑то момент, в конце XX в., с появлением таких понятий, как «энергосбережение», из‑за столкновения с ограниченностью ресурсов стали важны проблемы утепления — и в ответ на этот запрос появилось множество новых технологий. Тектоника зданий из какой‑то цельной, сложившейся однажды и устоявшейся массы, расслоилась на структуру и оболочку. И попытки обрядить новую технологичную структуру в старую скорлупу — словно попытка представляться кем‑то, кем на самом деле не являешься. Это всегда большая и не только эстетическая, но и моральная проблема. Когда ты понимаешь, что находишься в некой бутафории, неправдивой, неискренней, то неизбежно наступает кризис восприятия такой среды. Такая неуместность проявляется в нескольких разных измерениях, не только в физическом плане. Даже не обладая архитектурным образованием, многие люди понимают и чувствуют подделку по ощущениям, возможно, не всегда отдавая себе отчет, в чем дело.

Такая имитация вводит в заблуждение следующее поколение, которое будет стараться разобраться, где декорация к странному спектаклю, а где истинное место жизни. И в этом заключается очень серьезный конфликт.

Фойе Театра на Подоле, построенного по проекту Олега Дроздова. Киев, Украина. Фото: Андрей Авдеенко

P.M.: Всегда ли оправдан «принцип подчинения», когда современное здание должно раствориться в исторической застройке? К примеру, тот же Театр на Подоле нельзя назвать «мимикрирующим» или подчиняющимся. В каких случаях уместно растворение, а когда игра на контрасте?

О. Д.: Отношения и взаимоотношения в сложившейся городской исторической среде всегда очень тонкие и апеллируют к определенной культурной традиции. То, что сегодня считается вопиюще авангардным, завтра может казаться традиционным. И тут уже выходит на поверхность проблема культурных кодов и ценностных категорий. Как и в искусстве, в архитектуре эта тема очень непростая, дискуссионная. Поиск консенсуса связан с просвещенностью горожан, образованностью архитекторов, профессионалов, которые в этой среде работают. Это всегда очень волнующий момент, когда ты апеллируешь к какому‑то чужому пережитому опыту, а здесь он, оказывается, не пережит. И это несоответствие вызывает, скажем, тектонические и общественные разногласия.

Фото: Юрий Ферендович

Театр на Подоле в исторической застройке Андреевского спуска. Киев, Украина. Фото: Андрей Авдеенко

P.M.: Когда архитектор выбирает способ ассоциативной и образно-смысловой адаптации для того, чтобы вписать новое здание в контекст — должен ли он быть уверен, что эти ассоциации и образы станут считываться жителями? А что, если люди не уловят связь?

О. Д.: В данном случае важен не столько визуальный контекст, сколько связанный с принципами бытия и множеством процессов, его сформировавших. Хотелось бы акцентировать внимание на том, что ценность архитектуры не столько в визуальной декоративной оболочке, а в том, какую жизнь она «приютила» и какую жизнь провоцирует. Это и является наиболее важной задачей для проектировщика — перформативный характер архитектуры с точки зрения общественных ценностей и качеств.

P.M.: И все же все чаще говорят о том, что архитектура должна быть демократичной. Как проектировать и строить, если большинство желает видеть центр города как собрание исторических или псевдоисторических фасадов?

О. Д.: Хороший архитектор всегда выстраивает серьезный диалог между прошлым и будущим с глубоким и тонким пониманием проблемы, как выстроить этот мост. Здание — это взаимосвязь между прошлым и будущим. А жители — ну что ж, их мнение, конечно, важно… Но что за демократию вы имеете в виду — это прямая демократия, когда все и каждый участвуют в выборе, голосуя? Или демократия, в которой люди делегируют свои решения профессионалам? Это же разные вещи. В архитектуре, думаю, возможна лишь вторая система, когда люди делегируют решения профессионалам, подобно тому как мы делегируем врачам принятие решений, касающихся нашего здоровья.

Ценность архитектуры не столько в декоративной оболочке, а в том, какую жизнь она провоцирует

Фасад SAGA City Space на улице Петра Сагайдачного. Киев, Украина. Фото: Юрий Ферендович

Архитектура должна быть воплощением своего времени. Всегда и для современников, и для потомков важна актуальность, «сегодняшнесть» входа в исторический контекст. Эта сегодняшняя архитектура может быть вполне вдумчивой и тактичной по отношению к своим соседям по времени, развивающей диалог. Но все‑таки оценки всегда зависят от уровня понимания всех представителей приемной комиссии, общественной и профессиональной. Важен уровень понимания.

 

ANDRIYIVSKY City Space: игра по‑честному

Возможно, в Украине не так уж и много архитекторов, готовых работать с контекстом, подобно тому, как сработал Дэвид Чипперфильд на музейном острове в Берлине? На самом деле проблема скорее в отсутствии запроса. Застройщики чаще предпочитают не изобретать велосипед и довольствоваться стилизациями, которые в патриархальном обществе воспримут прогнозируемо благосклонно. А кто платит — тот и заказывает.

Если киевляне так болезненно воспринимают контрастную архитектуру, то возможно ли спроектировать здание, взяв за основу концепции не доминирование и не подчинение, а паритетный симбиоз с исторической застройкой? Как сделать так, чтобы объект не был откровенным визуальным триггером, но повышал качество визуальной среды?

ANDRIYIVSKY City Space — проект BURØ architects для SAGA Development. Киев, Украина. Источник изображения: BURØ architects

ANDRIYIVSKY City Space — проект BURØ architects для SAGA Development. Киев, Украина. Источник изображения: BURØ architects

К поискам подобной золотой середины можно отнести проект архитектора Алексея Пахомова, сооснователя BURØ architects. Ранее мы подробно описывали исходные данные, идею и концепцию в статье «Cut, Clarity, Color. Правило «трех С» от SAGA Development». Реконструкция недостроя начала нулевых на южном Подоле, доставшегося в наследство от любителей псевдоисторических бельведеров, сама по себе задача «не для слабаков». А если учесть массивный объем каркаса и перфекционизм заказчиков, то она превращается в поистине экзаменационную.

ANDRIYIVSKY City Space — проект BURØ architects для SAGA Development. Киев, Украина. Источник изображения: BURØ architects

Золотая середина — это не доминирование и не подчинение, а паритетный симбиоз с исторической застройкой

ANDRIYIVSKY City Space — проект BURØ architects для SAGA Development. Киев, Украина. Источник изображения: BURØ architects

Каркас здания очистили от башенок и надстроек, а его фасад постарались сделать максимально чистым — без декоративных излишеств. Чтобы продемонстрировать «породистость» и статусность объекта, архитекторы решили использовать на фасаде руст из габбро — украинских гранитов. Визуальный образ ANDRIYIVSKY City Space претендует на самоценную эстетику и долгосрочную актуальность. А смешение функций программирует ту необходимую, по мнению Олега Дроздова, «перформативность» объекта: из транзитной зоны этот участок Подола благодаря новому ядру притяжения прогнозируемо превратится в локальный центр южных кварталов. (Подобную же задачу SAGA Development ранее ставила и перед Дроздовым для проекта SAGA City Space на Сагайдачного.)

 

Гудбай, постмодернизм!

Людям свойственно ностальгировать по прошлому, а шедевры исторической архитектуры оказывают на нас мощное эмоциональное влияние. Но разве меньше эмоций вызывает Эльбская филармония, ставшая лендмарком нового района Хафенсити в Гамбурге? Возведенная на усиленных стенах старых портовых складов Шпайхерштадта, «музыкальная шкатулка» от Herzog & de Meuron обошлась Гамбургу в 789 млн евро. И, конечно, нашлись критики, заявлявшие, что подобные расходы не оправданы.

Эльбская филармония, построенная по проекту студии Herzog & de Meuron. Гамбург, Германия. Фото: elbphilharmonie © maxim schulz

Если обратиться к истории всех крупных проектов, оказавших за последнее столетие существенное влияние на современную архитектуру, то ни один из них не был принят обществом бесспорно позитивно. Значит ли это, что архитекторы и застройщики должны учитывать мнение тех, кто считает псевдоисторизм правильным ответом на вопрос: «как строить?» С учетом современных технологий подделка «под старину» может быть исключительной — обмануть смотрящего несложно, особенно если человек и сам «обманываться рад». Но путь притворства ведет «в никуда», и это справедливо как для людей, так и для зданий. И для городов в целом. Не случайно Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер, введшие в международный дискурс понятие «метамодерн», обозначили его как общую культурную рефлексию на десятилетия неискренности и релятивизма. Так будем честны: создавать реплики и симулякры — проигрышная позиция на ближайшие десятилетия.

 

/Материал опубликован на страницах #29 тома PRAGMATIKA.MEDIA/