Анна Бондарь: «Архитектурные конкурсы — это соревнования проектов нашего будущего»

Ирина Исаченко / Архитектура /

Заслуженный архитектор Украины Анна Бондарь, являясь координатором «Координационного центра обеспечения взаимодействия с Кабинетом Министров Украины», в настоящее время вместе с командой украинских организаторов конкурсов активно работает над предложениями по внесению изменений в законодательство, регулирующее проведение архитектурных соревнований. В прошлом году она опубликовала книгу «Архитектурные конкурсы и конкурсы развития территории: демократия в действии», в которой описала результаты более 30 архитектурных состязаний, состоявшихся в Украине в период 2007—2017 гг.

В интервью PRAGMATIKA.MEDIA Анна Бондарь подробно ответила на вопросы, закономерно возникающие после скандалов, которыми сопровождаются процесс и результаты архитектурных соревнований, или скандалов, которые спровоцировал сам факт отсутствия конкурсной процедуры.

PRAGMATIKA.MEDIA: Когда мы готовили статью о проекте национального павильона EXPO 2020, то, конечно, обратились в Минэкономразвития с просьбой об интервью. Но сотрудники Министерства ограничились письменным официальным ответом, в котором сообщают, что кроме первых торгов будут проведены еще два тендера — на проектирование и на создание дизайна интерьера, причем так и не ясно, будут это открытые торги или все же конкурс. Нормально ли, что проектирование павильона проходит в несколько туров, это обычная практика?

Анна Бондарь: Нет, это не нормальная практика. Украинское законодательство определяет, что процесс должен курировать сертифицированный архитектор, главный архитектор проекта (ГАП), который несет ответственность за все стадии проектирования. В законодательстве эта функция называется «генпроектировщик». Он обязан обеспечить целостный и непрерывный процесс с момента создания концепции до момента полной готовности рабочей документации. Разбивать процесс проектирования на лоты, тем более даже не по стадиям, а по разделам (архитектурное решение и дизайн интерьеров) — так нельзя делать, должна соблюдаться преемственность и учитываться авторское право архитектора. Но судя по ответу из Министерства, именно так они и намерены поступить.

«Камень, Цветок, Вода» — проект, поданный на международный конкурс идей развития парка «Бабий Яр» по заказу Ukrainian Jewish Encounter, 2016 г. Авторы: Ieva Baranauskaite, Yang Wang, Дания

В идеале заказчик должен был провести архитектурный конкурс, поскольку речь идет о проекте национальной значимости, но он пошел по пути проведения открытых торгов. Не ясно, кто же назначен генпроектировщиком. Компания «Промфининвест» разработала концептуальное видение, но кто ответственный за ведение проекта, кто понесет его на экспертизу (а это придется сделать, ведь финансирование бюджетное)?

Формально то, что заказчик избрал проведение открытых торгов, а не архитектурный конкурс, не является нарушением закона. Поскольку Закон «Об архитектурной деятельности» и постановления Кабмина, регулирующие процедуру, обязывают проводить архитектурный конкурс, только когда речь идет о ценных территориях и общественно значимых объектах, находящихся на территории Украины. Но в нормативной базе ничего не сказано о ситуации, когда Украина за свои бюджетные деньги строит что‑то в другой стране. Хотя представительский павильон на EXPO 2020 — однозначно общественно значимый объект.

P.M.: Всемирная выставка проводится каждые несколько лет, и мы надеемся, что Украина будет принимать участие не только в выставке в Дубае, но и в Буэнос-Айресе, затем в Осаке… И как‑то хотелось бы уже подойти более подготовленными к таким мероприятиям. Значит, предстоит заполнить лакуну в законодательстве?

А. Б.: Необходимо дополнить и Закон «Об архитектурной деятельности» и постановления Кабмина. Открыть возможности на перспективу. Но я должна предупредить: эти документы — они сами довольно беспомощные. Нигде не упоминается об ответственности за их нарушение, а они нарушаются повсеместно. По моим исследованиям, с 2015 г., когда вступил в силу Закон Украины «Об осуществлении государственных закупок», прошло всего 8 переговорных процедур по результатам архитектурных конкурсов. Из нескольких сотен тысяч процедур по госзакупкам в сфере архитектурного проектирования! Это даже не 1 процент. То есть приоритетной процедурой госзакупки до сих пор остаются открытые торги, где побеждает тот проектировщик, что предложил самую низкую цену.

Архитектурное проектирование — сфера высокого интеллектуального уровня

Это вызывает недоумение, потому что архитектурное проектирование — сфера высокого интеллектуального уровня, и если архитектор низко себя оценивает, то и качество продукта будет ниже. А ведь бюджетные деньги тратятся на нужды общественности. Но с таким подходом качество самых важных общественных объектов будет становится все ниже. И уровень счастья, удовлетворенности жизнью в обществе станет снижаться, если мы будем потребителями некачественной архитектуры и низкокачественной среды. Вот в этом основной конфликт между законодательством про публичные закупки и здравым смыслом.

Согласно международным стандартам профессионализма в архитектурной практике, если власть распоряжается средствами налогоплательщиков, то она обязана предоставить своей общине наиболее эффективное их использование. Эффективный не значит самый дешевый, чаще наоборот. Мы сделаем самый дешевый парк, в котором невозможно гулять? Или мы сделаем парк, который привлечет большое количество людей? У нас пока приоритетным критерием является цена.

P.M.: Очень досадно, поскольку этот фактор лишает нас шансов на появление качественной современной украинской архитектуры. Совсем недавно Виктор Зотов представлял проект реконструкции Музея Ивана Гончара и сам предупредил, что шансы на победу в торгах мизерные. Этот ценовой критерий жестко закреплен законом о госзакупках или заказчик может в графу «критерий» вписать что‑то еще?

А. Б.: Закон Украины «О публичных закупках» предусматривает три процедуры — открытые торги, конкурентный диалог и переговорную процедуру по результатам конкурса. Это то, что касается нашей сферы. В открытых торгах процентная доля критерия «цена» не может быть менее 70%, а 30 % уходит на сроки проектирования, опыт аналогичных договоров.

«Парк памяти и примирения» — проект, поданный на международный конкурс идей развития парка «Бабий Яр» по заказу Ukrainian Jewish Encounter, 2016 г. Авторы: Валентин Уваров, Дмитрий Казаков, Евгения Колмакова, Ирина Чаус, Киев, Украина

P.M.: Ну в тендерных документах по EXPO 2020 критерий один — цена. То есть даже опыт не захотели учитывать…

А. Б.: Очень распространенная ситуация. Подчеркну: «опыт аналогичных договоров» — это даже не портфолио. Качество решения, функциональность, эстетика, конструктивная грамотность — ничего этого тендерный комитет не оценивает.

А вот вторая процедура — «конкурентный диалог» — это тоже не конкурс, а торги, но они проходят в две стадии. На первой стадии конкурируют квалификации, на второй — цена. Ну вот, казалось бы, не хотите длинный, сложный конкурс — давайте хотя бы используем «конкурентный диалог»! Но в Законе написано, что «конкурентный диалог» можно использовать для подбора юристов, консультантов, строителей, разработчиков программного обеспечения. Но не архитекторов. То есть архитекторам закрыто право на участие в «конкурентном диалоге». А вот как раз на этом этапе возможно было бы запросить у претендентов портфолио. И не было бы демпинга… Потому что демпинг в открытых торгах очень распространен.

Третья процедура — переговоры по результатам архитектурного конкурса. И тут возникает сразу вопрос: а почему заказчики не хотят проводить конкурс? Боятся. Боятся «кота в мешке». Единственный способ этого избежать — провести конкурс качественно. А поскольку они проводятся у нас редко, то специалистов-организаторов в Украине по пальцам перечесть. Ну я могу троих разве что насчитать.

P.M.: CANactions разве уже не созрели для того, чтобы занять лидирующую позицию в сфере организации и проведения архитектурных конкурсов?

А. Б.: Они очень хороши. Начали этот процесс первыми, еще в 2010—2011 г., организовали международный конкурс по заказу города, имеют уже хороший опыт. Но их реально мало. CANactions могут успеть проводить один-два конкурса в год и все. Потому что у них еще школа, фестиваль. А организатора с мировым опытом у нас нет.

P.M.: Тогда логично, что [phase eins]. проводит у нас уже третий (первый — Mystetskyi Arsenal, 2007, второй — Мемориал Героев Небесной Сотни — Музей Революции Достоинства, 2017—2018. — Прим. А. Б.) конкурс. Организовывая состязание на проект Мемориального центра «Бабий Яр», [phase eins]. опирается на «Стандарты регулирования международных архитектурных конкурсов и конкурсов планирования городов» ЮНЕСКО и «Правила проведения дизайн-конкурсов в области архитектуры и смежных областях» от 2017 г., опубликованные Международным союзом архитекторов. Но насколько международное и украинское законодательства соответствуют друг другу?

А. Б.: Во-первых, наша терминология — это вокабуляр конца 90‑х. Даже термин «архитектурный конкурс» не соответствует термину Design competitions, которым оперируют в мировой практике. Design competitions — это зонтик, объединяющий целый спектр конкурсов. У нас не развита тема, связанная с авторским правом, и в законодательстве отсутствует трактовка анонимности, а именно анонимность — одно из важнейших условий конкурса. Поэтому нам прежде всего нужно привести терминологию в соответствие, составить глоссарий с разъяснениями. Чтобы мы говорили на одном языке с миром. Во-вторых, у нас конкурс — это некая процедура, которая сама по себе, и непонятно, на каком этапе его проводить вообще. Частая ситуация — конкурс провели, всем спасибо, все свободны, а проектировать будет некий придворный архитектор. Все это надо утрясать.

Почему заказчики не хотят проводить конкурс? Боятся «кота в мешке»

P.M.: То есть готовить и принимать новые законы?

А. Б.: И законы тоже. Также необходимо вносить изменения в подзаконные и нормативные акты, постановления, распоряжения Кабмина, государственные строительные нормы…

Очень много подводных камней и несовершенства в правилах проведения конкурса по процедуре госзакупки. Да, закон дает нам право провести конкурс и переговорную процедуру по его результатам. Но если победителем конкурса является авторский коллектив, что распространено в мировой практике, то в нашем юридическом поле отсутствует возможность заключить договор с авторским коллективом. Нет механизма. Авторский коллектив — это набор физических лиц. Заказчик не может заключить договор ни с авторским коллективом, ни с конкретным физическим лицом в его составе. Только с юридическим лицом. И это сильно ограничивает права молодых архитекторов и грубо противоречит международному законодательству. Допустим, мы объясняем эту ситуацию архитектору и предлагаем: оформляйся официально в бюро, компанию и от них подавай заявку… А если это иностранное архитектурное бюро? Тогда нерезиденту необходимо открыть у нас или дочернее предприятие, или представительство.

P.M.: Выходит, если конкурс государственный, то архитекторы-иностранцы, топы, звезды с мировым именем не имеют возможности зайти?

А. Б.: В конкурсе‑то они могут принять участие. А что потом? Логично требование, что они должны затем найти себе украинского партнера с сертификацией и правом на строительство, он будет генпроектировщиком, а у тебя — авторский надзор. Весь мир так работает. Но закон про публичные закупки не дает такой возможности.

P.M.: А если речь идет о негосударственном бюджете? Не развязывает ли это руки всем? Или, реализуя конкурс на проект Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр», заказчики тоже рискуют столкнуться с подводными камнями уже на этапе реализации самого проекта?

А. Б.: Там риски другого рода, связанные с большой территорией. Мемориальному центру предстоит увязать результаты конкурса с видением и интересами всех, кто является балансодержателями территории вокруг участка проектирования. Да, сам международный конкурс им провести гораздо легче. Они не публичные, а частные заказчики.

Проект по реновации «Украинского дома» и прилегающей территории, поданный на конкурс «Территория Достоинства», 2014—2015 гг. Авторы: BURØ architects

Международные правила, в частности те, на которые ссылается [phase eins]., — самые современные. Конечно, не сами стандарты ООН и ЮНЕСКО, а их толкование, которым занимается Международный союз архитекторов. Они предпочитают не вносить изменения в основной документ, а издавать разъяснения, как сегодня читать и трактовать тот или иной пункт, и дают примеры лучших мировых практик. А мы ориентируемся на законодательство 1999 г., которое тоже отсылает нас к Международным стандартам ООН, но лишь если они не противоречат украинскому законодательству. А если противоречат? И вот начинаются хождения по кругам ада, согласования, юридические консультации и так далее.

P.M.: Именно выявлению подобных коллизий, противоречий и выработке предложений по приведению украинского законодательства в соответствие с международным, я так понимаю, и был посвящен семинар, который вы организовывали недавно?

А. Б.: Это был проектный семинар, который мы, «Координационный центр взаимодействия с Кабмином», совместно с Минкультом и Минрегионстроем провели в начале февраля. Наработали целый пакет кейсов, которые я сейчас оформляю в виде презентации, для того чтобы выложить в общий доступ.

Ментором был как раз Бенджамин Хоссбах, соучредитель и директор компании [phase eins]. Он привел массу интересных примеров из мировой практики, в том числе и конфликтных, которые мы обсуждали.

P.M.: Даже в международной практике с их законодательством все равно могут быть конфликтные ситуации?

А. Б.: Часто. Вот, в частности, когда в Гданьске подвели итоги конкурса на строительство театра, то выяснилось, что здание, проект, который победил на конкурсе, на 60 см превышает требования зонинга по высоте. Разгорелся скандал. Мнения разделились. Кто‑то отстаивал позицию, что акцентное здание может выбиваться из ряда, на то оно и акцентное. Другие утверждали, что это недопустимо. Значит, проект надо или снять с конкурса, или же откорректировать высоту объекта. Но если корректировать проект, то поменяются пропорции здания и качество этой архитектуры изменится. Бенджамин произнес такую интересную фразу: «Конкурсы существуют в том числе для того, чтобы обосновывать изменения в граддокументации». То есть это своеобразная провокация, которая позволяет пересмотреть существующий зонинг. В Германии считают, что лучше высокое здание качественной архитектуры, чем низкое, но некачественной.

«Возрождение реки Крещатик» — проект, поданный на конкурс «Территория Достоинства», 2014—2015 гг. Авторы: Семен Поломаный, Виктор Билоус, Киев, Украина

P.M.: Но участники этого обсуждения оперировали критерием «качество архитектуры»? А у нас же этого критерия просто не существует.

А. Б.: Да. Поэтому мы долго обсуждали этот пример на семинаре, но решили, что в наших условиях, когда существует недоверие к власти, к организаторам конкурса, к заказчикам, подобные предложения по изменению норм слишком сырые. У нас это может сразу превратиться в инструмент, в повод для того, чтобы воткнуть очередную высотку в историческом центре.

К нам приходил представитель Национального союза художников, который выступил с монологом о своем подходе к проектированию памятников и монументов. И он считает, что окончательное решение по выбору победителя на архитектурном конкурсе должны принимать художественные экспертные советы Минкульта и градостроительного городского совета. То есть после конкурса проект должен пройти еще две стадии утверждений. И Хоссбах объяснил, что смысл конкурса — это прямой путь от обсуждения цели и намерений к заключению договора с победителем. Если появляются дополнительные согласования — путь перестает быть прямым, что сводит на нет преимущества конкурсной процедуры.

Конкурсы существуют в том числе для того, чтобы обосновывать изменения в граддокументации

Почему у нас старшее поколение скульпторов, художников демонстрирует нетерпимость к тому, что происходит в современной городской среде? Потому что они сейчас не востребованы. У них никто ничего не заказывает. И вот очередная подсказка от Хоссбаха: в Германии каждый публичный заказчик, который оперирует деньгами городского или государственного бюджета, обязан до 10 % средств на капитальные затраты выделить на произведения искусства — это могут быть витражи, мозаика, фрески, скульптура, инсталляция. Там проводится отдельный художественный конкурс — после архитектурного, когда победитель уже выбран, и идет этап проектирования. Это обязательная практика.

Еще интересен рассказ Хоссбаха о переосмыслении подхода к мемориализации исторических личностей. В 2017 г. в Берлине проводили конкурс на проект памятника инициатору Реформации Мартину Лютеру. Классический монумент XIX века возвышался над площадью на огромном постаменте. Он был разрушен во время Второй мировой, уцелела лишь сама статуя. Победил совместный проект скульптора Альберта Вайса и архитектурной студии Zeller & Moye. Они предложили инверсию: статую опустили ниже уровня земли, к ней можно спуститься по бетонным ступеням, а напротив оригинального памятника появилась еще одна скульптура-отражение — фигура Лютера из зеркально отполированного алюминия. Новый мемориал не возвышается над толпой, а приглашает прохожих к диалогу, чтобы показать, что христианство развивается и тоже проходит свой путь вместе с человечеством, что традиции не должны быть догмой.

Проект памятника Мартину Лютеру в Берлине, разработанный скульптором Альбертом Вайсом и ахитектурным бюро Zeller & Moye. Источник изображения: © Zeller & Moye

P.M.: То есть дошли до стадии совмещения традиционного монумента с контрмонументом в одном объекте? Это ведь тоже можно считать инновацией?

А. Б.: Конкурсы — это всегда наш взгляд на будущее. Конкурсная практика в мире является одним из важных предметов исследований — как отдельной отрасли архитектуроведения. В Америке исследователи считают, что архитектурный конкурс — всегда политический процесс. Не в смысле борьбы за власть, а в смысле формирования политики будущего. Конкурсные проекты часто провокативны, инновационны, они открывают новую картину мира. И исследователи через 100 лет будут судить о нас во многом по результатам конкурсов. Как и о чем мы договоримся в нашем городе? Нам нужна площадь или дом? Набережная или сквер? Это все демонстрируют конкурсные проекты. Я сравнивала проекты трех конкурсов на тему развития Крещатика — 1944 г., 2000‑го, когда под Майданом появился торговый центр, и конкурс 2014—2015 гг. «Территория Достоинства». И вот на последнем один из проектировщиков предложил открыть реку посередине Крещатика — совершенно прекрасные зеленые террасы, люди гуляют по мостикам. Да, это фантазия, но она проявляет устремление в будущее, то, каким молодые архитекторы видят город завтра. Крещатик 1944 г. — империя, Крещатик 2000‑го — коммерция, капитализация, Крещатик 2015 г. — гуманистическое видение молодых архитекторов. Так что архитектурные конкурсы — всегда политика.